• Other Languages

 

Ismaïl Haniyeh élu à la tête du mouvement palestinien Hamas
Le dirigeant, qui succède à Khaled Mechaal, sera confronté à l’isolement du mouvement islamique armé, auquel tente de répondre sa nouvelle charte.
LE MONDE | 06.05.2017 à 14h40 • Mis à jour le 06.05.2017 à 16h53 | Par Piotr Smolar (Jérusalem, correspondant)

Après un processus interne de quatre mois aussi complexe qu’opaque, la direction du Hamas est renouvelée. Ismaïl Haniyeh, 54 ans, prend la tête du bureau politique, succédant à Khaled Mechaal, qui occupait ce poste depuis 1996, a-t-on appris samedi 6 mai. L’élu l’a emporté face à Moussa Abou Marzouk et Mohamed Nazzal. Cette désignation a eu lieu dans le cadre de la Majlis Al-Choura, l’assemblée dont le bureau politique organe exécutif du mouvement est issu. Celle-ci regroupe une soixantaine de délégués représentant les militants de Gaza, de Cisjordanie, des camps de réfugiés en Syrie, en Jordanie et au Liban, ainsi que les détenus dans les prisons israéliennes.
La désignation d’Ismaïl Haniyeh, qui était le favori depuis de longs mois, est annoncée quelques jours après la publication de la nouvelle charte du Mouvement de résistance islamique.
Le Hamas cherche à sortir de son isolement sur le plan international, en validant dans un texte référence des évolutions en cours depuis des années. Il s’agit à la fois de ne plus prêter le flanc aux accusations d’antisémitisme, qui l’escortent depuis sa création, et de s’ancrer davantage sur la scène palestinienne. Le Hamas ne revendique plus de lien organique avec les Frères musulmans, sa maison mère. Au nom de la nécessaire réconciliation entre factions palestiniennes, il se dit prêt à accepter le principe d’un Etat palestinien dans les frontières de 1967.
Pragmatique
Khaled Mechaal vivait en exil à Doha, au Qatar. Ismaïl Haniyeh, qui dirigeait jusqu’à récemment le mouvement dans la bande de Gaza, pourrait demeurer dans le territoire palestinien. Détenu à plusieurs reprises par les Israéliens depuis les années 1980, le nouvel élu est considéré comme une figure pragmatique – à l’échelle du mouvement islamique armé –, ce qui ne signifie nullement qu’il est enclin aux compromis. Il fut l’assistant du cheikh Ahmed Yassine, le leader spirituel du Hamas, échappant de peu à une tentative d’assassinat avec lui, en 2003. Devenu un haut cadre du mouvement, il fut désigné premier ministre au printemps 2006, avant d’être limogé en juin 2007 par le président de l’Autorité palestinienne, Mahmoud Abbas, à la suite de la prise de contrôle violente du Hamas à Gaza.
Ismaïl Haniyeh a suivi une ligne dure, au cours des dix ans qui ont suivi, dans les tentatives de médiation et de réconciliation entre factions palestiniennes, veillant jalousement au contrôle de Gaza par son mouvement. Le 30 avril, il mettait en garde contre l’optimisme exprimé dans l’entourage de Mahmoud Abbas, au sujet de la volonté américaine de relancer des négociations de paix. « Les forces de la résistance constituent notre pouvoir et notre respect, et ne vous attendez pas à obtenir quoi que ce soit de Trump », a-t-il déclaré.
A la mi-février, Yahya Sinouar a été désigné comme le nouveau chef du Hamas dans la bande de Gaza, succédant à Ismaïl Haniyeh. Le contraste entre les deux hommes tient à leur parcours comme à leur attitude. A ce jour, les apparitions de Sinouar en public ont été très peu nombreuses, l’homme étant un vétéran de la clandestinité. A la fin des années 1980, il fut un haut cadre du Majid, une organisation créée aux origines du Hamas, chargée de pister les collaborateurs avec les services israéliens, puis de les exécuter. Il fut détenu pendant vingt-deux ans dans les prisons israéliennes.
Haniyeh, pour sa part, est une figure publique connue à Gaza, rompu à l’exercice médiatique, à l’aide au micro, sachant séduire un auditoire en lui disant ce qu’il attend. Il s’est préparé comme un véritable politicien à la succession de Khaled Mechaal, en menant campagne pendant cinq mois au Qatar. En janvier, il a aussi conduit une délégation du Hamas partie au Caire pour discuter avec de hauts responsables égyptiens des modalités d’une possible normalisation entre les deux parties. Filiale historique des Frères musulmans, le Hamas est d’autant plus mal vu par le régime égyptien que son aile militaire a développé des liens avec les djihadistes dans le Sinaï, notamment pour acheminer des armes.
Beaucoup de questions demeurent en suspens, concernant l’avenir du Hamas et les relations entre Sinouar et Haniyeh, même si les cadres du mouvement insistent toujours sur son mode de décision collégial. Quelles options seront prises concernant les liens avec l’Iran, qui reste le principal pourvoyeur d’armes potentiel ? Comment sera géré le dossier des deux civils israéliens, retenus à Gaza après avoir pénétré sur le territoire à l’été 2014 ? Enfin, combien de temps durera l’unanimité actuelle au sein du mouvement, selon laquelle une nouvelle guerre contre Israël n’est pas souhaitable dans l’immédiat ?

 


Россия и США готовы возобновить соглашение о полетах над Сирией
          6 мая 2017
Текст: Ольга Самофалова
Россия опубликовала текст вступившего в силу меморандума о создании зон деэскалации в Сирии с запретом полетов. В целом с субботы мир уже соблюдается. Тем временем США инициировали телефонные переговоры с российскими военными. В итоге Москва и Вашингтон заявили о готовности восстановить меморандум о полетах в Сирии, который был приостановлен после удара Вашингтона по авиабазе Асада в провинции Хомс.
МИД опубликовал текст подписанного 4 мая меморандума о создании зон деэскалации в Сирии. Документ был подписан Россией, Турцией и Ираном в Астане 4 мая, и вступил в силу в день подписания.
Согласно нему, с 6 мая в зонах деэскалации должны прекратиться любые столкновения между правительственными войсками и вооруженными группировками, вводится запрет на военную активность, включая полеты авиации. Страны-гаранты будут следить за выполнением этого запрета.
«Работа авиации в зонах деэскалации, особенно сил международной коалиции, не предусматривается абсолютно - с уведомлением, без уведомления. Этот вопрос закрыт. Единственное, где может работать авиация международной коалиции - по объектам «Исламского государства», которые располагаются в районе сосредоточения сил этой группировки - в районе Ракки, в других населенных пунктах в районе Евфрата, Дейр-эз-Зора и на иракской территории», - объяснил спецпосланник президента России, глава российской делегации на переговорах по Сирии в Астане Александр Лаврентьев.
Гаранты перемирия через десять дней после подписания меморандума образуют совместную рабочую группу по деэскалации, которая будет заниматься в том числе определением границ зон деэскалации и зон безопасности.
Согласно меморандуму, зоны деэскалации будут созданы в провинции Идлиб и некоторых частях соседних провинций (Алеппо, Латакия и Хама), некоторых районах на севере провинции Хомс, пригороде Дамаска Восточной Гуте и определенных районах на юге Сирии - в провинциях Дераа и Эль-Кунейтра. На границах районов снижения напряженности организуют зоны безопасности, где установят КПП для пропуска гражданских лиц и гуманитарной помощи и пункты мониторинга за режимом прекращения огня.
Подготовку карт зон деэскалации и полос безопасности планируется завершить до 4 июня 2017 года, то есть в течение месяца. Каждая из зон имеет свои особенности и военно-стратегическое значение.
Например, зона в Идлибе уже давно превратилась в заповедник гоблинов, разбираться с которым – тяжелый труд. Остальные три «зоны деэскалации» представляют собой джихадистские анклавы, окруженные правительственными войсками, которые и так были обречены рано или поздно на уничтожение, если бы не прекратили сопротивления. В двух из них часть боевиков уже соглашалась уехать в Идлиб, а часть сдавалась под гарантии безопасности.
Также Россия, Турция и Иран должны предпринять шаги для «отмежевания формирований вооруженной оппозиции от террористических группировок», сообщает МИД.
Меморандум рассчитан на полгода с возможностью автоматического продления на аналогичный период. Однако документ может получить «бессрочное звучание», отметил Лаврентьев.
Мир соблюдается
По неофициальным данным на субботу, перемирие в зонах деэскалации в Сирии уже частично соблюдается, хотя есть и нарушения с применением огнестрельного оружия (в каких именно района - неизвестно). «На определенных территориях происходят локальные незначительные столкновения. За день все не решить, но мы надеемся, что и это будет устранено», - рассказал РИА Новости источник, приближенный к штабу операций Сирии.
Меморандум о зонах деэскалации в Сирии удалось согласовать с 27 полевыми командирами отрядов, действующих непосредственно в зонах деэскалации, рассказал заместитель начальника главного оперативного управления Генштаба ВС РФ генерал-лейтенант Станислав Гаджимагомедов.
В свою очередь Дамаск должен направить высвободившиеся в результате установления зон деэскалации силы против «Исламского государства» (ИГ, запрещена в России), а ВКС РФ будут поддерживать эти действия, рассказал начальник главного оперативного управления Генштаба ВС РФ Сергей Рудской.
Замглавы МИД Ирана Хоссейна Джабери Ансари заверил, что страны-гаранты постараются сделать так, чтобы режим прекращения огня стал более стабильным и распространился на все зоны, в которых идут столкновения, а также предпринять эффективные действия для противоборства терроризму. «Документ, подписанный представителями стран-гарантов перемирия, в случае правильной реализации может привести к коренным изменениям в Сирии», - считает Ансари.
США в курсе и согласны восстановить меморандум о полетах
Россия, Турция и Иран сделали то, что в свое время не смогли США. Ведь идея создания таких зон безопасности с запретом полетов над ними исходила еще от Барака Обамы, потом ее подхватил Дональд Трамп, однако довести дело до конца ни у кого их них не получилось.
Некоторые расценили соглашение в Астане как некую уступку Вашингтону, однако это часть куда более сложной стратегии.
Сначала через официального представителя Пентагона Джеффа Дэвиса США попытались пожаловаться, что Россия не обращалась к ним по военным каналам в связи с созданием зон деэскалации в Сирии. Дэвис заявил, что ему якобы «неизвестно», предупреждали ли российские военные США, чтобы те не летали над зонами деэскалации или нет.  
В свою очередь замглавы МИД РФ Михаил Богданов уверил, что Вашингтон в курсе: вопросы полетов самолетов антитеррористической коалиции во главе с США в зонах деэскалации в Сирии обсуждаются на экспертном уровне. Несмотря на то, что после американского удара по авиабазе «Шайрат» Россия приостановили действие меморандума о деконфликтинге, обмен информацией в новых условиях продолжался, заявил и замглавы МИД РФ Сергей Рябков. По его словам, в Астане во время подписания меморандума о перемирии находился высокопоставленный представитель госдепартамента Стюарт Джонс, которому была предоставлена вся информация в полном объеме.
Глава МИД России Сергей Лавров в субботу утром заявил, что США приветствовали результат последней встречи в Астане по сирийскому урегулированию, что не случайно, так как достигнутая договоренность перекликается с выдвинутыми ранее Вашингтоном идеями.  
В итоге по инициативе американской стороны 6 мая состоялся телефонный разговор начальника Генштаба ВС, первого заместителя министра обороны Росссии генерала армии Валерия Герасимова с председателем Комитета начальников штабов ВС США генералом Джозефом Данфордом. В центре внимания была ситуация в Сирии в контексте договоренностей, достигнутых 4 мая в Астане. По итогам звонка генералы подтвердили готовность полностью восстановить выполнение обязательств в соответствии с Меморандумом об обеспечении безопасности и предотвращении инцидентов в воздушном пространстве Сирии, сообщает Минобороны. Действие меморандума ранее было приостановлено после удара Вашингтона по авиабазе Асада в провинции Хомс.
Кроме того, военные двух стран заявили, что готовы продолжить работу над дополнительными мерами для предотвращения конфликтных ситуаций при ведении операций против ИГ* и «Джабхат-ан-Нусры»*.

 


トランプ氏初外遊、中東へ サウジ・イスラエルなど、対テロ重視
2017年5月6日05時00分
朝日新聞
  米ホワイトハウスは4日、トランプ大統領が就任後初の外遊として、今月下旬からサウジアラビア、イスラエル、パレスチナ自治区、バチカンを歴訪すると発表 した。イスラム教、ユダヤ教、キリスト教のゆかりの地を訪れる。対テロ戦略で中東の同盟国との連携を強化し、停滞する中東和平交渉の再開へつなげる狙い だ。
 初 外遊先として、オバマ前大統領はカナダ、ブッシュ元大統領はメキシコを選ぶなど、歴代大統領は近隣諸国を重視する傾向にあった。初外遊先にイスラム圏を選 んだのは極めて異例。トランプ氏は中東・アフリカ7カ国の国民の入国を一時禁止する大統領令を出した際、「イスラム教徒差別」と国内外から批判されてお り、今回の決定に影響を与えた可能性もある。
 トランプ氏は4日、初外遊先にサウジを選んだことについて、「イスラム教の最も神聖な場がある。そ こからイスラム圏の同盟国との協力、支援の新たな土台の構築を始める」と説明した。サウジではサルマン国王と会談し、湾岸諸国の首脳らを集めた会合にも参 加。過激派組織「イスラム国」(IS)に対する掃討作戦や、サウジと対立関係にあるイランへの対応について協議する。
 イスラエルではネタニヤフ 首相、パレスチナ自治区では自治政府のアッバス議長とそれぞれ会談する。イスラエルとパレスチナの中東和平交渉は2014年に頓挫している。トランプ氏は 大統領就任後、仲介役に意欲を示しており、交渉再開への道筋を探る。パレスチナのフサム・ゾムロット駐米大使は4日、朝日新聞の電話取材に対し、トランプ 氏がキリスト生誕地とされるヨルダン川西岸のベツレヘムを訪問する予定だと明かし、「平和のメッセージを出すために、とても象徴的な場所だ」と強調した。
 米国はオバマ前政権時代の15年7月、イランが核開発を制限することと引き換えに制裁を解除するとした核合意をイラン側と締結。この結果、サウジやイスラエルとの関係は悪化した。
 ホワイトハウス高官は4日、「米国は世界の問題に取り組んでこなかった。今回の外遊で米国が戦略的自信を取り戻すことを示す」と記者団に語った。
 (ワシントン=渡辺丘、杉山正)


 


 Il Giornale
Isis sta creando nuovi social
Mag 6, 2017Lorenzo Vita
I miliziani del Daesh stanno sviluppando dei social network alternativi di loro stessa produzione per evitare di utilizzare le piattaforma sociali create in Occidente a fini propagandistici. Questo è quanto ha spiegato il direttore di Europol, Rob Wainwright, nell’ultima conferenza stampa tenutasi a Londra.
Le dichiarazioni di Wainwright vengono dopo un’operazione svolta dalla stessa Europol nel corso della settimana, quando in poco più di due giorni, gli uffici europei hanno scoperto una rete jihadista in internet che utilizzava una sorta di versione islamista di Facebook. La scoperta ha immediatamente lanciato l’allarme in tutta Europa e in Occidente sul rischio che questo comporta per la sicurezza globale. Se, infatti, i tecnici del Daesh riescono a costruire proprie piattaforme sociali, utilizzando internet in modo da evitare ogni tipo di contatto con mezzi di comunicazione occidentali, potrebbero captare e mandare messaggi a innumerevoli militanti senza che le intelligence, al momento, possano utilizzare le reti classiche.
Le reti sociali tradizionali sono state quelle finora utilizzate da parte di moltissimi miliziani e gruppi terroristi. Facebook, Twitter, siti internet, Telegram, sono stati per molto tempo dei grandiosi mezzi di comunicazione, nonostante il loro controllo straniero. Proprio per questo motivo, Facebook e Google, da tempo subiscono forti pressioni da parte della comunità internazionale e di tutti gli Stati impegnati nella lotta al terrorismo, affinché impongano politiche di privacy meno restrittive e diano maggiori garanzie alle forze di sicurezza di intervenire nelle trame dei social network e di internet. Tuttavia, queste richieste, contrastano contro le politiche dei colossi di comunicazione online, che invece fanno proprio della riservatezza dei dati acquisiti il vanto delle loro politiche ed il motivo per cui gli utenti si fidano nell’utilizzarli.
Certamente, come ha segnalato Wainwright, il fatto che i terroristi si sentano obbligati a costruire delle proprie piattaforme sociali su internet per gestire le proprie attività, contatti e blog, dimostra come la pressione sui social network stia ormai diventando sempre più chiara. Le forze di intelligence hanno infatti da tempo adottato una politica molto più inflessibile su queste reti, specialmente su Facebook e Google, per via della loro fondamentale importanza nella lotta al crimine internazionale.
Dall’altro lato, però, ora il rischio è che si creino universi paralleli di comunicazione in cui sarà molto più difficile addentrarsi, perché i parametri saranno diversi. L’utilizzo delle reti tradizionali era pericoloso e preoccupante, ma nello stesso tempo era più semplice riuscire a centrare l’obiettivo di intercettare le comunicazioni. Ora la minaccia si diversificherà in un numero di sistemi alternativi che possono essere potenzialmente infiniti.
La conferenza stampa del direttore di Europol è nata proprio in funzione di una vasta operazione di intelligence multinazionale – in cui hanno collaborato le forze di Grecia, Portogallo, Stati Uniti, Polonia e Belgio- e che ha individuato migliaia di estremisti su almeno cinquanta piattaforme di internet distinte. Il numero così elevato ha dimostrato, ancora una volta, l’assoluta necessità dell’antiterrorismo di ampliare le proprie prerogative e soprattutto di intensificare la collaborazione con soggetti statali e privati. Il mondo di internet è per definizione un mondo senza confini dove gli attori privati sono ormai dei veri e propri soggetto internazionali, con cui bisogna fare i conti. Facebook (che detiene anche Whatsapp), Google, Telegram sono ormai colossi internazionali che hanno un impatto enorme sulla vita dei cittadini e che sono dei veri e propri attori geopolitici.
Proprio per questo motivo, Wainwright ha voluto riaffermare l’assoluta importanza della cooperazione internazionale, specialmente tra Unione Europea e Regno Unito, nonostante Brexit. Per il capo di Europol, non è possibile pensare a un sistema di difesa mondiale senza che vi sia collaborazione fra Londra e l’Europa, soprattutto perché le conoscenze tecnologiche di entrambi sono fondamentali all’una come all’altra sponda della Manica. Per Wainwright, l’uso dei social network e di internet rappresenta la vera grande sfida dell’antiterrorismo internazionale delle prossime generazioni, perché è lì che nascono e si sviluppano le nuove generazioni di jihadisti. Un mondo oscuro e senza limiti in cui le forze dell’antiterrorismo devono avere il più possibile la capacità non solo di intervenire sui sistemi conosciuti, ma anche quello di capire le dinamiche sulla nascita d nuovi e più pericolosi sistemi alternativi. L’operazione contro il Daesh e Al Qaeda dell’ultima settimana ne è stata una chiara dimostrazione.


Россия, Турция и Иран сделают то, что не удалось сделать США
     
В четверг представители РФ, Ирана и Турции как стран – гарантов перемирия в Сирии подписали в Астане меморандум о создании в САР «зон деэскалации». Пока что речь идет о четырех зонах, которые могут стать бесполетными, как того и хотели американцы. Однако происходящее выглядит не уступкой Вашингтону, а частью более сложной стратегии, недоступной для США.
По итогам подписания меморандума в Астане замминистра иностранных дел Ирана Хосейн Джабери Ансари уточнил, что на подготовительные мероприятия для полной реализации соглашения о создании четырех зон безопасности уйдет месяц – только после этого меморандум начнет действовать. А накануне пресс-секретарь главы российского государства Дмитрий Песков, комментируя итоги переговоров лидеров России и Турции, заявил, что, если из зон деэскалации в Сирии не будет вестись огонь и если там будет действовать перемирие, они будут бесполетными.
Со своей стороны сирийская вооруженная оппозиция оказалась готова обсуждать создание зон безопасности, что само по себе прорыв. Теперь все традиционно упирается в детали – географию этих зон, состав населения и, что особенно важно, кто и какими силами будет контролировать соблюдение режима прекращения огня и лояльность к соглашениям тех, кто останется жить на этих территориях.
Многие уже увидели в этой идее чуть ли не прямое соглашение между РФ и США о разделе ответственности в Сирии или хотя бы прообраз такого соглашения. Дело в том, что изначально идея «зон безопасности» исходила из Вашингтона, причем еще при президенте Обаме. Он же предлагал ввести «бесполетные зоны» по той схеме, какую в свое время США и НАТО применили в Ираке, просто «нарезая» страну по горизонтали. Дональд Трамп подхватил эту идею, практически не внеся в нее ничего нового, разве что его дипломатия не стала исключать Россию из этого процесса.
Вообще принцип «после этого – не значит вследствие этого» восходит еще к римскому праву, и забывать о нем было бы недальновидно. Предположение, что тот, кто первый сказал «мяу», в итоге и будет контролировать небо и землю Сирии, не выдерживает критики. США не имеют какого-либо доступа к большей части территории арабской республики, за исключением нескольких курдских районов, и в воздушное пространство суются исключительно с разрешения российского контингента. В тот короткий период, когда работа «горячей линии» по предотвращению воздушных инцидентов была прекращена (это стало ответом на ракетный удар по сирийской авиабазе), они вовсе не залетали в САР. Размещать же американские наземные контингенты где-нибудь в Идлибе не готов и сам Вашингтон.
Сейчас переговоры только начинаются, параметры предложения еще несколько раз поменяются, но уже понятно, что наиболее перспективной является не столько сама идея «беспилотных зон», сколько создание неких миротворческих сил на основе армий третьих стран, ранее не участвовавших в конфликте. Упомянуты «некоторые арабские государства» и БРИКС.
В арабском мире можно по пальцам пересчитать страны, не вовлеченные в гражданскую войну в Сирии на государственном уровне – это Марокко, Алжир и Тунис. Есть еще, конечно, ОАЭ, которые в пику Саудовской Аравии занимают по сирийскому вопросу гораздо более гибкую позицию и, что важно, не лезут во внутренние дела Дамаска.
Что же касается БРИКС, то вряд ли хоть один китайский солдат будет размещен где-то дальше на восток от Внутренней Монголии. Пекин по идейным соображениям не лезет в конфликты, которые напрямую (то есть глядя из бойницы Великой Стены) не входят в его сферу интересов. Отжать что-то в Африке из полезных ископаемых демпингом, инвестициями или взятками – это китайская тактика и стратегия в одном флаконе, а рисковать чем-то большим, чем пачка юаней, они не будут.
Не подходит и Индия. Для радикальных исламистов индуисты и сикхи – вообще не люди, а многобожники. Даже не еретики, как алавиты, а низшие существа много хуже христиан (то есть где-то на уровне езидов, подлежащих уничтожению). Появление в Сирии индийских воинских контингентов не только превратит их в беспомощную мишень, но и даст новый толчок к развитию конфликта. «Мировой шайтан навязал поборникам истинной веры присутствие проклятых Аллахом многобожников» – что еще нужно для возрождения подорванного за последний год духа джихада?
Примерно та же история с армией ЮАР, в которой давно не существует «белых» подразделений, несмотря на обилие офицеров-буров. Тут стоит забыть про политическую корректность и признать, что арабские мусульмане в целом негативно относятся к негроидной расе. Разумеется, африканцы-мусульмане или, скажем, афроамериканцы-мусульмане уже являются частью мировой уммы, но подозрительное отношение к ним сохраняется. В ЮАР же практически нет мусульман: по последней переписи, около 1,3% населения – потомки переселенцев еще времен Британской империи, грубо говоря, пакистанцы; и из них не удастся собрать даже роту.
Что представляет собой армия Бразилии – тайна. Да, армия есть, и немаленькая – до 200 тысяч личного состава. Их, конечно, можно куда-нибудь послать, учитывая проамериканскую ориентацию нынешнего руководства страны, но у Бразилии собственных проблем навалом, и вряд ли и. о. президента Мишел Темер захочет дополнительно раздражать и без того возмущенную его шоковыми реформами страну. Тот факт, что Темер – этнический араб, потомок православных беженцев из Ливана, роли не играет. В истории Бразилии он не первый вице-президент (такую должность он занимал до импичмента Дилмы Русеф) арабского происхождения, в Бразилии и Колумбии это влиятельная прослойка населения, целиком сформировавшаяся из беженцев-христиан из того же Ливана и Палестины после провозглашения Израиля и радикализации местного исламского населения. При этом у него и личных-то проблем навалом (к примеру, женат на фотомодели на 43 года его младше, что странно даже для Бразилии). О душе уже пора подумать, а не о миротворческой миссии в Сирии.
Тем не менее потенциальная интернационализация конфликта через сколачивание миротворческих международных сил (назовем их «охранными») – весьма перспективная идея. И она не особо похожа на «тайную сделку» между Москвой и Вашингтоном, а частое упоминание именно «бесполетного режима» выглядит как реверанс еще толком не сформулированной позиции новой администрации США по Сирии.
Следующий вопрос – где будут располагаться такие зоны. Начнем с того, что их размер для современных ВВС не будет превышать математической погрешности, за исключением все того же Идлиба, если понимать под Идлибом всю провинцию. Ответственность за беспилотный режим над Идлибом может быть на паритетных основах передана именно Турции, у которой так и не получилось развить наступление в курдских районах и на Эль-Баб. Также в меморандуме упомянуты территории от города Хомса в Восточной Гуте и на юге Сирии, но более четкие границы – это предмет дальнейших жарких споров.
Надо понимать, что первый же выстрел из какой-либо «зоны деэскалации» тут же приведет к ответному удару. До сих пор не проведена самая главная работа, без которой создание эффективного механизма контроля за соблюдением режима прекращения огня невозможно. А именно – не проведено четкое и окончательное размежевание между теми вооруженными отрядами, которые готовы к перемирию, и джихадистами, разговор с которыми бесполезен в принципе. Даже среди тех, кто приехал на переговоры в Астане, нет единства и понимания, кто есть кто, а говорить о таком механизме непосредственно на сирийской земле тем более преждевременно.
При этом Башар Асад, по ряду данных, теперь согласен на создание «зон деэскалации», если они не нарушают территориальную целостность Сирии и не грозят ему лично и его клану. А в Москве подчеркивают, что речь должна идти именно о сохранении целостности Сирии как государства, что, впрочем, не мешает несколько откорректировать ее внутреннее устройство в пользу большей децентрализации и предоставления ряда конституционных гарантий национальным и религиозным меньшинствам. Но предлагаемые варианты новой конституции Сирии не устраивают в первую очередь оппозицию, которая требует большей либерализации (не в смысле – больших свобод, а более либеральных экономики и государственного устройства в западном понимании), а конкретные географические и этнические привязки неизбежно становятся предметом торговли.
С точки зрения международной дипломатической практики введение миротворческих контингентов третьих стран будет требовать некоего общего плана, одобренного ООН, или хотя бы подобия мандата. Сейчас в миротворческих силах ООН «пересменка» – там сменилось начальство, возможно, что поменяется и сама концепция их формирования. Но в узком смысле в Сирии может быть проведена не операция ООН, а некое оперативное вмешательство, которое все равно потребует юридического подкрепления.
В любом случае говорить о «сговоре» между Москвой и Вашингтоном или хотя бы о подготовке к нему пока преждевременно. Даже в Астане американская делегация имеет статус наблюдателя, хотя и пристального. И не совсем понятно, на какие группировки американцы сейчас имеют влияние. Возможен вариант, что уже ни на какие. В конце концов, Вашингтон никак не участвует в разработке планов выхода из кризиса, а только надувает щеки. Но право человека или страны на поддержание своего имиджа – такое же неотъемлемое, как право на свободу слова. Иногда нужно и поддержать, чтобы комплексы не развивались.
Текст: Евгений Крутиков

 


Iran : Hervé Morin et la diplomatie de la vache !
INTERVIEW. Hervé Morin, président de la région Normandie et ex-ministre de la Défense, a œuvré pour l'envoi de 400 bovins en République islamique.
Propos recueillis par Armin Arefi
Publié le 04/05/2017 à 12:06 | Le Point.fr
C'est en quelque sorte la « diplomatie des vaches ». Si la France peine encore à reprendre la place commerciale qu'elle occupait en Iran avant les sanctions sur le programme nucléaire iranien, certaines régions de l'Hexagone prennent les devants, et le font savoir ! Sous l'égide de son président, Hervé Morin, la Normandie s'apprête à envoyer près de 400 vaches en Iran au mois de juin, avec pour objectif l'envoi à terme de 20 000 bêtes par an. Dans une interview au Point, l'ancien ministre de la Défense explique comment cette étonnante histoire a vu le jour et pourquoi, après une visite en République islamique en novembre dernier, son image du pays a définitivement changé.
Le Point.fr : Comment ce projet pour le moins étonnant est-il né  ?
Hervé Morin : La vie a toujours plus d'imagination que nous ! En tant que président de région, j'ai emmené une délégation de chefs d'entreprise en Iran, en novembre dernier. Lors d'une réception à l'ambassade de France avec des chefs d'entreprise iraniens et français, un homme est venu me voir pour me faire part de sa volonté d'acheter des vaches en Normandie pour l'engraissement et l'abattage. Je ne comprenais pas très bien ce qu'il me racontait. J'ai appelé le directeur de l'agence de développement au sein de la délégation, et l'homme était un homme d'affaires iranien, qui souhaitait réellement redévelopper une filière viande avec la France. Il m'a dit qu'il voulait relancer un abattoir, créer une structure industrielle ainsi qu'une filière de commercialisation avec la France.
N'est-ce pas risqué de commercer avec l'Iran ?
Vous savez, lorsque vous vous rendez en Iran, vous vous rendez compte que ce pays est fort différent de l'image qu'en donne la télévision en France. C'est un pays moderne, avec des infrastructures qui marchent, une administration qui fonctionne et une volonté absolument gigantesque de commercer, d'échanger et de rattraper le retard lié à l'embargo. Le chef d'entreprise iranien nous a dit qu'il était prêt à venir en Normandie dès que possible. Après que nous nous sommes renseignés, nous nous sommes aperçus qu'il était déjà en relation avec la sénatrice de l'Orne, Nathalie Goulet, qui nous a accompagnés dans notre démarche. Arrivé dans mon bureau à Rouen, il m'a dit qu'il était prêt à faire un essai sur 400 vaches et que, si cela fonctionnait, il passerait de 10 000 à 15 000 vaches par an.
Dans quel but, le bœuf ne faisant pas partie de la gastronomie iranienne, au contraire de l'agneau ?
C'est vrai. Mais vous savez, il existe tout de même une imprégnation occidentale importante en Iran. Surtout à Téhéran, où vous vous rendez compte que la société ne se limite pas simplement à l'alimentation traditionnelle. Il est clair qu'il y a un manque de bétail. Il existe tout de même une classe moyenne importante, qui a des besoins de consommation élevés. Et c'est un pays qui est en pleine croissance.
Mais les vaches normandes ne sont-elles pas avant tout connues pour leur lait ?
Attention, dans un premier temps, il ne s'agira pas nécessairement de vaches de race normande, mais de bétail élevé en Normandie. L'intérêt derrière cela est que l'on développe un vrai flux d'élevage commercial avec un pays dont les besoins sont considérables. Cette filière est en train de se mettre en place. Après, on peut imaginer toute sorte de développement autour des produits à plus forte valeur ajoutée. Pour moi, l'intérêt est en quelque sorte que l'on ait un pied en Iran, sur un segment nouveau, qui nous permette par la suite, à travers cet industriel iranien, de développer un flux d'échange.
L'agriculture ne faisait pourtant pas partie des sanctions internationales contre l'Iran
Ce que je sais, c'est qu'il existait tout de même un régime de sanctions très généralisées contre l'Iran. Ce que je sais, c'est que la dizaine de chefs d'entreprise normands qui se sont rendus sur place ont découvert un pays qui avait un appétit d'échange et de commerce absolument considérable, un pays très structuré qui, en dépit des guerres et d'un embargo, est resté debout. D'ailleurs, les chefs d'entreprise que j'ai emmenés ont établi des accords commerciaux avec des partenaires iraniens.
N'est-il pourtant pas toujours difficile de commercer avec l'Iran, notamment en raison des sanctions américaines qui subsistent ?
Les chefs d'entreprises françaises qui sont déjà présents sur place ont expliqué à la délégation que j'accompagnais quels étaient les voies et moyens de faire en sorte que les choses soient possibles. En ce qui concerne les bovins, les lettres commerciales ont été accordées. L'affaire est donc réglée, même si nous avons dû faire face à toute une série d'obstacles importants.
Lesquels ?
Des obstacles d'ordre sanitaire, mais aussi la grippe aviaire qui nous a un peu bloqués et a rendu les Iraniens très prudents. Mais, aujourd'hui, tout cela est fini. Les autorisations d'importer en Iran ont été accordées, de même que celles d'exporter de France. Plus rien ne s'oppose à ce que les premières vaches puissent partir par avion au mois de juin.
Est-ce vraiment rentable de les transporter en avion ?
Le principe de l'économie, c'est l'offre et la demande. Ce n'est pas nous qui décidons si l'avion est rentable, c'est le chef d'entreprise iranien. Sinon, on ne le ferait pas. Il est nécessaire de rappeler que 20 000 vaches, cela ne représente que moins de 1 % des 2,5 millions de bovins en Normandie. Nous ne sommes pas sur des volumes gigantesques par rapport à ce que représente notre région, la deuxième productrice de viande bovine en France. La Normandie fait partie de ces régions connues dans le monde entier. Un tiers des bébés iraniens sont nourris avec de la poudre de lait de Normandie. Les entreprises normandes sont également présentes en Iran dans les aliments pour chiens et chats.
L'élection de Trump, ouvertement opposé à une normalisation des relations avec l'Iran, ne met-elle pas en péril votre commerce avec Téhéran ?
Celui qui pense qu'on peut régler la question du Moyen-Orient et du Proche-Orient sans les Iraniens n'a rien compris. Rien ne se fera sans l'Iran, rien. On ne réglera rien dans la région si vous ne mettez pas l'Iran autour de la table. C'était, avant ma visite en Iran, ma conviction. C'est désormais une certitude.

 


Schutzzonen für Syrien: Experte sieht Chance für Friedensverhandlungen
Anja Willner,05.05.2017,Focus
Russland, die Türkei und der Iran haben sich auf die Einrichtung von Schutzzonen in Syrien verständigt. Damit sollen die brüchige Waffenruhe in dem Bürgerkriegsland besser gesichert sowie Zivilisten besser geschützt werden.
Ein entsprechendes Memorandum dazu unterzeichneten die drei Länder am Donnerstag in Astana. Ein Syrien-Experte wertet den Vorstoß positiv – auch wenn noch nicht viel Detailliertes zur Planung der Zonen bekannt ist.
Günter Meyer von der Universität Mainz sprach gegenüber FOCUS Online von „vorsichtigem Optimismus“, der angesichts des Vorstoßes angebracht sei. Bisher bekannt ist: Russland will in den Schutzzonen keine Flugzeuge einsetzen, entsprechend müssten Zivilisten dort keine russischen Bombardements aus der Luft fürchten. Außerdem soll dort nicht mehr geschossen werden. Der Kreml erklärte, die Gebiete sollten der Deeskalation dienen und Rückzugsorte für die Zivilbevölkerung sein.
"Voraussetzungen noch nie so gut wie heute" - wieder Hoffnung auf Frieden?
Neben der Türkei, die sich schon lange für eine solche Schutzzone einsetzt, ist auch der Iran mit an Bord. Die US-Regierung hat Sympathie signalisiert. Zuvor hatte sich US-Präsident Donald Trump schon in einem Interview positiv zu solchen Zonen geäußert.
„Die Zahl der in Syrien mitmischenden Akteure, die sich hinter diesem Vorschlag versammeln, ist so groß wie nie zuvor“, sagte Syrien-Experte Meyer. „Es ist das erste Mal, dass wieder Bewegung in die schwierigen Friedensverhandlungen kommt.“
Erste Zone womöglich in Nordsyrien
Der Syrien-Experte geht noch weiter: „Die Voraussetzungen für einen Sieg über die islamistischen Terrorgruppen und einen Erfolg der diplomatischen Verhandlungen waren noch nie so gut wie heute“, sagte er zu FOCUS Online. „Das ist mehr als ein Silberstreif am Horizont.“
Bisher ist unklar, wo genau die Schutzzonen errichtet werden sollen. Experte Meyer vermutet, dass die erste Zone in Nordsyrien in Nähe der türkischen Grenze entstehen könnte. Das Gebiet habe die Türkei schon früher für einen solchen Plan im Auge gehabt.
Dahinter steckten durchaus eigennützige Erwägungen, wie Meyer erklärt: „Der Türkei ging es damals vor allem darum, ein zusammenhängendes, autonomes kurdisches Gebiet in Nordsyrien an der Grenze zur südlichen Türkei zu verhindern und mit einer solchen Sicherheitszone dieses Gebiet durch einen Keil zu trennen.“ Ein weiteres Ziel sei gewesen, den Großteil der rund drei Millionen syrischen Flüchtlinge in der Türkei in diese Schutzzone abzuschieben.
Die Entscheidung über Assads Schicksal wird ausgeklammert
Das Einverständnis zwischen Russland und der Türkei war nur möglich, weil Wladimir Putin und Recep Tayyip Erdogan sich bei ihrem Treffen in Sotschi offenbar darauf geeinigt haben, den Streitpunkt Assad auszuklammern: Russland gilt als Schutzmacht des syrischen Machthabers, die Türkei dagegen besteht seit Jahren darauf, dass Assad gehen muss. Der Kompromiss: Assad bleibt erst mal. Damit scheint sich Erdogan nun zumindest einstweilig abgefunden zu haben – und auch die neue US-Administration hat offenbar kein Problem mit dieser Zwischenlösung.
Weniger begeistert ist naturgemäß die syrische Opposition: Mehrere ihrer Vertreter verließen während der Unterzeichnung des Schutzzonen-Memorandums aus Protest den Saal.

 


Nordisches Schweigen in delikater Sache
Rudolf Hermann,3.5.2017,NZZ
Schweden und Norwegen verstehen sich als Vorreiter in Sachen Gleichstellungspolitik. Doch wenn Saudiarabiens Mitgliedschaft in einer Uno-Frauenkommission ins Spiel kommt, herrscht plötzlich Schweigen.
Hat Schweden, dessen Regierung sich als feministisch bezeichnet und wo Aussenministerin Margot Wallström explizit postuliert, eine «feministische Aussenpolitik» zu verfechten, Hand dazu geboten, Saudiarabien in ein Uno-Gremium zur Promotion von Frauenrechten zu wählen? Das ist eine Frage, die schwedische Journalisten derzeit lebhaft interessiert.
Kein Kommentar
Mit einer Anfrage an das Stockholmer Aussenministerium ist die liberale Tageszeitung «Svenska Dagbladet» allerdings nicht weit gekommen. Von der Medienstelle des Ministeriums war lediglich zu erfahren, dass in einer Abstimmung Mitte April 47 der 54 Länder im Uno-Wirtschafts- und -Sozialausschuss einen entsprechenden Vorschlag unterstützt sowie 7 sich der Stimme enthalten hätten. Unter Berufung darauf, dass es sich um eine geheime Abstimmung gehandelt habe, gab das Ministerium seine Position nicht preis.
In Norwegen waren es nicht primär Journalisten, die von ihrer Regierung die Offenlegung des Stimmverhaltens verlangten, sondern Politiker sowohl aus dem Oppositions- als auch aus dem Regierungslager. Wie in Stockholm verwiesen jedoch auch die Mitarbeiter des Osloer Aussenministers Börge Brende auf den Umstand, dass die Abstimmung geheim gewesen sei und man deshalb dazu nichts sagen könne. Die Wahl betraf die fünf Sitze in der Frauenförderungskommission, die der Region Asien/Pazifik zustehen. Dafür gab es fünf Nominationen (neben Saudiarabien Turkmenistan, Südkorea, Japan und der Irak); ein echtes Auswahlverfahren war es damit nicht.
In Stockholm und Oslo wird von politischen Akteuren nun heftig kritisiert, dass man einem Land, das punkto Frauenrechte eine miserable Bilanz habe, die Entsendung eines Vertreters in die Frauenkommission des Rats für die Amtsperiode 2018–22 ermöglicht habe. Sollte Schweden für Saudiarabien gestimmt haben, sei dies der Kollaps der «feministischen Aussenpolitik» der rot-grünen Regierung, sagte ein Vertreter der oppositionellen Liberalen laut dem Schwedischen Rundfunk.
Politischer Schlagabtausch
Norwegens Aussenminister Brende versuchte, den Kredit der Regierung in Sachen internationaler politischer Promotion der Geschlechter-Gleichberechtigung zu retten – zumindest was davon zu retten war. Die Situation der Frauen sowohl in Saudiarabien wie auch in Iran sei «inakzeptabel», erklärte er laut einem Medienbericht. Jedoch sagte er an anderer Stelle, Saudiarabien sei ein politischer Partner Oslos, deshalb werde man die Schweigepflicht zur Abstimmung nicht verletzen. Ein Parlamentsabgeordneter meinte dazu nur trocken, punkto Gleichstellungspolitik habe Saudiarabien auf internationaler Ebene «nichts zu bieten». Das Osloer Aussenministerium solle diesbezüglich doch bitte aufrichtig sein.
Der saudische Botschafter in Norwegen liess die Kritiker in einer Stellungnahme zuhanden des norwegischen Fernsehens derweil wissen, dass es aus arabischer und muslimischer Perspektive die Position der Frauen in seinem Land ins «richtige Licht» zu rücken gelte. Die «norwegische Sichtweise», die Situation der Frauen in Saudiarabien sei möglicherweise die schlechteste überhaupt in der Welt, reflektiere die Realität nicht. Die Gesetze seines Landes seien gemacht, um die Sicherheit der Frauen zu garantieren, und nicht, um diese in ihrer Bewegungsfreiheit einzuschränken. Einige norwegische Politiker, meinte er, seien so besessen vom Thema der freien Meinungsäusserung, dass sie vergässen, denen zuzuhören, die sie selber kritisierten.

 


Panorama
Perché Hamas ora riconosce la Palestina del 1967
L’organizzazione terroristica palestinese si dice pronta al passo, ma non lo fa con Israele. È solo un tentativo di recuperare consensi perduti
2 maggio 2017 Luciano Tirinnanzi
Il 2017 vorrebbe essere per Hamas l’anno della verità. Ma difficilmente lo sarà. Prima, a metà gennaio, l’organizzazione palestinese che controlla la Striscia di Gaza ha stretto a Mosca un accordo di principio per la costituzione di un governo di unità nazionale con gli esponenti di Al Fatah, l’alter ego che invece controlla la Cisgiordania, e ha annunciato nuove elezioni.

Poi, il 13 febbraio scorso, ha nominato quale nuovo leader politico Yehiya Sinwar, personaggio di primo piano della resistenza palestinese, considerato un falco estremista dagli stessi militanti di Hamas (arrestato dagli israeliani nel 1988 e condannato a quattro ergastoli, fu liberato nel 2011 insieme ad altri mille detenuti palestinesi, in cambio del rilascio del soldato israeliano Gilad Shalit, rapito cinque anni prima nei pressi di Gaza).
Adesso, l’organizzazione ha approvato una modifica del suo programma politico che, in sostanza, accetta la creazione di uno Stato palestinese secondo i confini del 1967, ovvero quelli ottenuti de facto con l’armistizio seguito alla Guerra dei Sei Giorni. Quando cioè Israele, uscito vittorioso dallo scontro con una coalizione araba, ampliò il proprio spazio vitale rispetto al territorio mandatario del 1948 - che aveva dato vita allo stato israeliano - occupando l’attuale Cisgiordania, Gerusalemme Est, Gaza, il Golan e il Sinai (che sarà restituito anni dopo all’Egitto).

L’armistizio del 1967 è stato la base di una serie innumerevole di colloqui e trattative, ultima delle quali è stata la proposta di Barack Obama di un ritorno a quei confini, con "comparabili e reciproci scambi di terra concordati" tra Israele e Palestina. Come sappiamo, non vi è stato alcun seguito e la nuova amministrazione Trump ha, al contrario, ventilato l’ipotesi di spostare a Gerusalemme la sede dell'ambasciata americana rafforzando così il riconoscimento della capitale dello stato ebraico e suscitando il panico tra le fila palestinesi.

La mossa di Hamas
L’odierna - e inedita - decisione di Hamas, tuttavia, è ambigua e certamente non risolutiva. Da un lato, infatti, corrisponde a un evidente tentativo di rompere il crescente isolamento internazionale, offrendo un’immagine di sé all’esterno più “soft”. Dall’altro, è una manovra per rimettere l’organizzazione di nuovo al centro della politica e accreditarsi quale unico interlocutore possibile a Gaza, soprattutto dopo che gruppi salafiti-jihadisti alternativi stanno acquisendo sempre più potere all’interno della Striscia, minando l’autorità stessa di Hamas.

Lo sforzo dell’organizzazione - considerata terrorista oltre che da Israele, anche da Stati Uniti, Regno Unito, Unione Europea e da altre potenze - di rifarsi un’immagine positiva e ammorbidire le proprie posizioni, è evidente soprattutto nei toni: "Il nostro messaggio al mondo è che Hamas non è radicale. Siamo un movimento pragmatico e civilizzato. Noi non odiamo gli ebrei. Lottiamo soltanto contro chi occupa le nostre terre e uccide la nostra gente" afferma il documento. Nel testo, peraltro, non si fa più menzione dei Fratelli Musulmani, in ossequio a Egitto e Stati del Golfo, dove il movimento islamista è bandito.
Tuttavia, che questo documento rappresenti solo un restyling d’immagine, si capisce da alcuni dettagli. Intanto, è stato diffuso da Doha, Qatar, per mano dell’ormai screditato leader supremo Khaled Meshal, che da anni vive in esilio e sul quale gravano pesanti sospetti di corruzione. Ma, soprattutto, arriva proprio nel giorno in cui in Israele si sono aperte le celebrazioni per il 69esimo anniversario della nascita dello Stato. Una provocazione, dunque, che la controparte ovviamente non ha gradito.
Il ruolo di Israele
Infatti, il vero punto dirimente e base di partenza per qualsivoglia trattativa, è il riconoscimento dello Stato d’Israele. E questo non c’è nel documento. Anzi, si ribadisce il rifiuto categorico a dar vita a tale possibilità: "Senza compromettere il suo rifiuto dell’entità sionista - si legge nel testo - Hamas considera l’istituzione di uno Stato palestinese totalmente sovrano e indipendente, con Gerusalemme come capitale lungo la linea del 4 giugno 1967, con il ritorno dei rifugiati e degli sfollati nelle loro case da cui sono stati espulsi, come una formula di consenso nazionale".

Una battuta celebre vuole che il motivo del conflitto israelo-palestinese sia “troppa storia e poca geografia”. Ed è davvero così. Non si tratta più di rimestare nei fraintendimenti storici (nel 1948 la Palestina non esisteva come stato e la Cisgiordania era, appunto, Giordania), ma di dare seguito alle rivendicazioni territoriali. Nel documento di Doha, infatti, Hamas non rinuncia alla lotta per "liberare tutta la Palestina" e quasi chiama alle armi per boicottare il "progetto sionista".

Pronta la replica israeliana, che ha rigettato la dichiarazione di Hamas etichettandola come "fumo negli occhi", e sottolineato come l’obiettivo dell’organizzazione resti la distruzione di Israele. Dunque, per ogni passo in avanti nella questione israelo-palestinese, se ne fanno due indietro.

Hamas e i problemi in casa
In fin dei conti la mossa di Hamas, per quanto sembri orientata alla politica internazionale, appare allora più come una questione di politica interna, dove è evidente la necessità da parte dell’organizzazione che dal 2006 controlla la Striscia, di conciliare la guida di un governo legittimo a Gaza con l’esigenza di essere ancora percepito dai palestinesi come il movimento di resistenza contro Israele esclusivo.

Da mesi, infatti, soprattutto Gaza city è attraversata da spinte centrifughe, specie tra la popolazione più giovane, che guarda con curiosità crescente alla capacità di manovra di gruppi salafiti-jihadisti come lo Stato Islamico, potenzialmente in grado di erodere consensi e già molto attivi, specie al confine col Sinai, nel portare avanti la lotta come e più di Hamas.

Dall’altro, la Striscia è percorsa da proteste e contestazioni continue, come quella di gennaio scorso quando migliaia di persone, stanche della fornitura di elettricità a singhiozzo, sono scese in strada per chiedere ad Hamas una soluzione, accusando direttamente l’organizzazione di non saper porre rimedio a questi disagi.

Infine, Hamas deve ancora affrontare coerentemente il vero nodo interno, che resta il rapporto con Al Fatah. Il processo di riconciliazione fra i due schieramenti - tassello fondamentale per sbloccare la situazione interna della Palestina e presentare un fronte compatto alle trattative con Israele - nonostante gli annunci, sinora non ha prodotto alcun governo di unità nazionale né proposte credibili.
 


Les dirigeants palestiniens prudents face à Donald Trump
Le chef de l’Autorité palestinienne, Mahmoud Abbas, rencontre le président américain mercredi 3 mai. Le Hamas, lui, vient de présenter sa nouvelle charte.
LE MONDE | 02.05.2017 à 10h49 | Par Piotr Smolar (Jérusalem, correspondant)

Deux mois et demi après Benyamin Nétanyahou, le président de l’Autorité palestinienne (AP), Mahmoud Abbas, est à son tour attendu à la Maison Blanche, mercredi 3 mai. Cette première rencontre avec Donald Trump n’a été précédée que d’un bref entretien téléphonique entre les deux hommes. Malgré ce peu d’égard à l’attention de l’AP, M. Abbas a fait preuve de déférence à l’égard de la nouvelle administration américaine, à la fois par calcul et faute d’une autre option.
Cette visite intervient alors que le « raïs », très impopulaire, s’est engagé dans un nouveau bras de fer avec le Hamas. Le mouvement islamiste, qui contrôle la bande de Gaza depuis 2007, a choisi ce moment pour présenter, lundi 1er mai, sa nouvelle charte, qu’il a voulue dépouillée des relents antisémites du passé et plus acceptable aux yeux des pays occidentaux.
La nouvelle charte du Hamas, que M. Nétanyahou a immédiatement qualifié d’« écran de fumée », affiche pourtant la réconciliation nationale comme l’un de ses objectifs. C’est en son nom que le mouvement islamique dit accepter la perspective d’un Etat dans les frontières de 1967. Il ne désigne plus les juifs comme ennemis, préférant s’en prendre au « projet sioniste », qui serait « raciste, agressif, colonial et expansionniste ».
Le Hamas, que les Etats-Unis et l’Union européenne considèrent comme une organisation terroriste, se positionne comme un mouvement palestinien et islamique de libération, sans revendiquer une affiliation aux Frères musulmans. Cela lui permet ainsi de faire un geste symbolique à l’égard du président égyptien, Abdel Fattah Al-Sissi, qui impose toujours, comme Israël, un blocus à la bande de Gaza.
Les intentions de Trump restent obscures
Derrière cet affichage plus lissé, le Hamas est, dans les faits, en conflit ouvert avec Mahmoud Abbas. L’AP a décidé de réduire les salaires des employés des services publics dans ce territoire, puis de cesser le paiement mensuel de la note d’électricité fournie par Israël. La centrale électrique de Gaza, sans réserves de fuel, est presque à l’arrêt. M. Abbas, qui n’a toujours pas commenté publiquement ces pressions exercées sur le Hamas afin qu’il remette les clés du territoire, trouve face à lui un mouvement rejetant tout compromis.
Face à ces tensions, les intentions de Donald Trump demeurent obscures. Il pourrait effectuer une visite de vingt-quatre heures en Israël le 22 mai. La presse israélienne rapporte son souhait d’impliquer l’Egypte et la Jordanie dans une conférence régionale. Le contexte paraît très défavorable à toute avancée. Benyamin Nétanyahou n’a aucune envie de faire un geste à l’égard des Palestiniens, par pessimisme personnel et prudence politique, sachant que sa coalition imploserait. Le gouvernement israélien mise au contraire sur l’affrontement persistant entre factions palestiniennes. De son côté, Mahmoud Abbas, affaibli, n’a pas de marge de manœuvre. En préalable à sa visite à Washington, et avant celle à Moscou le 11 mai, le leader palestinien a rencontré le président égyptien et le roi Abdallah II de Jordanie.
La direction palestinienne s’est abstenue de toute critique virulente envers l’administration Trump, malgré des signaux inquiétants, comme la désignation d’un nouvel ambassadeur en Israël, David Friedman, fervent partisan des colonies. Le pari des négociateurs palestiniens était que le nouveau président devrait fatalement revenir dans un cadre traditionnel de discussions s’il comptait relancer un processus politique. Même le fait que Donald Trump ne revendique pas la solution à deux Etats lors de sa conférence de presse avec Benyamin Nétanyahou, le 15 février, ne les a pas inquiétés. Le report du déménagement de l’ambassade à Jérusalem a été accueilli avec soulagement. Interrogé il y a quelques jours par l’agence Reuters au sujet de ce geste promis pendant sa campagne, le président américain a répondu : « Redemandez-moi dans un mois. »
La question des aides sociales aux « martyrs »
En revanche, certaines des attentes de l’administration Trump, rappelées par l’intermédiaire de l’envoyé spécial chargé des négociations internationales, Jason Greenblatt, suscitent un vrai inconfort. Il s’agit notamment de la fin des aides sociales accordées aux « martyrs », qu’il s’agisse des quelque 6 500 prisonniers de sécurité détenus en Israël ou des familles d’assaillants tués.
Ce sujet est devenu un leitmotiv chez Benyamin Nétanyahou, comme une condition préalable au dialogue. « Pour que la paix vienne, ceci doit s’arrêter » : c’est ainsi qu’est titrée une vidéo diffusée le 27 avril par le compte Twitter du premier ministre, compilant des propos d’anonymes et de dirigeants palestiniens incitant à la violence contre les juifs.
M. Nétanyahou n’ignore pas que ces aides font l’objet d’un consensus au sein de la société palestinienne. Les remettre en cause serait perçu comme une trahison de l’AP, déjà discréditée auprès d’une majorité de Palestiniens en raison de la coordination sécuritaire avec les forces israéliennes. Ce sujet est d’autant plus sensible que se poursuit, depuis le 16 avril, dans une indifférence générale côté israélien, la grève de la faim de près d’un millier de prisonniers palestiniens.
 


Предвыборный Иран: «Враг готовит удар по исламскому строю»
Обзор основных событий внутренней политики ИРИ
Президентская предвыборная гонка в Иране началась. Совет стражей конституции из 1636 кандидатов допустил на выборы шесть человек. Во избежание беспорядков в ночь с 20 на 21 апреля после объявления решения Совета возле дома экс-президента Махмуда Ахмадинежада дежурили подразделения Сил охраны правопорядка ИРИ.
На пост президента будут претендовать: президент Ирана Хасан Рухани, первый вице-президент Эсхак Джахангири, экс-министр промышленности ИРИ Мостафа Хашеми-Таба, мэр Тегерана Мохаммад Багер-Галибаф, экс-генпрокурор ИРИ Эбрахим Раиси и экс-министр культуры Ирана Мостафа Мирсалим. Из шести кандидатов, отобранным Советом стражей, к реформаторам относят — Рухани, Джахангири и Хашеми-Таба, а к консерваторам — Багер-Галибафа, Раиси и Мирсалима.
Нет протесту!
Страх перед повторением массовых демонстраций, организованных оппозицией в 2009 году, используется иранской элитой для формирования образа внутреннего врага и пресечения любой протестной активности. «События 2009 года не повторятся. Генпрокуратура и другие органы, обеспечивающие правопорядок, этого не допустят. После объявления решения Совета стражей конституции не должно быть никаких незаконных массовых мероприятий, все попытки дестабилизировать ситуацию в столице будут пресекаться», — приводит слова генерального прокурора Тегерана Аббас Джафари Дулат-Абади генпрокурора агентство Mizan Online.
Выступая перед командованием армии по случаю дня образования Вооруженных сил Ирана, верховный лидер Али Хаменеи назвал «высокую явку избирателей главным ответом врагам Ирана». «Выборы должны пройти в здоровой политической атмосфере, безопасности, с массовым участием и энтузиазмом», — отметил рахбар. По мнению Хаменеи, вражеские средства массовой информации пытаются повлиять на исход выборов в Иране и сформировать упаднические настроения в иранском обществе.
Начальник Сил обеспечения правопорядка (NAJA) ИРИ Хоссейн Аштари в интервью агентству Mehr News пояснил первоочередные задачи ведомства на предстоящих выборах. «NAJA готова обеспечить безопасность на выборах и для этого у нас имеется 300 тыс. сотрудников. Все массовые мероприятия должны проходить в рамках закона. Силы правопорядка будут пресекать любые несанкционированные митинги», — заявил Аштари.
В день объявления списка кандидатов Советом стражей глава судебной системы Ирана Садег Лариджани предостерег общество о манипуляциях через СМИ. «Враги хотят нанести удар по исламского строю. Все мы должны быть на стороже. Главная мишень — разобщение истеблишмента. Не оставить ни единого шанса шайтанам для этого!», — приводит слова главы судебной сласти агентство Tasnim News. Спокойное и беспротестное голосование сейчас занимают мысли иранской элиты.
Кандидаты-реформаторы укрепляют ряды
В системе иранской власти президент — второе по значимости должностное лицо. Он является гарантом конституции и главой исполнительной власти. Все решения по ключевым вопросам президент согласовывает с духовным лидером. В Иране нет должности премьер-министра, поэтому президент формирует и координирует работу правительства.
Кандидатуры на министерские кресла и вице-президенты утверждает парламент. Особое место занимают министры разведки и обороны, назначение которых также требует одобрения со стороны рахбара. Президента избирают прямым всенародным голосованием на четыре года. Он не может занимать должность более двух сроков подряд. Кандидатов в президенты проверяет Совет стражей конституции. После чего формируется итоговый список участников президентских выборов.
Главным фаворитом считается действующий президент Хасан Рухани. Ему 68 лет. У него большой опыт работы на различных позициях в высших органах власти. Рухани избирался депутатом в пять созывов Меджлиса с 1980 по 2000 гг. За это время он был заместителем спикера, дважды возглавлял комиссию по безопасности и внешней политике.
С 1989 по 2005 год Рухани занимал должность секретаря Высшего совета национальной безопасности. Этот орган оказывает сильное влияние на формирование и принятие политических решений, его руководитель назначается рахбаром.
1989 год — сложный в истории исламской республики. Это год смерти лидера революции имама Рухоллы Хомейни, окончания ирано-иракской войны. Ставка нового рахбара Али Хаменеи на Рухани говорит о доверии. Нынешний глава правительства ИРИ также он входит в элитарный Совет экспертов.
В 2013 году победа Рухани на выборах стала возможной благодаря поддержке ныне покойного аятоллы Али Акбара Хашеми Рафсанджани. Успех был связан с усталостью иранского общества от политики Махмуда Ахмадинежада и с запросом на перемены.
Именно реформы и изменения во внутренней и внешней политике стали главными принципами предвыборной кампании Рухани в 2013 году. После объявления результатов выборов на улицы крупных иранских городов вышли десятки тысяч сторонников Рухани. «Да здравствует Реформа! Да здравствует Рухани!» и «Ахмади, до свидания!».
К основным итогам первого президентского срока относят подписание Совместного всеобъемлющего плана действий, привлечение в Иран иностранных инвестиций, повышение уровня добычи нефти и газа. Во внутренних делах остаются проблемы — это инфляция и безработица. Сосредоточение на внутриполитической повестке может стать для Рухани основной задачей в случае переизбрания.
На его сторону перешел брат Али Акбара Хашеми Расфанджани, экс-руководитель Гостелерадио ИРИ Мохаммад Хашеми Рафсанджани. Ещё накануне выборов Рухани публично поддержал лидер реформисткой фракции «Список Надежды» Мохаммад Реза Ареф. Предвыборный штаб возглавил Мохаммад Шариатмадари, служивший министром торговли при президенте Хатами.
Несмотря на смерть в начале 2017 года неформального лидера реформаторов Расфанджани, Рухани удалось сохранить свои позиции. Более того, 19 апреля депутат-консерватор иранского парламента от Тегерана Бехруз Немати подтвердил информацию о формировании негласного политического союза президента со спикером парламента Али Лариджани. Немати, входящий в окружение главы Междлиса, заявил о создании в Тегеране «Штаба консервативных сил» в поддержку Хасана Рухани.
По словам депутата, движение «Народный фронт сил исламской революции» не выражает позицию всех его представителей консервативного лагеря. «Коалиция Рухани-Лариджани связана с тесной работой законодательной и исполнительной сласти на протяжении 4 лет. Естественно, этот политический союз не оформлен на бумаге, но коалиция между правительством и Али Лариджани существует», — подчеркнул парламентарий в беседе с реформистским новостным порталом Aftab News.
Место политического тяжеловеса и одного из основателей исламской республики Али Акбара Рафсанджани, который умер в начале 2017 года, может занять союз Рухани, Лариджани и внука лидера исламской революции Хасан Хомейни.
Стратегия Рухани основана на защите успехов правительства за четырехлетний срок. В отстаивании этой позиции ему поможет Эсхак Джахангири. Иранские СМИ назвали его «скрытым кандидатом» и не исключают, что первый вице-президент может снять свою кандидатуру в пользу Рухани.
Аутсайдером президентской гонки среди всех её участников считают Мостафу Хашеми-Таба. В правительстве он занимал должность министра промышленности, после возглавлял Национальный олимпийский комитет Ирана. Это станет его второй попыткой побороться за президентское кресло. Первый раз он принял участие в выборах в 2001 г., на которых занял десятое место.
Консерваторы ставят на Раиси
Представителям консервативного лагеря пока не удалось выдвинуть единого кандидата. Провалилась идея объединиться перед выборами в «Народный фронт сил исламской революции». В итоге мы получили три претендента на пост президента.
Экс-генеральный прокурор Эбрагим Раиси станет главным конкурентом Рухани. 56-летний кандидат, как и Али Хаменеи, родился в Мешхеде — административном центре провинции Хорасан-Резави, расположенной на северо-востоке Ирана. Его зять — представитель духовного лидера в провинции Хорасан-Резави аятолла Ахмада Аламолходы.
Во-первых, Раиси служил в Специальном суде для духовенства, который рассматривает дела мусульманских духовных лиц и выносит по ним приговоры. На протяжении десяти лет (2004−2014 гг.) он занимал должность заместителя Главы судебной системы. В 2014 году стал Генеральным прокурором ИРИ.
Во-вторых, в марте 2016 года верховный лидер Али Хаменеи назначил Раиси директором крупного исламского фонда «Астан Кудс Разави» и хранителем Мавзолея имама Резы. Руководство фондом повышает его религиозный авторитет и экономические возможности. Фонд не подотчетен правительству.
Только земли на балансе организации числится на сумму в $20 млрд. Кроме того, ежегодно в Мешхед приезжают около 25 млн паломников. Вся прибыль идет в фонд, который владеет акциями в различных компаниях от недвижимости до IT-технологий, реализует проекты в Азербайджане, Сирии, Афганистане, Индии. 23 апреля с.г. с главой фонда в Мешхеде встретился президент Татарстана Рустам Минниханов.
После утверждения кандидатуры Раиси BBC, AFP и другие западные СМИ заговорили о нем, как о главном преемнике рахбара.
В-третьих, Эбрагим Раиси входит в состав Совета экспертов. Согласно иранской конституции, этот орган контролирует работу верховного лидера, уполномочен снимать его с должности и выбирать нового рахбара. Последние 11 лет Раиси состоит в комиссии, которая отвечает за проверку потенциальных кандидатов на пост духовного лидера.
Предвыборный штаб Раиси возглавил экс-министр дорог и городского строительства Али Никзад. Он входил в ближайшее окружение Ахмадинежада. Поддержали экс-генпрокурора Масуд Зарибафан и Али-Реза Закани. Махмуд Ахмадинежад и его протеже Хамид Багаи, не прошедшие фильтр, никого из кандидатов не поддержали.
Поддержку высказал и Саид Джалили, который на выборах 2013 года занял третье место, набрав 4 млн голосов. Он опубликовал в своем Telegram-канале фотографию с Раиси. Джалили занимал должность секретаря Высшего совета национальной безопасности в период президентства Ахмадинежада с 2007 по 2013 гг. Его относят к группе иранских неоконсерваторов. Покровителем Джалили считают сына рахбара Сейеда Моджтабу Хаменеи.
Участие в президентских выборах для Раиси — вызов. Если он реально претендует на место рахбара, то поражение пошатнет его позиции среди населения.
В третий раз в президентской кампании участвует 55-летний мэр Тегерана Мохаммад Багер-Галибаф. В годы ирано-иракской войны он служил в спецподразделении КСИР, а после — в Военно-воздушных силах КСИР. С 1999 по 2005 год возглавлял полицию Ирана.
После поражения Ахмадинежаду на выборах в 2005 году Галибафа избрали мэром иранской столицы. На выборах 2013 года его считали безоговорочным фаворитом до тех пор, пока Рафсанджани не поддержал кандидатуру Рухани. В итоге мэр занял второе место, набрав 16,5% (6 млн) голосов против 50,8% (18,6 млн) у Рухани.
Последние две недели Галибаф усиленно критикует экономический курс правительства. На предстоящих выборах он вряд ли сможет составить реальную конкуренцию Рухани и Раиси. После катастрофы с торговым центром Plasco, когда в январе 2017 года в результате пожара погибло 30 человек и более 70 получили ранения, на Галибафа посыпались обвинения в коррупции, некомпетентности и звучали призывы к отставке.
Раиси и Галибаф пока не создали коалицию и занимаются критикой правительства Рухани. Само ядерное соглашение они не подвергают сомнению, хотя используют провал его реализации.
Последний кандидат — экс-министр культуры Мостафа Мир-Салим известен жестким цензурированием СМИ и закрытием ряда реформистских изданий. По мнению аналитика Al-Monitor Рухоллы Фагхихи, Мир-Салим может сыграть на стороне Рухани, как это сделал Али Акбар Велаяти на выборах 2013 года.
Дебаты-live?
Противники Рухани обвиняют государственные каналы в агитации в пользу правительства и его лидера. Раиси даже написал письмо президенту и главе Гостелерадио с претензией по работе СМИ.
После объявления списка кандидатов комиссия по предвыборной агитации при МВД приняла решение о трансляции дебатов кандидатов в записи. Это вызвало волну недовольства не только среди самих участников выборов, но и в иранской блогосфере и СМИ.
Критики обвиняли президента Рухани в боязни выступить в прямом эфире против своих оппонентов. Однако спустя сутки, 22 апреля, комиссия пересмотрела своё решение. Дебаты покажут на государственном телевидении в прямом эфире. Один из оппозиционных блогеров написал в Twitter, что после «четырех лет выступлений Рухани предстоит дать ответ!».
США и Израиль против Рухани
Последнюю неделю американские политики и их союзники на Ближнем Востоке запустили новую антииранскую информационную войну. Президент США Дональд Трамп, госсекретарь Рекс Тиллерсон, министр обороны Джеймс Мэттис обвиняют исламскую республику в несоблюдении условий ядерной сделки и называют главным виновником хаоса в регионе.
Удар по СВПД — атака на Хасана Рухани. Именно с этим соглашением связан успех первого срока и любые нападки дают его соперникам набрать себе очки. Как известно, внешняя политика служит основой для выборной кампании в исламской республике, поскольку Иран остаётся ключевым игроком в конфликтах в Сирии, Ливане, Йемене и оказывает влияние на ситуацию в регионе Персидского залива.
В день празднования образования КСИР начальник Генерального штаба ВС ИРИ Мохаммад Багери отметил, что «КСИР, поддерживая исламское сопротивление в Сирии и Ираке, служит «щитом безопасности» для иранского народа и стабильности в исламском мире».
Мрачные поствыборные перспективы рисует британская Financial Times. В статье, посвященной иранским выборам, предлагается два сценария. «Люди должны выбрать экономические реформы и продолжение курса Рухани или регресс, популизм и превращение в Венесуэлу», — говорится в статье.
Внешнее давление будет усиливаться. Не исключены провокации в курдских провинциях и Белуджистане. Возможно, активизация работы подполья в этих районах была одной из тем встречи главы Пентагона с министром обороны Саудовской Аравии. Поэтому исламской республике предстоят непростые выборы.
Несмотря на нападки международных игроков, положение Рухани отличается стабильностью. Он уверенно идёт ко второму сроку. Тем более что противостояние кандидатов проходит в мирном русле. Реальный шанс на победу у консерваторов появится только в том случае, если они договорятся и выступят единым фронтом.


 


Ein Land wird ausgehungert
Im Würgegriff des Krieges schlittert der Jemen in eine humanitäre Katastrophe. Das größte Problem ist jedoch nicht das Geld – sondern die saudisch geführte Militärkoalition.
29.04.2017, CHRISTOPH EHRHARDT, FAZ
Geld ist nicht das größte Problem. Rund eine Milliarde Euro sind gerade auf der Geberkonferenz in Genf zugesagt worden, um den Menschen im Jemen zu helfen, die unter dem Krieg leiden. Die Vereinten Nationen halten zwar fast das Doppelte für nötig, um eine Hungerkatastrophe abzuwenden, doch die große Differenz schien UN-Generalsekretär Antonio Guterres nicht zu beunruhigen. Er wies auf ein anderes, derzeit kaum zu überwindendes Hindernis für die humanitäre Hilfe hin: Die Blockade der saudisch geführten Militärkoalition.
Riad bekämpft im Jemen die von Iran unterstützten Houthi-Rebellen, die vor zwei Jahren die Regierung des Präsidenten Abd Rabbo Mansur Hadi aus der Hauptstadt Sanaa vertrieben haben. Man müsse sicherstellen, „dass es ungehinderten Zugang für alle humanitären Akteure gibt, so dass sie alle bedürftigen Menschen erreichen, und das überall im Jemen“, sagte Guterres. Das ist derzeit bei weitem nicht der Fall. Und so schlittert der Jemen, dessen Bevölkerung mehrheitlich nichts mit dem Krieg zu tun hat, immer tiefer in eine dramatische humanitäre Krise.
An entsprechenden Warnungen mangelt es nicht. Das Welternährungsprogramm der Vereinten Nationen (WFP) hat zu Beginn des Jahres deutlich gemacht, dass der Jemen am Rande einer Hungerkatastrophe steht. Das UN-Büro zur Koordinierung humanitärer Angelegenheiten (OCHA) warnte Mitte April, der Jemen sei kurz davor, einer der größten humanitären Notfälle der Welt zu werden; noch dieses Jahr könne ein „Punkt ohne Wiederkehr“ erreicht werden. Ein hoher Funktionär des Internationalen Komitees vom Roten Kreuz sagte jüngst nach einem Besuch im Jemen, die Situation sei katastrophal, die Lebensumstände seien unerträglich.
Riad bemühe sich, Hilfsgelder zusammenzubringen
Grund zur Hoffnung, dass die Not bald gemindert wird, gibt es kaum. Die von den UN vermittelten Gespräche treten auf der Stelle, und die Führung in Saudi-Arabien macht keine Anstalten, den Würgegriff zu lockern, mit dem sie den Widerstand der Houthi und ihrer Verbündeten strangulieren will. Hohe WFP-Funktionäre haben dem Vernehmen nach schon vor Monaten hinter vorgehaltener Hand scharfe Kritik an Riad geäußert und angedeutet, sie verstünden die Blockade als Belagerung, die sich bewusst auch gegen Zivilisten richte. Westliche Beobachter glauben, dass Riad auch immer wieder Bemühungen hintertreibt, Hilfsgelder zusammenzubringen – zum Beispiel indem das Königreich große Summen zusagt, um diese dann aber an Bedingungen zu knüpfen.
Dass die Houthi-Rebellen, die Hunger und Entbehrungen gewohnt sind, durch eine Belagerungstaktik zur Aufgabe bewegt werden, ist zweifelhaft. Und ganz lassen sich Lieferungen jeglicher Art im Jemen kaum verhindern. Als sich vor einiger Zeit die Schlinge um die strategisch wichtige Hafenstadt Hudaydah zuzog, schmuggelten die schiitischen Houthi Benzin aus Regionen, die von sunnitischen Extremisten unter dem Banner von Al Qaida kontrolliert wurden. „Gute Geschäfte sind nicht verboten“, sagt ein Diplomat mit ironischem Unterton.
Derzeit richten sich die Blicke vor allem auf Hudaydah, das von den Houthi-Gegnern eingekreist ist. Der Hafen ist eine wichtige „Lebensader“, wie der Länderbeauftragte des WFP unlängst hervorhob. Sie müsse unbedingt geöffnet bleiben. Doch schon jetzt sind die Hafenanlagen durch Bombardements beschädigt, und die Stadt ist weitgehend abgeriegelt. Bemühungen der amerikanischen Regierung unter dem früheren Präsidenten Barack Obama, die humanitären Lieferungen zu beschleunigen, führten nicht zum Erfolg. Kräne, die von Washington finanziert wurden, haben es noch immer nicht weiter als Dubai geschafft.
Die Fronten des Krieges verschieben sich kaum
Die Trump-Administration wird vor allem mit den Plänen der Koalition zur Eroberung von Hudaydah in Verbindung gebracht. Diese werden maßgeblich von den mit Riad und der Hadi-Regierung verbündeten Vereinigten Arabischen Emiraten betrieben. Diplomaten berichten, amerikanische Militärs hätten die emiratischen Streitkräfte bei der Planung eines Angriffs mit Landungstruppen unterstützt. Demnach zögert Washington aber, sich maßgeblich militärisch zu engagieren. Ohne massive amerikanische Unterstützung dürften die Angreifer indes kaum Aussicht auf Erfolg haben.
Die Operation ist vor Monaten angedroht worden, die Houthi hatten Zeit, die Verteidigung vorzubereiten. Sicherheitsfachleute in Sanaa sagen, es seien auch Seeminen gelegt worden. Die Houthi haben außerdem deutlich gemacht, dass die Verantwortung für die Bewältigung der kaum abwendbaren humanitären Krise allein bei Hadi und seinen Unterstützern liegen würde, sollten sie den Sturm auf Hudaydah wagen. Derzeit herrschen allerdings Zweifel, dass er bald beginnen wird.
Ohnehin verschieben sich die Fronten des Krieges im Jemen kaum. Keine Seite erzielt entscheidende Geländegewinne. Und doch zeigt sich Riad entschlossen, den Krieg fortzusetzen, um eine politische Lösung nach den eigenen Vorstellungen zu erzwingen. Der Sprecher der Koalition, der saudische General Ahmed al Assiri behauptete in einem Interview mit dem saudischen Sender Al Arabija sogar, man habe einen bedeutenden Teil der Kriegsziele schon erreicht. Er hob bei mehreren Gelegenheiten hervor, dass es vor allem darum gehe, den iranischen Einfluss zurückzudrängen.
Tillerson prangerte „alarmierende andauernde Provokationen“ an
Nach saudischer Lesart muss mit allen Mitteln verhindert werden, dass im Nachbarland mit den Houthi-Rebellen ein von Teheran gelenkter und militärisch schlagkräftiger Staat im Staat entsteht, der die eigene Sicherheit gefährdet. Die Hadi-Regierung und die Koalition haben den Ton zuletzt verschärft. Die Houthi werden jetzt nicht mehr nur als „Putschisten“, „Milizen“ oder „Kriminelle“ bezeichnet, sondern als „Terroristen“.
Mit dem Tonwechsel und dem ständigen Verweis auf iranische Wühlarbeit sind wohl auch Hoffnungen verbunden, größere Unterstützung der Trump-Administration zu erhalten, die Teheran deutlich feindseliger gegenübersteht als Obamas Regierung. Außenminister Rex Tillerson hat „alarmierende andauernde Provokationen“ Irans angeprangert, welche die Länder der Region destabilisierten.
Verteidigungsminister James Mattis machte vor einigen Tagen während seines Besuches in Saudi-Arabien deutlich, Amerika strebe an „so schnell wie möglich“ eine politische Lösung im Jemen-Konflikt zu erreichen. Es blieb offen, ob Amerika in diesem Zusammenhang der saudischen Logik folgt, dafür auf dem Schlachtfeld weiter Fakten schaffen zu müssen

 


北朝鮮ミサイル、移動式か 奇襲能力を誇示
2017/4/29 23:45
 【ソウル=山田健一】北朝鮮による29日の弾道ミサイル発射は、4月に入って3回目となる。いずれも発射後に爆発するなど失敗したが、単純な失敗の可能性がある一方、ミサイルの性能試験のため意図的に爆発させたとの見方がある。
 北朝鮮は昨年だけで二十数発のミサイルを発射しているが、今回の西部・平安南道の北倉(プクチャン)付近からの発射は初めてとなる。
 北朝鮮としては過去に例のない場所から発射することで、移動式ミサイルである可能性を示し、奇襲能力を誇示する狙いがあるとみられる。武力行使の可能性を排除しない米国に対し、攻撃を受ければミサイルで報復する意思や能力を示した。
  ロイター通信は米政府関係者の話として、今回のミサイルが「中距離弾道ミサイルのKN17型とみられる」と報じた。韓国の軍事専門家は日本経済新聞の取材 に、KN17型について「空母を標的にする中国の地対艦ミサイルをモデルとし、北朝鮮が開発中の新型の可能性がある」と説明した。
 韓国軍関係者は「北朝鮮の挑発行為をいま一度警戒する」と表明したが、ミサイルの種類や狙いには言及しなかった。
  ミサイル発射の失敗を疑う向きもある。韓国のテレビ局YTNは29日、「ミサイルの弾頭の爆発実験のため、意図的に爆発させたようだ」とする政府関係者の 話を報じた。核弾頭を搭載するミサイルの性能を試した可能性があるという。別の韓国メディアは29日の発射場所が今月5、16日と異なり内陸だったとして 「新型ミサイルの信頼性が向上し、完成に近づいている自信の表れ」とする専門家の分析を伝えた。
 29日付の朝鮮労働党の機関紙・労働新聞(電子 版)は「核弾頭を搭載した我々のミサイルの最終目標は米国だ」と報じ、米国が原子力空母を朝鮮半島近海に派遣したことに強く反発した。ラヂオプレスが伝え た。原子力空母を中心に韓国軍と共同軍事訓練に乗り出す米軍の動向に神経をとがらせているもようだ。
 ミサイルの相次ぐ爆発は、米軍が電波妨害などの手段で北朝鮮の発射試験を妨害した成果だとの観測も一部にある。

 


La Repubblica
Trump, i 100 giorni di un presidente che gratifica solo i suoi fedeli
Non fa neppure finta di essere il leader di tutti gli americani: il suo impegno è per ceti sociali, interessi economici, ideologie e valori, che consentirono il "miracolo" dell'8 novembre. Ma non sempre gli riesce di soddisfare la sua tribù
di FEDERICO RAMPINI
30 aprile 2017
NEW YORK - Con i sondaggi che lo danno ai minimo storici di popolarità, Donald Trump fugge lontano dai riflettori dei media e decide di passare la serata dei suoi 100 giorni in mezzo ai suoi fan, a Harrisburg in Pennsylvania, uno dei 5 Stati chiave per la sua vittoria. Alla folla dei sostenitori indica il nemico abituale: noi giornalisti. E' ormai un vezzo abituale, funzionò con discreto successo in campagna elettorale, e quindi lui ci riprova, in una fase poco esaltante del suo rapporto con l'opinione pubblica. "Le priorità della stampa - dice Trump - non sono le mie e non sono le vostre. Se il mestiere dei media è quello di essere onesti e dire la verità, allora si merita uno zero. Sono disonesti". E' il solito rovesciamento delle parti, per un leader che è un maestro delle fake-news, che ha accumulato menzogne plateali ma l'ha sempre fatta franca.

Sui giornali però l'occasione dei 100 giorni è stata celebrata in modo trionfale. Non dalle analisi o dagli editoriali: dai paginoni di pubblicità a pagamento acquistati da grandi aziende. Spicca quello della Boeing che ringrazia il presidente (è una delle beneficiarie dell'aumento di spese militari: +10%, 54 miliardi aggiuntivi in un anno); e quello della National Association of Manufacturers, una sorta di Confindustria, secondo la quale "il 93% degli imprenditori sono fiduciosi" e omaggiano "il presidente che mantiene le promesse". Sempre in queste ore Trump ha sferrato l'ultima picconata alle riforme ambientaliste di Barack Obama autorizzando le trivellazioni petrolifere anche nelle acque protette dei parchi marini. Un filo comune lega tutto ciò. Trump non fa neppure finta di essere il presidente di tutti gli americani; si occupa di gratificare i suoi fedeli, di compattare quella particolare coalizione di ceti sociali, interessi economici, ideologie e valori, che consentirono il "miracolo" dell'8 novembre.

Non sempre gli riesce, però, di soddisfare la sua tribù. Le ha dato sì un giudice costituzionale dell'ultradestra e questo conta molto per il peso enorme della Corte suprema. Ha cercato in tempi record una misura contro gli ingressi da alcuni paesi islamici ma i tribunali l'hanno bloccata. Il Muro col Messico non è all'ordine del giorno per mancanza di finanziamento. La contro-riforma sanitaria si è schiantata per le divisioni nel partito repubblicano. La maxi-riduzione delle tasse è solo un progetto, sul fisco il Congresso è sovrano; la corrente rigorista che vuole il pareggio di bilancio è sgomenta per l'impatto sul deficit. Un po' di protezionismo commerciale sta avanzando: la cancellazione del patto di libero scambio con l'Asia-Pacifico e i primi dazi punitivi su alcuni prodotti stranieri. Ma "l'elefante nella stanza del libero scambio", cioè la Cina, non ha ancora assaggiato i fulmini protezionisti perché Trump spera che Xi Jinping gli risolva la crisi nordcoreana.

In politica estera il vortice degli eventi dà le vertigini. Il presidente che entrò alla Casa Bianca inseguito da gravi accuse su un aiuto russo in campagna elettorale, è passato dall'amicizia alla rissa con Vladimir Putin. Forse proprio perché voleva liberarsi di quei sospetti, Trump ha dato libertà di manovra ai suoi generali, e la politica estera americana torna sui binari dell'ortodossia. Da Pyongyang alla Siria fino ai Paesi Baltici il clima internazionale è più vicino alla guerra fredda. L'imprevedibilità resta il tratto distintivo di questo presidente. Lui la vanta come una scelta
consapevole, sperimentata con successo nel mondo degli affari. I suoi avversari la vedono come pura incompetenza. E' un presidente-apprendista per sua stessa ammissione, in una candida intervista ha confessato che non pensava fosse così difficile governare gli Stati Uniti.
 


La Repubblica
Tensione Usa-Corea del Nord, Trump: "Difficile che si trovi soluzione diplomatica"
Il presidente in un'intervista alla Reuters per i suoi 100 giorni alla Casa Bianca: "C'è la possibilità di un grande, grande conflitto". Tillerson: "Cina ha chiesto di sospendere test nucleari". Risposta della Corea del Nord con un nuovo test missilistico. Secondo fonti del Pentagono il missile sarebbe caduto subito dopo il lancio nel Mar del Giappone


28 aprile 2017
Pessimismo sull'esito del braccio di ferro con Pyongyang, fiducia nelle buone intenzioni cinesi ma dubbi sulla loro capacità di mediazione. E un giudizio inatteso su Kim Jong-un. Donald Trump, in un'intervista rilasciata alla Reuters per i suoi primi cento giorni alla Casa Bianca, non nasconde la "possibilità" che esploda con la Corea del Nord "un grande, grande conflitto". "Avrei apprezzato una soluzione diplomatica ma credo sia molto difficile", aggiunge.

Il presidente Usa mostra di confidare nel ruolo di Xi Jinping, il leader cinese che ha incontrato nel vertice in Florida: "Certamente non vuole vedere turbolenze e morte, non vuole vederlo: è un uomo buono, molto buono e ama la Cina e ama la gente della Cina. So che vorrebbe essere in grado di fare qualcosa, ma forse non può farlo". Un feeling, quello tra Trump e Xi, che porta il capo della Casa Bianca ad ammettere che non vuole creare difficoltà al leader cinese sul caso Taiwan e che quindi potrebbe rifiutare la proposta del presidente Tsai Ing-wen di un nuovo colloquio telefonico. Il ruolo di Pechino viene sottolineato anche dal segretario di Stato Usa Rex Tillerson, secondo il quale la Cina avrebbe richiesto al governo di Pyongyang di fermare i test nucleari.

In questo momento, infatti, in cima ai pensieri di Trump c'è la Corea del Nord. Anche se il livello di guardia non scoraggia il presidente dall'annunciare che verrà presentato il conto a Seul per la protezione: il nuovo scudo missilistico Thaad dovrà essere risarcito per un valore di un miliardo. Richiesta cui il governo sudcoreano, di fatto ad interim in attesa delle elezioni presidenziali del 9 maggio, ha già risposto picche.

Mercoledì l'amministrazione americana aveva definito le politiche di Kim Jong-un "una minaccia urgente della sicurezza nazionale e una priorità della politica estera". Quando la Reuters gli chiede un parere sul dittatore nordcoreano, Trump risponde: "Ha preso il potere a 27 anni, quando suo padre morì. E quindi non voglio dargli credito ma si dica quello che si vuole tranne che è stata un'impresa facile, non a quell'età". Per il presidente Usa, quindi, si deve partire dal presupposto che l'antagonista di Pyongyang sia razionale: "Questo è ciò che spero".

Ad alleggerire la tensione, in giornata arriva la dichiarazione di Tillerson che apre alla possibilità di avviare contatti diretti tra Stati Uniti e Corea del Nord. Il responsabile della diplomazia Usa precisa però che la condizione alla base di questa svolta dovrebbe essere la disponibilità di Pyongyang a discutere della denuclearizzazione della penisola coreana e non solo del congelamento del suo programma nucleare. "Chiaramente, sarebbe la maniera in cui noi vorremmo risolvere questa cosa", dice poche ore prima della riunione del Consiglio di sicurezza Onu dedicato proprio alla crisi con la Corea del Nord.

In quella sede Tillerson sollecita l'adozione di nuove misure nei confronti di Pyongyang: "Dobbiamo imporre nuove sanzioni su entità ed individui che sostengono il programma nucleare e missilistico della Nord Corea. Non agire immediatamente sulle questioni fondamentali della sicurezza nel mondo potrebbe portare conseguenze catastrofiche".

A margine della riunione del Consiglio di sicurezza, il ministro degli Esteri cinese Wang Yi propone una soluzione su 'due binarì sincronizzati in maniera reciproca che punti su denuclearizzazione e un meccanismo di pace: "Deve essere rafforzata la promozione di colloqui pace. I negoziati sono l'unica scelta praticabile", ribadisce.

Invita alla cautela anche il vice titolare della diplomazia russa Ghennady Gatilov: "L'opzione dell'uso forza in Nord Corea è totalmente inaccettabile, la nostra scelta deve essere quella di utilizzare gli strumenti diplomatici. Le sanzioni non devono essere fini a se stesse e non devono essere usate per soffocare economicamente Pyongyang, né per deteriorare la situazione umanitaria nel Paese".

Parole che richiamano all'equilibrio e al dialogo che sembrano comunque interessare poco la Corea del Nord. Pyongyang ha infatti effettuato un nuovo test lanciando un missile balistico, sfidando le sanzioni internazionali e gli stessi avvertimenti statunitensi. Fonti militari sudcoreane specificano che il missile è stato lanciato "da un sito vicino a Bukchang nella provincia di Pyeongannam-do". Un test che i dirigenti Usa hanno confermato alla Cnn.
 


 28 апреля 2017Юрий Богданов, Андрей Онтиков
США пугают, а Ирану не страшно
В России сомневаются, что Вашингтон решит выйти из «ядерной сделки»
Несмотря на жесткие заявления президента Дональда Трампа и острые дискуссии, которые ведутся в Республиканской партии, в России сомневаются, что США всё же выйдут из «ядерной сделки» шестерки международных посредников и Ирана. А любые попытки введения антииранских санкций в СБ ООН будут заблокированы российской стороной. Об этом сказали «Известиям» источники в МИД РФ. Более того, по словам собеседников, иранский вопрос отдельно обсуждался и на встрече министра иностранных дел России Сергея Лаврова и главы китайского МИДа Ван И в Астане.
Накануне в Вене состоялась первая после прихода к власти в США новой команды встреча представителей «шестерки» международных посредников (Россия, США, Франция, Китай, Германия и Великобритания) и Ирана. Высокопоставленные дипломаты собрались в столице Австрии для мониторинга выполнения Ираном условий Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД).
Встреча прошла в напряженной атмосфере. Накануне в администрации Дональда Трампа заявили, что США собираются пересмотреть свой прежний курс в отношении Ирана. Трамп, в свою очередь, сделал ряд жестких антииранских заявлений и назвал «ядерную сделку» «катастрофой». Более того, госсекретарь Рекс Тиллерсон заявил, что соглашения с Ираном невыгодны США. А глава Пентагона Джеймс Маттис пошел еще дальше и де-факто обвинил Тегеран в поддержке терроризма.
По информации дипломатических источников «Известий», в России сомневаются, что США в итоге выйдут из ядерной сделки с Ираном.
— Вашингтон нагнетает обстановку, но мы исходим из того, что он не откажется от соглашения, — пояснил собеседник.
Кроме того, источники «Известий» в российских дипломатических кругах отметили, что любые попытки введения новых антииранских санкций через СБ ООН будут заблокированы Москвой и Пекином.
Ранее «Известия» уже писали о вероятности выхода США из СВПД. Источники «Известий» в Республиканской партии отметили, что в Белом доме всерьез размышляют о пересмотре «иранского курса». Рекомендации по дальнейшей реализации политики страны на этом направлении будут приняты в ближайшие три месяца.
— Обсуждение политики нынешней администрации в отношении Ирана идет на самом высоком уровне. Многим не нравятся соглашения, которые были подписаны Обамой в 2015 году. Многие в администрации считают, что они невыгодны Америке. В любом случае, какое бы решение ни было принято, политика США в отношении Ирана будет ужесточена, — отметил тогда собеседник издания.
Напомним, что «сделка века» заключена 15 июля 2015 года. Документ был одобрен специальной резолюцией СБ ООН. Согласно соглашению Иран допускал на свои ядерные объекты инспекторов МАГАТЭ (Международное агентство по атомной энергии), а Запад, в свою очередь, обязался снять с Тегерана санкции. Согласно пунктам этого документа специальная комиссия из представителей стран «шестерки» международных посредников должна заседать каждые три месяца. На повестке комиссии стоят вопросы, касающиеся выполнения СВПД. Россию представляет постпред РФ при международных организациях в Вене Владимир Воронков.
СВПД имеет исключительную важность, считают в Москве. Так, по словам первого зампредседателя комитета Совета Федерации по международным делам Владимира Джабарова, вероятность выхода США из СВПД достаточно велика, однако вряд ли Вашингтон сразу пойдет на такие резкие шаги.
— Пока СВПД в силе, и всем сторонам, поставившим подписи под этими соглашениями, нужно их выполнять. Соглашения с Ираном имеют исключительную важность, — сказал сенатор.
Глава Белого дома никогда не отличался симпатиями к исламской республике. В ходе своей предвыборной кампании Дональд Трамп неоднократно делал жесткие выпады в адрес Тегерана и иранской элиты. Кроме того, в администрации президента-республиканца работает рекордное количество антиирански настроенных политиков.
Военный эксперт Владимир Евсеев считает, что США не пойдут на срыв СВПД, так как это соглашение является многосторонним и его поддерживают европейские союзники Вашингтона.
— Россия и Китай против срыва СВПД. То же самое касается и европейских стран. С другой стороны, США будут оказывать на Иран давление, возможны даже попытки ввода новых санкций в одностороннем порядке, — заключил эксперт.
Жесткая риторика Трампа и вашингтонского истеблишмента связана со стремлением США оказать политическое давление на Иран. Однако Вашингтон не сможет выйти из «сделки века», так как это многосторонний договор, основные положения которого обсуждались и согласовывались на протяжении 12 лет. Единственное, что в данной ситуации могут предпринять США, — попытаться ввести новые антииранские санкции. Между тем любые ограничения в рамках СБ ООН будут заблокированы российской и китайской сторонами. Поэтому США придется вводить санкции в одностороннем порядке, что, очевидно, не станет эффективным способом решения проблемы.


イラン核合意会合、各国が履行に合意 米の動きは不透明
朝日新聞デジタル
 イランと欧米など6カ国が結んだ核合意の履行状況を検証する合同委員会が25日、ウィーンで開かれた。トランプ米政権は「イランの非核化に失敗している」などとして、核合意からの離脱も含めた見直しを示唆しているが、イラン側は静観の構えを見せた。

  イランのアラグチ外務次官は会合後、「米国の政策や発言が否定的な空気を作り出している」と釘を刺したものの、トランプ政権への直接的な批判は避けた。イ ランでは5月に大統領選があり、核合意の実績を強調したいロハニ政権は米国を刺激するような発言を控え、予測困難なトランプ大統領の言動の真意を見極めて いる模様だ。

 会合は合意内容の履行状況を定期的に検証するのが主目的で、反イランの姿勢を強めるトランプ政権誕生後初の開催。トランプ 氏の発言を受けて、厳しい議論の可能性も指摘されていた。だが、米国代表はオバマ政権時と同じ人物が担当、米国側から見直しについての言及や要求はなかっ たとみられる。米国務省のトナー報道官代行も24日の会見で、「90日間の見直し作業が続いている間は、核合意の内容を着実に実行する」と発言。会合で も、米国を含む全参加国が核合意を履行していくことで合意したという。

 だが、トランプ氏はAP通信とのインタビューで「イランは核合意 の精神に違反している。それは、イランが中東などで行っている全ての行動だ」と批判を続けている。ティラーソン国務長官も「(核合意は)イランが核保有国 になる目標達成を遅らせるに過ぎない」としており、トランプ政権の核合意を含めた今後の対イラン政策は不透明だ。

 イランと米英仏独中ロ6カ国との核合意は、オバマ政権が主導し、イランが10年以上にわたり核開発を大幅に制限する代わりに、国際社会による対イラン制裁解除を決めた。(ウィーン=杉崎慎弥)
 


L’Allemagne voit en Emmanuel Macron une chance pour l’Europe
Delphine Nerbollier (correspondante à Berlin), le 25/04/2017 à 18h18
Si Emmanuel Macron était élu, son activisme pro européen et, plus largement, la crainte du populisme pourraient pousser Berlin à être plus conciliant avec la France.

Les milieux politiques allemands redoutaient un « scénario catastrophe », celui d’un second tour à la présidentielle française entre Marine Le Pen et Jean-Luc Mélenchon, deux candidats tirant à boulets rouges sur Bruxelles et sur Berlin. La qualification d’Emmanuel Macron devant la candidate du Front national a donc suscité un certain soulagement outre-Rhin.
Les médias espèrent une victoire du leader d’En Marche !, « le plus pro européen » des candidats. « Si Emmanuel Macron remporte la présidentielle, il bénéficiera d’un préjugé très favorable », constate Henrik Uterwedde, de l’Institut franco allemand de Ludwisburg (dfI).
Ce chercheur confie ne pas avoir constaté un tel enthousiasme depuis 1995, lorsque le socialiste Jacques Delors envisagea, un temps, de se présenter à la présidence française.
Vu de Berlin, on estime que l’avenir de l’Europe est en jeu
Les soutiens dont bénéficie Emmanuel Macron outre-Rhin sont quasi unanimes. Le chef de la diplomatie allemande, le social-démocrate Sigmar Gabriel, ne jure que par lui, tout comme, depuis quelques jours, le ministre des finances, le chrétien-démocrate Wolfgang Schäuble.
Le leader d’En marche ! plaît aussi aux écologistes et aux libéraux du FDP. Tous reconnaissent en lui un « Européen enthousiaste » et un « réformateur désireux de remettre la France sur les rails ». « Il est plus jeune que John F. Kennedy, plus libéral que Tony Blair et plus européen que Gerhard Schröder », résume le quotidien Frankfurter Allgemeine Zeitung.
Vu de Berlin, on estime que l’avenir de l’Europe est en jeu. « Le 7 mai, il s’agira d’un vote pour ou contre l’Europe, pour plus ou moins de démocratie », résume le journal conservateur Die Welt. Pour Michael Hüther, de l’Institut d’économie allemande de Cologne (IW), « l’axe franco-allemand peut redevenir un moteur puissant » en cas de victoire d’Emmanuel Macron.
Macron, un partenaire exigeant pour l’Allemagne ?
Plébiscité, ce dernier pourrait, une fois élu, se révéler un partenaire « exigeant » pour Berlin, lui qui prône un budget et un parlement pour la zone euro et plus d’investissements au niveau européen. « Le gouvernement allemand, surtout son aile la plus conservatrice, voit ces positions avec scepticisme », juge le Berliner Zeitung. « Évoquer davantage de compétences pour l’Europe n’est pas en vogue », dans la capitale, constate le journal berlinois.
Emmanuel Macron pourrait-il parvenir à obtenir des concessions en matière d’investissements et de politique européenne, là où François Hollande a échoué ? Oui, estime Henrik Uterwedde, de l’Institut franco allemand de Ludwidsburg.
« La ligne très dure du ministre des finances Wolfgang Schäuble fait débat en Allemagne, notamment auprès des sociaux-démocrates. Si Emmanuel Macron est élu, s’il introduit les réformes nécessaires en France en tenant les engagements budgétaires des 3 %, il deviendra crédible. Berlin ne pourra plus se dérober. Le gouvernement a déjà pris la mesure de la pression tous azimuts qui pèse sur lui. Il va falloir lâcher du lest. Si Macron est élu, tout le monde aura intérêt à ce qu’il réussisse », estime le chercheur. « Cela se fera toutefois à petits pas. Le gouvernement allemand attendra des actes ».
Le parti social-démocrate (SPD) milite pour plus d’investissements au niveau européen
Les lignes bougent déjà outre-Rhin depuis le Brexit et la montée des populismes sur le continent. Le parti social-démocrate (SPD) milite pour plus d’investissements au niveau européen, et pourrait imposer cette vision s’il remporte les législatives de septembre ou s’il participe de nouveau à une grande coalition avec les chrétiens-démocrates.
Ces derniers commencent aussi à évoquer des ajustements. Andreas Jung, président du groupe d’amitié franco-allemande au Bundestag, appelle de ses vœux un « programme commun d’investissement, avec la France, en matière de routes, de voies ferrées, d’Internet à haut débit, d’électro mobilité ».
Angela Merkel et Wolfgang Schäuble ne vont pas aussi loin, mais les opinions en ce sens se répandent dans le camp conservateur. « La France que l’on mérite a besoin du soutien allemand », écrivait mardi 25 avril le quotidien Frankfurter Allgemeine Zeitung.
Delphine Nerbollier (correspondante à Berlin)

 


Ein Präsident Macron könnte für die EU schwierig werden
• In Brüssel freut man sich über das gute Abschneiden Emmanuel Macrons bei der Wahl in Frankreich.
• Er gilt als europafreundlich. Trotzdem könnten seine Ideen für einige in Brüssel zu grell sein.
• Macron will unter anderem einen eigenen Haushalt für die Euro-Zone schaffen.
Daniel Brössler, Alexander Mühlauer,SZ,25.4.2017
Es gibt ein paar ungeschriebene Regeln in Brüssel, die normalerweise nicht verletzt werden. Die vielleicht wichtigste davon verlangt von der EU-Kommission, sich aus dem innenpolitischen Wettstreit in den Mitgliedstaaten herauszuhalten. Am Sonntagabend griff Kommissionspräsident Jean-Claude Juncker zum Telefonhörer, um diese Regel zu brechen.
Der Luxemburger rief bei Emmanuel Macron an und gratulierte ihm zu seinem Sieg bei der ersten Runde der französischen Präsidentenwahl. Nicht einmal formell will Juncker vor der Stichwahl in zwei Wochen Unparteilichkeit wahren. Macron repräsentiere die Werte, für die Europa stehe, begründete das sein Sprecher. Es gehe um "die Wahl zwischen der Verteidigung dessen, wofür Europa steht, und einer anderen Option, die danach trachtet, Europa zu zerstören".
Ohne Einvernehmen zwischen Berlin und Paris läuft in der EU wenig
Junckers undiplomatische Offenheit hat einen praktischen und einen tieferen Grund. Praktisch kann er davon ausgehen, keinen Schaden anzurichten: Wer der EU zugetan ist, wird Juncker seine Parteinahme nicht übel nehmen. Wer ihr feindlich gesinnt ist, wählt vermutlich ohnehin Marine Le Pen. Grundlegender ist eine andere Überlegung: Aus Junckers Sicht entscheidet sich bei der Wahl in Frankreich, ob es in Brüssel überhaupt noch einen Job gibt, der zu tun wäre.
Im März hat er ein Weißbuch zur Zukunft der EU vorgelegt, das nach einem Wahlsieg der EU-Feindin Le Pen obsolet wäre. Nun aber kann in Brüssel schon an die Zeit nach September gedacht werden. Ohne Einvernehmen zwischen Berlin und Paris läuft in der Union erfahrungsgemäß wenig. Wenn aber nach der Bundestagswahl Kanzlerin Angela Merkel wiedergewählt oder Martin Schulz zum neuen Kanzler bestimmt worden ist, dann soll das neue Duo mit Macron auf französischer Seite tatsächlich wieder etwas bewegen in der EU. Dies ist, von Brüssel aus betrachtet, das Licht am Ende des Tunnels.

Einige Vorstellungen Macrons dürften auf Skepsis stoßen
Es könnte allerdings gut sein, dass die Ideen eines möglichen Präsidenten Macron für viele zu grell sind. Besonders in der Berliner Unionsfraktion dürften die Vorstellungen des 39-Jährigen zur Zukunft der Wirtschafts- und Währungsunion auf Skepsis stoßen, wenn nicht gar auf erbitterten Widerstand. Macron will einen eigenen Haushalt für die Euro-Zone schaffen - samt Euro-Finanzminister und Parlament für den Währungsraum. Die Verteilung von Finanzmitteln will der Franzose nicht primär an die Einhaltung von Fiskalregeln, sondern an Besteuerung und Sozialpolitik knüpfen. Wie das genau funktionieren soll, lässt sich aus seinem Wahlprogramm jedoch nicht ablesen.
Für solch weitreichende Reformen wären auf jeden Fall EU-Vertragsänderungen nötig, die auch in Frankreich ein Referendum mit all seinen Unwägbarkeiten nach sich zögen. Allein deshalb seien diese Vorschläge unrealistisch, heißt es in Berlin. Bundesfinanzminister Wolfgang Schäuble (CDU) sagt zwar immer wieder, dass er für eine Stärkung der Euro-Zone sei, aber anders als Macron will er erst finanzielle Risiken in den EU-Staaten reduzieren, bevor über eine Vergemeinschaftung gesprochen wird. Aus diesem Grund zögert Schäuble etwa die Idee einer gemeinsamen Einlagensicherung weiter hinaus.
Macrons Ideen sind herausfordernd
Der für Wirtschaft und Währung zuständige EU-Kommissar Pierre Moscovici gibt Macron einen Rat: "Frankreich muss zuerst Glaubwürdigkeit herstellen." Umgemünzt auf die Währungsunion bedeutet dies, dass die neue Regierung in Paris dafür sorgen soll, die Kriterien des Stabilitätspakts einzuhalten. "Frankreich muss die Regeln respektieren", sagt der Franzose Moscovici. Er selbst war mal Finanzminister in Paris und kennt als Sozialist das Problem, dass man gerne mehr ausgeben würde, als der Etat hergibt. Trotzdem steht für Moscovici fest: Erst wenn Frankreich beweist, dass es sich an die fiskalpolitischen Vereinbarungen hält, kann es wieder eine Führungsrolle in der EU übernehmen.
In Brüssel ist man überzeugt: Wie schon in der Vergangenheit sollen die Vorschläge für eine Vertiefung der Währungsunion aus Paris kommen. Merkel und vor allem ihr Finanzminister werden in der EU-Kommission zu sehr als Integrationsbremser wahrgenommen. Die Frage ist deshalb, wie Macron die Bundesregierung davon überzeugen kann, im wahrsten Sinne des Wortes mehr für Europa zu geben?
Natürlich kann er darauf hoffen, dass der nächste Kanzler in Berlin Schulz heißt, dann dürfte er mit vielen Vorschlägen offene Türen einrennen. Wobei selbst der SPD-Kandidat weiß, dass die Mehrheit der Deutschen nichts weniger abkann als das Gefühl, dass sie nur Geld nach "Brüssel" überweisen, während andere weiter Schulden machen.

Auch Macron wäre kein ganz einfacher Partner für Berlin
Fest steht, dass Macron nicht der einfache Partner würde, den sich in Berlin so mancher ersehnt. Seine Ideen sind herausfordernd. Und viele davon sind noch vage, zumal er eine Konsultationsphase von sechs bis zehn Monaten in allen EU-Staaten vorschlägt. Sie soll eine Roadmap hervorbringen, die in einen Fünf-Jahres-Plan für Europa münden würde. Bei etlichen Vorhaben muss Macron noch erklären, was er genau will. Er muss Kompromisse eingehen, weil er sonst im französischen Parlament scheitern würde, bei dessen Wahl im Juni seine Bewegung En Marche! kaum eine Mehrheit erringen dürfte.
Viele offene Fragen also. Und aus deutscher Sicht gibt es natürlich noch diese: Wie hält es Macron mit dem Handelsüberschuss der Bundesrepublik, den er im Wahlkampf kritisiert hat? Wird er sich mit der EU-Kommission verbünden, die den deutschen Überschuss seit Jahren beklagt, dabei aber nichts erreicht hat, da ihr mächtige Verbündete in den Mitgliedsländern fehlen? Oder wird Macron sich Schäuble anschließen, der eine stärkere zwischenstaatliche Kooperation fordert und die Macht der Kommission beschneiden will?
Die Brüsseler Behörde hofft jedenfalls, dass ihre Vorschläge mit einem Präsidenten Macron mehr Durchschlagskraft haben werden. An diesem Mittwoch will sie im Rahmen ihrer Arbeiten am Weißbuch eine soziale Agenda für die EU vorstellen. Aus Berlin ist dazu wenig Begeisterung zu erwarten.
 


Il Giornale
Il terreno di scontro tra Usa e Iran
Apr 25, 2017Guido Dell'Omo
L’influenza statunitense sul territorio iracheno aumenta notevolmente e l’Iran guarda preoccupato alla recente espansione militare di Washington, che continua la cooperazione militare sia con Erbil che con Baghdad.
Per quanto riguarda il governo iracheno,Limes ha ricordato che gli Stati Uniti recentemente hanno intensificato la loro presenza, in Iraq, soprattutto in due basi: “Habbaniya, vicino a Falluja (luogo simbolo della resistenza anti-invasione anglo-americana) e Ayn al-Asad, nel cuore di Anbar.” Quel che preoccupa gli iraniani – scrive al-Hayat – è la presenza di compagnie di sicurezza private americane che hanno di recente siglato un accordo con le autorità irachene per la “protezione” della principale strada che collega Baghdad con il confine giordano, attraverso il valico di Turaybi.
Ma Teheran è ancor più attenta al continuo aumento del livello di cooperazione tra Washington e le milizie dei Peshmerga. Il memorandum di intesa (“Memorandum of Understanding”: documento legale che descrive un accordo bilaterale tra due parti) firmato da Stati Uniti e la Regione Autonoma curda aiuta a farsi un’idea del già elevatissimo grado di supporto statunitense nei confronti delle milizie curde. Secondo il documento del Dipartimento di Difesa degli Stati Uniti infatti, Washington spende approssimativamente 20.3milioni di dollari – ogni mese – per mantenere le truppe dei guerrieri Peshmerga.
Jabbar Yawar, segretario generale della regione autonoma curda, ieri ha tradotto in numeri ancora più precisi questi dati: secondo lui infatti i fondi americani permettono il mantenimento e la paga degli stipendi di oltre 36.000 soldati curdi.
Numeri che nessun vicino del Kurdistan iracheno e in aperta ostilità con il governo degli Stati Uniti potrebbe permettersi di sottovalutare. Anche perché proprio ieri, direttamente dal Dipartimento di Difesa statunitense, è arrivata la conferma di un ulteriore passo in avanti nel rapporto militare tra la Casa Bianca e le milizie curde. Il Dipartimento di stato ha infatti approvato, al primo round di votazioni, la vendita di 295.6milioni di dollari di equipaggiamento militare da destinare ai Peshmerga. La massiccia vendita di armi a Erbil non è ancora stata confermata, nonostante il primo voto favorevole del Dipartimento americano, ma in caso di conferma definitiva autorizzerebbe la fornitura di equipaggiamento militare e artiglieria pesante a diversi battaglioni dei guerrieri curdi.
Queste armi andrebbero a rimpinguare in particolare due brigate Peshmerga addette all’utilizzo dell’artiglieria. Tra l’equipaggiamento richiesto ci sono: mitragliatrici, veicoli corazzati, protezioni all’avanguardia, armi di piccolo calibro, strumentazione per rilevare l’eventuale utilizzo di armi chimiche e altri generi sanitari tra cui alcune ambulanze.
In questo contesto si inserisce Teheran che si sente sempre più accerchiata dalla morsa statunitense. I sentimenti di paura che potrebbero conseguentemente scaturire hanno le potenzialità per influire sulle prossime elezioni che si terranno in Iran il 19 maggio, elezioni alle quali, è giunta notizia ieri , è stato escluso ufficialmente Ahmadinejad, che a sorpresa si era ricandidato poche settimane fa nonostante gli inviti dell’Ayatollah Khamenei di farsi da parte.
L’amministrazione Trump non sembra cercare la distensione con l’Iran e in questi giorni ha annunciato che potrebbe imporre nuove sanzioni a Teheran, nonostante quest’ultima non abbia infranto alcun punto dell’Iran Deal firmato da Obama e considerato il fiore all’occhiello della sua amministrazione. Il Kurdistan iracheno è ora impegnato sul fronte politico perché da inizio mese provoca Baghdad annunciando un referendum di indipendenza della Regione da tenere il prossimo settembre. Il governo iracheno di tutta risposta invita i curdi a non chiamare i cittadini alle urne per un voto che non verrebbe considerato valido dallo stato iracheno. L’Iran, dalla sua parte, guarda con attenzione al suo vicino: da una parte per la cooperazione sempre più rilevante tra Washington e i Peshmerga, dall’altra perché, come già scritto su Gli occhi della guerra , dal 2014 con Erbil sta lavorando a un progetto per la costruzione di un nuovo oleodotto che dovrebbe passare dalla provincia del Koysinjaq per poi arrivare nella regione del Kermanshah, nell’Iran occidentale.
L’Iraq dà l’impressione, ogni giorno che passa, di diventare il futuro terreno di scontro tra Stati Uniti e Iran.


Иранский транспортный проект ставит под угрозу планы России
18 апреля 2017

«Влияние России на Черном море ослабнет. Россия может вообще потерять свой статус как крупного транзитера в данном регионе». Такими словами эксперты оценили новый транспортный проект Ирана по доставке грузов в Европу. Предполагается, что на нем сможет заработать один из ближайших союзников России – Армения, но сама Россия останется в проигравших.
Тегеран предложил Грузии создать транспортный коридор между Персидским заливом и Черным морем. Об этом заявил глава МИД Ирана Мохаммад Джавад Зариф, который прибыл в Грузию в понедельник с двухдневным официальным визитом.
По его словам, «в случае строительства коридора откроются большие возможности, цена перевозок будет очень низкой». Но для осуществления этой идеи Тегерана «сотрудничество Грузии, Ирана, Армении, Азербайджана обязательно».
Транспортный коридор, призванный объединить Персидский залив с Черным морем, начал обсуждаться еще в прошлом году. Тегеран хочет создать альтернативный маршрут доставки грузов в Европу, минуя Азербайджан,Турцию и Россию. Предполагается, что маршрут пройдет через Армению, Грузию, далее по морю войдет в Болгарию - главные ворота в Европу. А дальше грузы могут пойти в Грецию и даже в Италию.
Проект уже поддержали все его потенциальные участники. Болгария согласилась сделать порты Варна и Бургас точками входа иранского каравана. При необходимости болгары даже готовы построить специализированные терминалы. Ведь Европе не менее интересен открывающийся рынок Ближнего Востока, чем Ирану – к Балканскому полуострову. Кроме того, в перспективе к этому коридору могут присоединиться новые рынки – Ирак и Сирия (после окончания войны), а также не исключается присоединение Индии и Омана.
Иран, освободившись от санкций, решил выбрать Армению как главного партнера для транзита своих товаров. Предполагаемый маршрут: Мегри-Вайоц-Дзор-Ерасх, далее железной дорогой до морского порта Поти в Грузии, откуда через Черное море в болгарский порт.
Этот маршрут может оказаться реальной альтернативой текущему маршруту поставок иранских товаров через Азербайджан и Турцию. Во-первых, он обещает быть более удобным. Новое направление сокращает путь грузовиков на 60 км и должно стать более дешевым, отмечает в своей статье исследователь Центра евразийских исследований Лидия Гиваргизова. К тому же на границе с Турцией постоянно возникают очереди.
Во-вторых, важную роль играют политические факторы. «Ирану, похоже, проще договориться с Арменией и Грузией и стать более независимой от Турции, которая является ее соперником в регионе и отношения с которой по ряду важных вопросов нельзя назвать безоблачными», - отмечает первый вице-президент Российского союза инженеров Иван Андриевский. Так, в турецких районах, населенных курдами, периодически загораются грузовики и автобусы, следующие из Ирана. Тегеран постоянно требует компенсировать ущерб, однако Анкара на это не идет.
С Арменией у Ирана нет никаких политических противоречий. И, конечно, новый маршрут позволит Ирану ослабить позиции своего давнего соперника в каспийском бассейне.
«Главную сложность из-за особенностей рельефа составляет прокладка магистралей. Но коммуникации Армения – Грузия, Армения – Иран проложены и освоены уже давно, поэтому есть все основания говорить о перспективности этого проекта», - считает Лидия Гиваргизова.
С другой стороны, иранский транспортный коридор является также альтернативой российскому коридору «Север-Юг». Этот коридор должен обеспечить связь между странами Балтии и Индией через Иран и Россию и составить конкуренцию морским маршрутам через Суэцкий канал. Расстояние перевозки грузов в этом случае сокращается в два и более раз. Но главное, что удается снизить стоимость перевозки контейнеров. Предполагается три варианта маршрута – через каспийские порты, через Казахстан, Узбекистан и Туркменистан с выходом на железную дорогу Ирана, а также через Астрахань и Азербайджан.
«Коридор «Север-Юг» развивается медленно и, очевидно, что Иран после снятия санкций хочет поскорее увеличить свой товарооборот и стать крупнейшим торговым узлом в регионе. Коридор между Персидским заливом и Черным морем позволит ему быстро выйти на рынки Южной Европы и создать альтернативу российскому маршруту «Север-Юг», - говорит Андриевский.
«Если новый коридор будет построен ударными темпами и станет самым быстрым и дешевым способом доставки грузов для стран-участниц, то влияние России на Черном море ослабнет. Россия может вообще потерять свой статус как крупного транзитера в данном регионе», - отмечает собеседник. Кроме того, есть риски ослабления российского влияния на Армению.
У России еще есть время принять контрмеры. «Многое зависит от сроков реализации коридора между Персидским заливом и Черным морем. К тому времени, когда его построят, коридор «Север-Юг» также должен улучшить свои позиции», - говорит Андриевский. Москве надо постараться сделать новый коридор не конкурентом, а дополнением своего коридора «Север-Юг».
Возможным плюсом может стать то, что Россия в итоге начнет форсировать развитие коридора «Север-Юг», в частности, разморозит строительство своих ворот в Индию – каспийского порта Оля, надеется Андриевский.
Кроме того, нельзя исключать, что к иранскому проекту сможет подключиться и Украина - соответствующее предложение уже было сделано. Украина могла бы перетянуть на себя часть грузов через порт Одессы. Тегеран пытается тем самым усилить коридор, обеспечив ему выход не только на рынки южной Европы, но и северной Европы – через Украину.
Текст: Ольга Самофалова

 


トルコ
国民投票 大統領権限拡大 クルド系「民主主義崩壊」 野党副党首が批判
毎日新聞2017年4月19日 東京朝刊
• 国際
• 中東
• 紙面掲載記事

オルチュ氏=本人提供
[PR]

  【イスタンブール大治朋子】トルコの少数民族クルド系の野党・国民民主主義党(HDP)の共同副党首、サルハン・オルチュ氏が毎日新聞の書面インタビュー に応じた。オルチュ氏は、16日の国民投票で承認された大統領権限拡大を目指す憲法改正案について、「すべての権利を一人に託すもので、国も国民も、大統 領の目指す方向に進むことになる」と指摘。「民主主義の崩壊だ」と述べた。
 HDPは2012年10月設立。14年の大統領選でデミルタシュ共 同党首が善戦した。15年6月の総選挙では、少数派の権利向上を訴えて躍進。与党・公正発展党(AKP)は議席を減らし、初めて少数与党に転じた。AKP は同年11月の再選挙で単独政権を奪還したが、非暴力を掲げるHDPと、同じクルド系でトルコからの独立を目指す武装組織クルド労働者党(PKK)を同一 視。16年11月、デミルタシュ氏や同党国会議員11人を拘束した。
 デミルタシュ氏らの拘束についてオルチュ氏は「HDPが国民投票に参加で きないようにするため」と指摘。16日の投票では「投票箱が勝手に別の地区に移設されたり、投票監視のため配置される予定だったHDP党員が外されたりし た。改憲反対を訴える大型バスも(法的根拠の明示なく)押収された」と訴えた。
 現在も非常事態宣言に伴う超法規的措置で容疑不明のまま逮捕・拘束されるケースが続発していると指摘し「刑務所は裁判も行われないまま、政府に批判的な人々が何千人も留置されている」と述べた。
 また、オルチュ氏は改憲案について「副大統領や閣僚の任免権が認められ、大統領の不正があっても尋問や訴追は事実上不可能になるだろう。国会の役割は形骸化する」と危機感を示した。
 国民投票で問われた憲法改正案は18項目で、その大半は次期大統領選・総選挙(19年11月実施予定)以降に効力を発する。
 オルチュ氏は、大統領権限拡大の早期実現のため、エルドアン氏は「選挙の前倒しを呼びかけるだろう」と予測した。
  国連人権高等弁務官事務所は今年2月、トルコ治安当局によるクルド人の人権抑圧に関する報告書を発表した。クルド人が密集して住むトルコ南東部で治安当局 による拷問や強姦(ごうかん)が続発し、市民1200人を含む計2000人が殺害され、15年7月から16年末にかけて約50万人が自宅を追われたと指摘 した。


Das Referendum zum Referendum
Theresa Mays Ankündigung vorgezogener Neuwahlen ist clever. Den Tories steht ein deutlicher Sieg bevor, den May als Mandat für einen Brexit in ihrem Sinne deuten darf.
Imke Henkel,18. April 2017,Die Zeit
Theresa May hat sich für einen kluge Strategie entschieden. Zugleich verraten die sieben Minuten, in denen die britische Premierministerin am späten Vormittag ihre Entscheidung für eine vorgezogene Neuwahl begründete, ein bemerkenswert autoritäres Verständnis ihrer Rolle. Sechzehn Mal fielen "ich" oder "mein" in ihrer kurzen Ansprache: Die Neuwahl sei ihre Entscheidung, es gehe um ihre Arbeit, ihre Brexit-Verhandlungen.
Solche Ich-Zentriertheit ist Programm. Sie passt zu der Kehrtwendung, die Mays Ankündigung schließlich bedeutet. Denn seit sie ihr Amt im vorigen Jahr angetreten hatte, lehnte sie Neuwahlen stets entschieden ab. Jetzt jedoch haben sich die Figuren auf dem Schachbrett in Westminster so verschoben, dass Neuwahlen der Regierungschefin in der Tat opportun erscheinen müssen.
Labour, bislang noch offizielle Oppositionspartei, ist unter ihrem unfähigen Vorsitzenden Jeremy Corbyn nicht nur in einem chaotischen, sondern einem katastrophalen Zustand. Corbyn versagt zuverlässig, wenn es darum geht, Fehler der Regierung anzuprangern. Zu dem wichtigsten Thema, das Großbritanniens Schicksal in den kommenden Jahrzehnten entscheiden wird – nämlich unter welchen Bedingungen das Land die EU verlassen soll – hat der Labour-Chef nichts zu sagen.
Konsequenterweise stürzen die Umfragewerte sowohl für die Partei als auch für ihren Vorsitzenden seit Wochen in den Keller. Und Parteimitglieder wenden sich enttäuscht ab. In den ersten Monaten der Corbyn-Euphorie schwoll Labour zur größten Partei Europas an, doch mittlerweile laufen die Mitglieder der Partei zu Tausenden davon. Theresa Mays Tories liegen nach den jüngsten Umfragen gut zwanzig Prozentpunkte vor Labour.
Keine Gefahr von Liberaldemokraten und Ukip
Gut – im Sinne der Premierministerin – ist auch die Misere der anderen Parteien. Die Liberaldemokraten, derzeit neben den schottischen Nationalisten die einzige konsequent proeuropäische Partei, gewinnen zwar an Mitgliedern und Sympathien. Aber unter einem eher blassen Vorsitzenden und mit einer schwachen Basis von derzeit gerade mal neun Abgeordneten stellen sie keine ernsthafte Gefahr dar. Die rechtspopulistische Ukip verliert nach dem Abgang ihres demagogisch-charismatischen Vorsitzenden Nigel Farage rasant an Bedeutung. Ihr einziger Abgeordneter, Douglas Carswell, der vor dem Brexit von den Konservativen übergelaufen war, hat mittlerweile die Partei wieder verlassen. Gegen ihn will jetzt zwar der schillernde Millionär und Ukip-Finanzier Aaron Banks kandidieren – zittern lässt das Mays Tories nicht mehr.
Mays Plan dürfte also wie folgt aussehen: Am 8. Juni hat sie gute Chancen, ihre derzeit wacklige Mehrheit von 17 Abgeordneten gewaltig zu vergrößern. Labour wird mit diesen Wahlen voraussichtlich in eine Existenzkrise fallen, in der die Partei entweder zu einer linksextremen Randpartei schrumpft oder sich aus der Asche einer vernichtenden Niederlage langsam neu aufbaut. In jedem Fall wird sie für Mays Politik in den kommenden Jahren so gut wie keine Rolle mehr spielen.
May wird das Mandat bekommen, ihrer Ideologie zu folgen
Ausschlaggebend wird stattdessen werden, welche Flügel in ihrer eigenen Partei die Premierministerin für sich gewinnen oder aber Schachmatt setzen kann. Nach einem Brexit-Referendum, das auf die mangelnde Beherrschung parteiinterner Machtkämpfe zurückgeht, folgen Brexit-Verhandlungen, die von den Richtungs- und Grabenkämpfen in der konservativen Partei bestimmt sein werden.
In ihrer siebenminütigen Rede an diesem Vormittag positionierte sich May als eine Regierungschefin, die jenseits frivoler Spielchen und Streitereien im Parlament sich der ernsthaften Aufgabe widmen will, dem Land Stabilität zu geben. Westminster, behauptete May, sei im Gegensatz zum Land gespalten. Das ist falsch: Über Brexit sind die Briten so zerrissen wie beim Referendum. May leugnet das. Schon in ihrer Osteransprache behauptete sie, eine wachsende Einigkeit sei spürbar. Umfrage nach Umfrage widerlegt die Premierministerin. Nach wie vor geht ein Riss mitten durch die Bevölkerung: Die eine Hälfte hält Brexit für einen Fehler, die andere glaubt, dass es eine gute Entscheidung war.
Am 9. Juni beginnt ein neues Brexit-Regime
Seit Theresa May als Premierministerin eingesetzt wurde, hat sie eine zunehmend harte Richtung für den Austritt Großbritanniens aus der EU eingeschlagen: keine Mitgliedschaft im Binnenmarkt, Austritt aus der Zollunion, Ende der Freizügigkeit für die Bürger Europas. Diese Entscheidungen verhärten nicht nur ein Mandat, das nach dem Referendum noch offen war, sie widersprechen auch Wahlzusagen, die die Tories unter Mays Vorgänger David Cameron machten. In Großbritannien werden Wahlprogramme bislang ernster genommen als in Deutschland. Dass May das Manifest der Tories brach, ohne selbst sich der Wahl gestellt zu haben, wurde ihr auch von vielen in ihrer eigenen Partei verübelt.
Der jetzt beginnende Wahlkampf wird diesen Makel beseitigen. Dank der Schwäche aller anderen Parteien wird May mit einer überwältigenden Mehrheit gewählt werden, die sie als Mandat für einen Brexit in ihrem Sinne deuten darf.
Seit dem Referendum haben Großbritannien und Europa eine Premierministerin erlebt, die den Brexit-Falken in ihrer Partei folgte. Die radikalen Euroskeptiker sind auch unter den Tories nicht zahlreich. Aber bei einer Regierungsmehrheit von lediglich 17 Stimmen blieben sie stets gefährlich. Am 9. Juni wird ein neues Brexit-Regime beginnen. Theresa May könnte die Freiheit gewinnen, sich im Interesse ihres Landes flexibler zu zeigen bei den Verhandlungen mit ihren europäischen Partnern. Es könnte sich aber auch zeigen, dass eine Premierministerin, die bislang Immigrations- und Sicherheitsfragen vor die wirtschaftlicher Vernunft stellte, tatsächlich ideologisch verbohrt ist.
Nachdem das britische Parlament sich selbst des Rechts beraubt hat, über das Ergebnis der Brexit-Verhandlungen eine echte Entscheidung zu treffen, und nachdem die Oppositionsparteien in die Bedeutungslosigkeit versunken sind, wird May am 8. Juni das Mandat bekommen, ihrer Ideologie zu folgen.

 


En Turquie, un nouveau référendum sur le processus d’adhésion à l’UE
Jean-Baptiste François, le 18/04/2017 à 14h02
Mis à jour le 18/04/2017 à 14h51
Au lendemain de sa victoire sur le renforcement de ses pouvoirs, le président turc Recep Tayyip Erdogan a évoqué l’organisation d’un référendum pour décider ou non de poursuivre les négociations d’adhésion à l’Union européenne.
 
Recep Tayyip Erdogan a annoncé l’organisation d’un référendum sur la poursuite des négociations pour l’adhésion de la Turquie à l’Europe. / ADEM ALTAN/AFP
La plupart des dirigeants européens ont appelé le président turc à calmer le jeu, après sa courte victoire (51,4 % des voix) lors du référendum visant à gonfler ses pouvoirs. Mais Recep Tayyip Erdogan a préféré leur opposer une ultime provocation, en proposant dès le lendemain une nouvelle consultation des Turcs, cette fois pour dire si le pays doit rester ou non candidate à l’entrée dans l’Union européenne.
De l’huile sur le feu
« Ils nous font attendre à la porte de l’Union européenne depuis 54 ans, n’est-ce pas ? (…) Nous pourrons aller au-devant de notre peuple, et nous obéirons à sa décision », a lancé Recep Tayyip Erdogan lors d’un discours virulent au palais présidentiel à Ankara, sans avancer de date pour une éventuelle initiative de ce type.
Voilà plusieurs mois que le président turc alimente le conflit avec l’UE. Durant la campagne du référendum, il n’avait pas hésité à accuser certains dirigeants européens d’avoir recours à des « pratiques nazies » après l’annulation de meetings pro-Erdogan, notamment en Allemagne et aux Pays-Bas. L’homme fort d’Ankara a également menacé plusieurs fois de remettre en cause l’accord UE-Turquie pour réduire le flux de migrants, et de ne plus exercer de contrôle à sa frontière avec la Grèce.

Après le résultat du référendum, la France comme l’Allemagne ont immédiatement ré-indiqué la « ligne rouge » à ne pas franchir pour que le processus d’adhésion à l’UE demeure : ne pas rétablir la peine de mort, dont l’abolition avait été un préalable, en 2006, avant de poursuivre les négociations. Ce serait « la fin du rêve d’Europe » pour la Turquie, a insisté le ministre des affaires étrangères allemand, Sigmar Gabriel.
Ankara ne mise plus sur l’adhésion
Pendant la campagne pour le référendum sur le renforcement de ses pouvoirs, le dirigeant a affirmé à plusieurs reprises qu’il approuverait le rétablissement de la peine de mort, se disant prêt à tenir une autre consultation populaire sur la question. Le président turc a clairement indiqué que les menaces d’exclusion n’avaient plus de prise sur lui.
Il n’y a pas grand-chose à perdre : les négociations d’adhésion de la Turquie à l’UE sont de fait au point mort depuis plusieurs années, et les tensions actuelles rendent improbable une reprise à court terme. « L’Union européenne menace de geler les négociations. À vrai dire, ce n’est pas très important pour nous. Qu’ils nous communiquent leur décision ! », a lancé lundi le président turc.
Le dernier lien du commerce
Les Européens ont encore une carte économique à jouer pour faire rentrer Ankara dans le rang : 45 % des échanges commerciaux de la Turquie se font avec l’UE. « Il y a un vrai enjeu sur le devenir de l’Union douanière », admet Jean Marcou. Depuis l’entrée en vigueur de cet accord signé en 1996, les échanges ont été multipliés par quatre. L’an dernier, la commission européenne avait proposé de le moderniser, avec à la clé, une intensification des relations commerciales. Il s’agit là d’un puissant levier de négociation, mais dont l’effet pourrait être atténué par le Brexit, alors que les Britanniques envisagent leur propre accord de libre-échange avec Ankara.
Recep Tayyip Erdogan manque toutefois de soutiens extérieurs pour s’affranchir de la relation européenne. « Sa politique étrangère n’a pas véritablement permis de se rapprocher véritablement de la Russie, ni de ses autres voisins », explique Jean Marcou. Au final, se tourner vers l’Occident sera peut-être sa seule véritable option.
Jean-Baptiste François

 


Il Giornale
L'Iran svela la nuova versione del primo caccia stealth
Nonostante i progressi nel campo missilistico ed aerospaziale dell'Iran, il nuovo Qaher sembrerebbe essere un guscio vuoto propulso da un qualche tipo di motore elettrico ad uso interno.
Franco Iacch - Mar, 18/04/2017 - 13:23
A distanza di quattro anni dalla sua presentazione, l’Iran ritorna a mostrare il Qaher F-313, primo caccia stealth della Repubblica Islamica.
La piattaforma è stata svelata durante una cerimonia alla presenza del presidente iraniano Hassan Rouhani e del Ministro della Difesa, il generale Hossein Dehghan. Simile nel disegno al prototipo del 2013, il nuovo F-313 presenta delle nuove modifiche. Lo scorso marzo, l’Iran ha annunciato la conclusione della fase di ricerca e sviluppo e l’inizio dei test di volo. Nel presentare il velivolo, Fars News lo descrisse come “un caccia leggero da addestramento ed operazioni militari a corto raggio, alcuni analisti militari ritengono il Qaher come una piattaforma di quinta generazione”.
Il Qaher F-313 del 2013
Il primo caccia stealth ad ala a freccia con estremità alari a diedro negativo dell'Iran realizzato dall'Iran Aviation Industries Organization, è stato svelato al pubblico il 2 febbraio del 2013, durante le celebrazioni in onore della vittoria della Rivoluzione Islamica del 1979. Alla presentazione del velivolo definito "un super caccia di ultima generazione da superiorità aerea” partecipò l’allora presidente Mahmoud Ahmadinejad in persona.
"Il Qaher (Conquistatore) 313 è equipaggiato con le più recenti tecnologie sviluppate interamente in Iran. Il suo radar è in grado di inseguire ed ingaggiare molteplici bersagli aerei e terrestri in condizioni ognitempo. Il velivolo può svolgere svariate missioni in una sola sortita, con una capacità di trasportare internamente il proprio carico bellico per ridurre la segnatura radar. Il Qaher è il simbolo delle capacità iraniane, in grado di realizzare velivoli di ultima generazione, difficilmente rilevabili dai radar occidentali. Il suo apparato propulsivo, unico nel suo genere, conferisce al velivolo la capacità di decollare ed atterrare da piste corte. Il Qaher 313 è in grado di rivaleggiare ad armi pari per caratteristiche e prestazioni con i caccia più avanzati del pianeta come l'F-22 o l'F-35. E' unico al mondo, talmente eccezionale che soltanto tre paesi (Usa, Cina e Russia) potrebbero costruirlo”.
Quattro anni fa, le foto dell'F-313, secondo l'Iran sviluppato grazie al software CATIA, fecero il giro del mondo.
Tuttavia, analizzandole con cura, il responso sul presunto caccia di quinta generazione fu unanime in tutta la comunità internazionale: quello svelato al pubblico era solo un mock-up, probabilmente non in grado di alzarsi in volo.
Diverse le anomalie riscontrate sul caccia indigeno iraniano. Le dimensioni del velivolo ad esempio: sembravano essere fin troppo ridotte per una piattaforma da combattimento. Il muso del velivolo non avrebbe potuto ospitare alcun radar. Il profilo aerodinamico del Qaher presentava scelte tecniche non compatibili con la configurazione stealth così come la dubbia inclinazione delle superfici. Le prese d'aria erano estremamente piccole, mentre la sezione del singolo motore installato, era priva di qualsiasi tipo di ugello. Un postbruciatore avrebbe tranquillamente fuso la sezione posteriore del velivolo. L’unico motore compatibile era probabilmente una versione reverse engineering dello J85 della General Electric, senza postbruciatore. Il Qaher del 2013 sarebbe stato subsonico ed, ovviamente, non dotato di un sistema di controllo vettoriale della spinta. La stiva interna sembrava essere assente così come i pannelli di accesso per la manutenzione ordinaria. Il cockpit all’interno dell’abitacolo era stato ricreato con l’avionica iraniana.
Nel 2013 trovavano posto un display elettronico Dynon EFIS-D100, un paio di Dynon EFIS-D10As e un VHF Garmin NavCom insieme ad altri prodotti realizzati dalle due società. Nessun dettaglio, infine, sul materiale radar assorbente utilizzato per rivestire la superficie del velivolo. Il primo video del Qaher in volo, pubblicato nel 2013, si rivelerà essere un modello radiocomandato. Suicida la posizione del seggiolino. L'F-313 non è stato progettato su sistema fly-by-wire.
Il Qaher F-313 del 2017
Il prototipo mostrato sabato scorso in fase di rullaggio, è certamente più simile ad un aereo rispetto al mock-up del 2013. Dovrebbe essere leggermente più grande e realizzato con materiali di buona qualità secondo procedura standard. L’abitacolo è stato ridisegnato per ospitare un pilota, mentre sembrerebbero essere stati utilizzati dei materiali aerospaziali per il cupolino rispetto al plexiglass della versione del 2013. Nessuna foto del cockpit. Le soluzioni aerodinamiche continuano a destare perplessità così come il posizionamento delle prese d’aria rialzate sull'ala che potrebbe determinare problemi ad elevati angoli di attacco o le alette canard fisse in proiezione RCS. Continuano ad essere assenti sia i pannelli di accesso che le stive interne per ridurre la sezione equivalente radar. L’apparato propulsivo è stato ridisegnato per ospitare due motori J85 con ugelli. Tuttavia, la piattaforma mostrata non avrebbe fisicamente la possibilità di ospitare una ragionevole quantità di carburante ed assicurare un’autonomia sufficiente per un intercettore. Non si capisce il motivo per cui un caccia di quinta generazione debba montare una torretta, presumibilmente con sensori elettro-ottici ed all’infrarosso, sotto il muso senza alcun tipo di accorgimento per la riduzione della sua firma radar. Il Qaher mostrato dovrebbe essere pronto per la produzione in serie, ma la pressione esercita sul carrello triciclo anteriore retrattile è assolutamente non compatibile con il peso di due motori.
Sarebbe un errore sottovalutare l’industria aerospaziale dell’Iran. Basti pensare, ad esempio, alla capacità indigena di mantenere ancora in servizio i vecchi F-4 statunitensi ed i progressi nel campo missilistico. Tuttavia, il nuovo Qaher non è compatibile con una piattaforma aerea di quinta generazione mentre per disegno e propulsione, risulterebbe altamente rilevabile nell'intero spettro dei sensori (l'impronta infrarossi sarebbe elevatissima). Quello mostrato sabato scorso sembrerebbe essere un guscio vuoto propulso da un qualche tipo di motore elettrico ad uso esclusivamente interno.
Il Qaher potrebbe essere un dimostratore tecnologico che ricorda, molto vagamente e con un particolare sforzo di fantasia, il Bird of Prey della McDonnell Douglas/Boeing.
 


<イエメン>内戦で人道危機が深刻化 大規模な飢饉の恐れ
毎日新聞2017年4月17日 東京朝刊
 【カイロ篠田航一】アラビア半島南西端の国イエメンで続く内戦で、人道危機が深刻化している。人口の3分の1にあたる約900万人が緊急の食糧を必要としているとして国連世界食糧計画(WFP)は「前例のない水準」の大規模な飢饉(ききん)が迫ると警告している。

  イエメンでは2014年夏以降、サウジアラビアが支援するハディ大統領側と、イランが後ろ盾となっているイスラム教シーア派武装組織「フーシ」の対立が激 化。首都サヌアで衝突が相次ぎ、ハディ政権は南部アデンに逃れた。やがて政争は内戦に発展し、サウジ主導の周辺アラブ諸国連合軍が空爆を始めた15年3月 以降、多数の民間人を含む1万人以上が死亡し、総人口約2700万人の1割を超す300万人が難民・避難民となった。昨年は国連の仲介で和平協議も実施さ れたが、不調に終わった。

 こうした中、WFPのアンダーソン駐イエメン担当官は4月、「イエメンの状況は前例のない水準で限界に近付き つつある。食糧がなければ数百万人が生きられない」と国際社会に緊急支援の必要性を訴えた。国連も戦闘当事者に、紅海沿いの港湾都市ホデイダを戦闘から守 り、食糧を国内に運ぶ拠点として確保するよう呼び掛けた。ロイター通信によると、イエメンに輸入される食糧の8割はホデイダを経由するが、政権側はこの港 をフーシが武器密輸に利用していると非難している。

 内戦の混乱に乗じ、イエメンではテロ組織も活発化している。国際テロ組織アルカイダ 系「アラビア半島のアルカイダ」(AQAP)や過激派組織「イスラム国」(IS)が勢力拡大を図り、事態は深刻化。米国はトランプ政権になりAQAPへの 空爆を急増させ、今年3月だけで昨年1年間の約2倍にあたる70回を実施した。

 英BBCによると、各地の戦闘で家を追われた人々は防水シートや泥、わらで作った仮設住居に暮らすなどしており、栄養失調で命を落とす子供たちも激増しているという。

 


Référendum turc : Erdogan obtient les pleins pouvoirs
 Yves Bourdillon Le 16/04 à 17:28
Le Premier ministre turc, Binali Yildirim, a proclamé la victoire du "oui" au référendum sur l'élargissement des pouvoirs présidentiels
Un pouvoir absolu. Le président turc, Recep Tayip Erdogan, a remporté ce dimanche soir la bataille serrée (et contestée juridiquement) du référendum constitutionnel qui lui permet de cumuler à partir de 2019 les fonctions de chef de l'Etat, chef des armées, chef du gouvernement, chef du parti islamo-conservateur AKP et de sa faction parlementaire.
Grâce à ce énième succès électoral (il n'a connu qu'un seul revers, un référendum, depuis son arrivée au pouvoir en 2003), obtenu avec 51% des voix, il pourra nommer et limoger les ministres, sans vote de confiance ni censure du Parlement, préparer le budget et nommer la moitié des plus hauts magistrats du pays, les autres étant désignés à la majorité par un Parlement vraisemblablement à sa main. « On ne voit plus quelle décision ou nomination dans le pays ne dépendrait plus de lui » résumait Gizeru une étudiante militante du « non » à Galatasary, qui ne donnait que son prénom, peu avant le scrutin. Un pouvoir sans partage, pondéré seulement par le fait que le Parlement serait autorisé désormais à diligenter à la majorité des trois cinquièmes une enquête pour malversation à son endroit.
La combinaison de trois éléments
Cette victoire a été obtenue par une combinaison de trois éléments, estiment les analystes stambouliotes ; une propagande d'Etat massive, avec 90% du temps d'antenne dévolue au « oui » et l'intimidation des militants du « non » traités de « terroristes » ou de « putschistes " ou la fermeture de nombre de médias d'opposition au nom de l'état d'urgence décrété après le putsch raté de juillet dernier. Ce dernier a suscité aussi, deuxième élément, une peur dans la population qui, conjuguée à la guerre syrienne toute proche et les attentats djihadistes ou des séparatistes kurdes, a poussé la majorité des Turcs à confier leur défense à leur président sans aucune limite ou contre-pouvoirs.
« Il n'aura jamais trop de pouvoirs » estimait Kamel, militant du oui, tandis qu'un autre répliquait obstinément « Erdogan good leader » à toute objection sur cette concentration des pouvoirs. Troisième élément : l'AKP s'est entièrement rangé derrière Erdogan, malgré les discrets doutes de certains de ses dirigeants, tout comme le parti nationaliste MHP, pourtant officiellement attaché au parlementarisme et très critique, jadis, de la quête de pouvoirs absolus d'Erdogan. Ne restaient en face que le parti laïc du CHP défendant l'héritage de l'inventeur de la Turquie moderne, Kemal Ataturk, qui pèse un quart de l'électorat, et le parti pro-kurde HDP, dont 13 députés et le principal dirigeant sont en prison. Tous deux ont annoncé qu'ils contesteraient en justice le résultat très serré, puisque le oui a obtenu 1,1 million de suffrages de plus que le non sur 46 millions exprimés.

Que va faire Erdogan ?
Le recours juridique du CHP et du HDP ayant fort peu de chance d'empêcher la proclamation officielle du résultat, le président turc devrait se retrouver lundi matin en position de force, à la fois par rapport à son opposition et l'Union européenne, qu'il n'a cessé de défier ces derniers temps, allant jusqu'à traiter de nazis Allemands et Néerlandais. Les analystes turcs étaient partagés ces derniers jours sur ce qu'il ferait de sa victoire. La poussera-t-il à une surenchère anti européenne, au risque d'une rupture de l'accord sur les migrants de l'an dernier voire d'un rétablissement de la peine de mort qui interromprait automatiquement les négociations d'adhésion ?
Ou, au contraire, estimera-t-il ne plus avoir besoin d'attiser les ferveurs nationalistes maintenant qu'il a obtenu ce qu'il voulait : un pouvoir sans précédent dans l'histoire de son pays, bien supérieur à celui de ce Kamal Ataturk dont il revendique la patriotisme tout en répudiant sa laïcité. Un pouvoir sans équivalent de par le monde actuel, quoique la vigilante société civile turque permette à certains optimistes d'espérer que des contre-pouvoirs informels resteront en place. Ils en auront l'occasion. Les 18 amendements constitutionnels adoptés dimanche autorisent Recep Tayip Erdogan à rester au pouvoir jusqu'en 2029. Vingt-six ans au total.
•   


 


Ein Land, das mit sich ringt
Ein denkbar knappes Ergebnis, die Anhänger Erdoğans feiern es wie einen großen Sieg. Doch ein großer Teil des Landes dürfte nun das Gefühl haben, um die Zukunft gebracht worden zu sein.
Mike Szymanski, 16.4.2017, SZ
Cengiz Çetin hat seinen Fiat in zweiter Reihe vor der AKP-Zentrale in Istanbul geparkt. Da stehen auch schon alle anderen Autos. Der 39-Jährige holt die rote Türkei-Fahne raus. Es ist sein Tag heute. "Europa und die Welt können von uns lernen." Was? "Siegen!" Er will jetzt rüber zu den Feiernden. Die Musik ist ohrenbetäubend laut. Ständig funkt und knallt es um ihn herum.
Es ist 22 Uhr am Sonntagabend. Die Türkei bekommt jetzt ein neues politisches Betriebssystem. Das Land geht über zum Präsidialsystem, das fast alle Macht in die Hände von Staatspräsident Recep Tayyip Erdoğan legen wird. Für dessen Anhänger, Menschen wie Çetin, muss das gefeiert werden. Es wird nur dann kurz ruhig, als Erdoğans Auftritt vom anderen Ende der Stadt per Großbildschirm live übertragen wird. "Das Land ist heute wie neugeboren", sagt Çetin.
Die ersten Ergebnisse am Abend lassen zunächst einen erdrutschartigen Sieg für das Regierungslager um Erdoğan erwarten. Das regierungsnahe Blatt Yeni Şafak veröffentlichte erste Teilergebnisse lange bevor die Wahlbehörde dies überhaupt erlaubt: Da stand es etwa 65 zu 35 Prozent. Die Ja-Sager weit vorne.
Aber der Vorsprung schrumpft im Laufe des Abends auf ein, zwei Prozentpunkte. Er fällt jedenfalls so knapp aus, dass genau das eintritt, was viele befürchtet haben: Zweifel kommen auf. Und eine Frage: Ging denn alles mit rechten Dingen zu?
Zumindest in Istanbul begann dieser "Tag der Entscheidung" erst einmal entspannt. Der Wahlkampf war vorüber. Eine wohltuende Stille hatte sich über die Istiklal, die Einkaufsstraße im Zentrum auf der europäischen Seite der Stadt gelegt. In einem der schönsten Wahllokale, der Atatürk-Bibliothek, standen die Leute mucksmäuschenstill an, um nacheinander in den Wahlboxen zu verschwinden hinter schwerem Tuch.
Im Stadtteil Kasımpaşa, dort, wo Erdoğan aufgewachsen ist, blieb es auch ruhig. Das sagen die Wahlbeobachter dort. Istanbul zeigte sich bis zur Schließung der Wahllokale jedenfalls ziemlich entspannt. Und danach saßen die Leute vor dem Fernseher.
Und zunächst schien ja alles ganz klar. Das Ja-Lager führte mit Abstand. Doch mit jeder Stunde holte das Nein-Lager auf. Aber laut veröffentlichten Ergebnissen reicht es am Ende nicht ganz. In den sozialen Netzwerken kursieren Videos, die angeblich eine Manipulierung von Wahlzetteln zeigen soll.
"Sie manipulieren die Ergebnisse"
Die größte Oppositionspartei, die säkulare CHP, stellt die Legitimität der Wahl ohnehin schon infrage, bevor das Endergebnis überhaupt feststeht. Die in letzter Minute getroffene Entscheidung der Wahlbehörde, auch Stimmzettel zu zählen, die kein offizielles Siegel tragen, werfe ein "schweres Legitimitätsproblem" auf. Der CHP Partei-Vize Erdal Aksünger erhebt schwere Vorwürfe: "Sie manipulieren die Ergebnisse." Die staatsnahen Sender würden andere Zahlen als Zwischenergebnisse berichten als ihm gemeldet würden. Er forderte die Wahlbeobachter seiner Partei auf, nicht die Plätze an den Urnen zu verlassen.
Auch Tuna Bekleviç, Vorsitzender der eigens fürs Referendum gegründeten Nein-Partei, zweifelt das Ergebnis an. Wochenlang war er durch die Türkei gereist und hatte versucht, auch die Erdoğan-Anhänger davon zu überzeugen, dass diese Verfassungsreform ein Fehler sei. "Nach den Daten, die uns vorliegen, ist das Nein-Lager vorne", sagte Bekleviç der Süddeutschen Zeitung. "Unsere Nation soll bis zum letzten Moment die Urnen bewachen und später Widersprüche einlegen." Die Wahlbehörde führe das Land in eine Katastrophe, weil sie die Nein-Stimmen zurückhalte.
Das Ergebnis zeigt in jedem Fall, wie sehr das Land mit sich ringt. Auch wenn in Istanbul und Ankara die Regierungsanhänger knapp gewonnen haben sollen, die Bürger müssen weiter zusammen in einer Stadt leben. Das dürfte schwierig genug werden. Denn ein großer Teil des Landes dürfte nun das Gefühl haben, um die Zukunft gebracht worden zu sein.
Erdoğan und sein Regierungschef Binali Yıldırım, der mit Inkrafttreten der Reform arbeitslos werden wird, hatten sich auf den letzten Metern des Wahlkampfs noch einen kleinen Schritt auf das Nein-Lager zubewegt. Sie würden ihre Entscheidung respektieren, hieß es. Bis dahin hatten sie die Gegner vor allem in die Nähe von Terroristen gerückt und kriminalisiert.
Werden die Reformgegner ein "Ja" so einfach akzeptieren
Jetzt stellt sich eher die Frage, ob die Reformgegner ein "Ja" so einfach akzeptieren wollen - noch dazu, wenn es so viele Zweifel am Ergebnis gibt. Der Chef der kemalistischen CHP, Kemal Kılıçdaroğlu, sagte in der Nacht: "Dieses Referendum hat eine Wahrheit ans Licht gebracht: Mindestens 50 Prozent dieses Volkes hat dazu "Nein" gesagt". Seine Anhänger sind sauer. Nicht nur auf Erdoğan, auch auf ihren eigenen Chef. Er hatte einen zurückhaltenden Wahlkampf geführt. Spätestens jetzt hätten sie sich deutlichere Worte gewünscht. Die finden sie dann selbst: "Kemal tritt zurück!"
Es ist aber auch nicht der eindrucksvolle Sieg, den sich die AKP-Anhänger gewünscht hatten. Und auch der Vize-Ministerpräsident Veysi Kaynak räumte ein: "Wir sehen, dass wir in manchen Provinzen nicht die erwartete Anzahl an "Ja"-Stimmen bekommen haben." Aber Mehrheit sei eben Mehrheit. "In allen Demokratien ist der ausreichende Anteil 50,1 Prozent." Auch AKP-Anhänger Cengiz Çetin sagt, die Gegner müssten das Ergebnis respektieren. Nach einer Weile würden auch "die anderen 50 Prozent" verstehen, warum die Reform gut fürs Land sei.
Es ist schon eine Überraschung, dass die Reformgegner überhaupt so weit gekommen sind. Kaum ein anderer Wahlkampf galt als derart unfair. Erdoğan führt das Land seit dem Putschversuch im vergangenen Sommer unter dem verhängten Ausnahmezustand. Die Freiheitsrechte der Bürger sind eingeschränkt. Trotzdem bestand er auf dem Referendum, es musste jetzt sein.
Bereits vor der Abstimmung hatten die Wahlbeobachter der OSZE beklagt, dass die Opposition daran gehindert würde, Wahlkampf zu machen. Das Führungspersonal der oppositionellen kurdischen HDP, einer der schärfsten Gegner von Erdoğans Präsidialsystem, sitzt wegen des Terrorverdachts seit Monaten im Gefängnis. Das Ja-Lager konnte sich sämtlicher Staatsressourcen bedienen. Der Samstag vor der Abstimmung war quasi Erdoğan-TV, so viele Stunden war er auf Sendung. Am heutigen Montag wollen die OSZE-Wahlbeobachter ihren Bericht vorlegen. Ihm kommt jetzt ganz besondere Bedeutung zu.
Immer mehr Anhänger des Präsidenten drängt es auf die Straßen. Obwohl es Diskussionen, Unstimmigkeiten und noch kein offizielles Ergebnis gibt, halten Erdoğan und Yıldırım schon Siegesreden. Die Uferstraße am AKP-Hauptquartier ist bald schon verstopft, so viele Anhänger wollen jetzt hier her. Die Nacht wird lang. Wenn die Türkei aufwacht am Tag nach dem Referendum, ist Erdoğans Traum von einer neuen Türkei noch ein Stück weiter Realität geworden.
 


北朝鮮、正恩氏出席し軍事パレード 米に自重促す主張も
ソウル=牧野愛博
朝日新聞
2017年4月15日12時50分
  北朝鮮の平壌で15日午前、故金日成(キムイルソン)国家主席の生誕105周年を祝う軍事パレードが行われた。金正恩(キムジョンウン)朝鮮労働党委員長 も背広姿で出席した。朝鮮中央テレビは午前9時35分(日本時間同10時5分)からパレードを生中継した。北朝鮮はトランプ米政権を激しく非難する一方、 米国に自重を促すなど、緊張を避ける動きも出始めた。
 軍事パレードの開催は、2015年10月、朝鮮労働党創建70周年の際に実施して以来とな る。北朝鮮関係筋によれば、北朝鮮は当初、25日の軍創建85周年に合わせて開催するとしていた。米原子力空母カールビンソンの朝鮮半島近海への接近に対 抗し、この日に繰り上げたとみられる。
 崔竜海(チェリョンヘ)党副委員長は演説で「米国が挑発に出れば、直ちに壊滅的な打撃を与える。全面戦には全面戦で、核戦争には我々式の核打撃で対応する」と主張した。
  パレードでは潜水艦発射弾道ミサイル(SLBM)「北極星」など、様々なタイプの弾道ミサイルやソウルを破壊する能力がある長距離砲などが公開された。韓国軍関係筋は「米本土を射程に収める新型の大陸間弾道弾(ICBM)とみられるミサイルも含まれている」と語った。
 朝鮮中央通信によれば、軍総参謀部報道官は14日、「米国の挑発的な選択を超強硬対応で粉砕する」とした声明を発表。在韓米軍基地と韓国大統領府が「数分で焦土になる」とし、「日本本土と太平洋の米軍基地、米本土まで戦略ロケット軍の照準に入っている」と警告した。
  ただ同通信は、米国によるシリア攻撃を非難する報道の中で、「トランプ米政権は自重、自粛するのが米国の最大の国益だと銘記すべきだ」とも主張した。北朝 鮮は平壌に日米などの外国記者団も招いており、実際の戦闘には踏み切らないとの見方が、韓国の専門家などから出ている。
 北朝鮮は5日に弾道ミサイルを発射してから、核実験を含む軍事的挑発行動には出ていない。(ソウル=牧野愛博)

 


Syrie : inquiétudes autour de l’évacuation de quatre villes assiégées
Des milliers de civils et de combattants sont concernés par ces transferts, en vertu d’un accord entre les rebelles et le régime.
LE MONDE | 15.04.2017 à 10h25 | Par Laure Stephan (Beyrouth, correspondance)
La petite ville de Rachidine, dans le nord de la Syrie, a été, vendredi 14 avril, au cœur de l’une des plus complexes opérations d’évacuation de civils et de combattants depuis le début du conflit. C’est vers cette localité proche d’Alep et tenue par l’opposition armée qu’ont convergé plusieurs milliers d’habitants venus de zones rebelles ou prorégime. Tous vivaient depuis près de deux ans assiégés, et sous les bombardements. L’accord d’évacuation a été négocié par le Qatar, parrain des insurgés anti-Assad, et l’Iran, soutien du pouvoir syrien. Ces départs relancent les inquiétudes sur les déplacements forcés de population dans le pays.
Aucune organisation humanitaire internationale n’a pris part aux opérations, qui pourraient durer plusieurs semaines. Elles se sont déroulées sous le contrôle des forces belligérantes, en présence du Croissant-Rouge arabe syrien qui a évacué des blessés.
Echange de prisonniers
Plus de 2 000 personnes ont quitté vendredi la ville rebelle de Madaya, prise en étau par l’armée syrienne et le Hezbollah. La famine, au début de l’année 2016, causée par le siège implacable de cette localité montagnarde à majorité sunnite, située entre Damas et la frontière libanaise, avait suscité une onde de choc. Les derniers combattants insurgés de la ville voisine de Zebdani devaient à leur tour être transportés vers Rachidine, samedi. Quelques 5 000 autres habitants de Foua et Kefraya, deux villages chiites loyalistes enclavés dans la région d’Idlib (nord-ouest) aux mains de la rébellion, et encerclés par des groupes radicaux, ont déjà laissé derrière eux leurs maisons, et d’autres doivent encore partir.
Le début des évacuations, prévu à l’origine début avril, a été retardé. Il a failli l’être à nouveau quand, dans la nuit de jeudi soir, des dizaines de mortiers se sont abattus sur le village de Foua. Le transport des habitants par bus, vendredi, s’est fait sans incident majeur. Inquiets, les évacués ont quitté leur terre sans savoir si et quand ils la fouleront à nouveau. Leur départ a été précédé par un échange de prisonniers et de dépouilles de combattants.
Le sort des habitants de ces régions distantes est lié depuis l’été 2015 par l’accord dit des « quatre villes ». Il est alors négocié par la Turquie, le groupe salafiste Ahrar Al-Cham, et l’Iran. Son but est d’obtenir une trêve autour des différentes localités. A la fin de l’année 2015, un premier échange de combattants et de civils a lieu. Depuis, l’entrée de l’aide humanitaire dans l’une de ces villes ou l’évacuation de blessés ont toujours été conditionnées au principe de réciprocité. Avec des conséquences parfois dramatiques. Chaque camp, prorégime ou prorebelles, a aussi utilisé ces villes comme moyen de pression.
L’accord ne fait pas le consensus parmi les militants évacués de Madaya. Joint par Le Monde, Amjad Al-Maleh, un activiste, explique qu’il n’a « pas eu d’autre option que de partir ». En tant qu’opposant impliqué dans le soulèvement contre Bachar Al-Assad, il redoutait des représailles du régime s’il restait dans sa ville. Mais il affirme aussi que, parce qu’il a dénoncé l’accord, il a « reçu des menaces de groupes [armés pro-opposition] de la province d’Idlib », en faveur de cet arrangement.
Cette région du nord de la Syrie est dominée par les djihadistes de l’ex-Front Al-Nosra et les ultras d’Ahrar Al-Cham. C’est ce territoire que doivent rejoindre les évacués de Madaya et de Zebdani. Tandis que les habitants de Foua et de Kefraya devraient être redirigés vers Damas, Alep ou Lattaquié, trois fiefs contrôlés par le pouvoir.
Flou
Sur les murs de Madaya, ces mots ont été inscrits : « Non au changement démographique. » Ils seront sans doute rapidement effacés par l’armée syrienne, entrée dans la ville vendredi après-midi. Depuis plus d’un an, alors que les opérations d’évacuation depuis les zones reprises par le régime se sont multipliées, les opposants de la Coalition syrienne dénoncent une politique de transfert de population en cours en Syrie sur une base confessionnelle. Des accusations que le régime a toujours réfutées.
L’alternative des habitants des poches reconquises est rester sur place en revenant dans le giron du pouvoir – et pour les combattants, en incorporant les milices locales prorégime – ou partir vers la zone rebelle d’Idlib.
Le sort à venir de Foua et Kefraya reste flou. La plupart des familles de Madaya ont pour l’instant choisi de demeurer dans leur maison. Zebdani, déjà vidée de l’essentiel de ses civils au cours des années passées, devait prendre, samedi, l’allure d’une ville fantôme.

 


Angebliche Waffenlieferungen an Taliban: Stürzt sich Putin in den nächsten Krieg?
Anja Willner, 15.04.2017, Focus
Die russische Regierung interessiert sich in jüngster Zeit auffallend für Afghanistan: Am Freitag luden sie zu einer einer Afghanistankonferenz nach Moskau – mit hochrangigen Diplomaten unter anderem aus China, Pakistan und dem Iran.
Manch einer fürchtet gar, der russische Präsident könne Afghanistan zum Zielort seines nächsten militärischen Abenteuers auserwählt haben. Diese Befürchtung nähren anhaltende Gerüchte, Russland könne der Taliban-Miliz in Afghanistan Waffen verkaufen.
Auch hochrangige US-Militärs halten solche Waffenlieferungen für möglich. Zum Beispiel General Joseph Votel, Chef des US-Zentralkommandos und damit auch für die US-Truppen in Afghanistan zuständig. Ende März sagte er vor dem US-Kongress, es sei „anzunehmen“, dass die Russen den Taliban „irgendeine Art von Unterstützung, in Form von Waffen oder anderen Di


Президент Ирана идет на второй срок
Хасан Роухани зарегистрировался для участия в выборах
14.04.2017
Действующий президент Ирана Хасан Роухани выдвинул свою кандидатуру для участия в выборах главы государства. Президент тянул с официальным заявлением о намерении переизбираться практически до конца: процесс регистрации кандидатов закончится 15 апреля. Господин Роухани стал главным выдвиженцем от иранских либералов. Ранее о своем участии в выборах официально заявили несколько влиятельных иранских консерваторов, в том числе и экс-президент Махмуд Ахмадинежад.
При регистрации своей кандидатуры господин Роухани выдвинул слоган «Больше свободы и мира», а также провозгласил сохранение ядерной сделки в качестве главной политической и экономической задачи своего второго срока. Президент пообещал продолжить работу по развитию продуктивных отношений с зарубежными партнерами, особо упомянув иранско-катарское сотрудничество по разработке месторождений газа в Персидском заливе.
По мнению экспертов, экономический рост и снижение инфляции в стране, достигнутые благодаря реформистской политике нынешнего президента и улучшению отношений с западными странами, обеспечивают Хасану Роухани высокие шансы на переизбрание.
Президент Исламской Республики стал главным кандидатом от иранских либералов. Наиболее вероятным его конкурентом среди реформаторов ранее считался министр иностранных дел Джавад Зариф. Благодаря подписанию в июле 2015 года ядерной сделки глава внешнеполитического ведомства Ирана одно время был наиболее популярным либеральным политиком страны. Однако еще в марте 2016 года в эфире иранского ток-шоу на онлайн-канале Aparat.com господин Зариф заявил, что не будет участвовать в президентских выборах. «Моя нынешняя работа — это единственное, что я умею делать»,— ответил министр на соответствующий вопрос ведущего.
Среди консерваторов же, напротив, единства не наблюдается. Главная консервативная коалиция в иранском парламенте — «Народный фронт исламских и революционных сил» — выдвинула сразу пять кандидатов. Наиболее видными из них стали мэр Тегерана Мохаммад Багер Галибаф и бывший генпрокурор Ирана, влиятельный богослов Эбрахим Раиси.
Мохаммад Галибаф, который заменил в 2005 году Махмуда Ахмадинежада на посту главы иранской столицы, до этого занимал посты начальника иранской полиции и командира военно-воздушных сил Корпуса стражей исламской революции. Мохаммад Галибаф уже был главным кандидатом от консерваторов на президентских выборах 2013 года, в ходе которых на протяжении большей части кампании считался фаворитом, уступив первое место в опросах общественного мнения нынешнему президенту лишь за несколько дней до голосования. После поражения он остался достаточно популярной фигурой, заняв в марте 2016 года второе место в рейтинге самых популярных иранских политиков. Однако летом того же года в мэрии Тегерана разразился коррупционный скандал, в котором оказались замешаны ближайшие соратники господина Галибафа, что серьезно подорвало его позиции.
Что касается Эбрахима Раиси, то он в настоящее время занимает пост главы крупнейшего мусульманского благотворительного фонда в мире Astan Quds Razavi и служит хранителем одной из наиболее почитаемых мечетей страны. Эбрахим Раиси был учеником нынешнего верховного лидера Ирана аятоллы Али Хаменеи и поддерживает тесную связь со своим учителем. За пределами страны господин Раиси известен прежде всего своими консервативными взглядами и участием в репрессиях против противников иранского режима в 1988 году.
Дополнительный разлад среди иранских консерваторов в среду внесла регистрация бывшего президента Исламской Республики Махмуда Ахмадинежада. Хотя в конституции Ирана нет однозначного запрета на избрание президента на третий срок, а есть лишь ограничение в два последовательных срока, пока не было ни одного прецедента, когда президент занимал пост более двух сроков.
После окончания своего второго президентского срока господин Ахмадинежад оставался популярной фигурой. Согласно опросу американского исследовательского центра IPOS, проведенному в марте 2016 года, 29% иранцев отдали бы на выборах голоса за бывшего президента. Но в сентябре того же года верховный лидер Ирана Али Хаменеи намекнул, что участие Ахмадинежада в выборах приведет к поляризации общества, что «навредит стране». Господин Ахмадинежад тогда ответил, что не будет участвовать в выборах 2017 года, а останется «простым солдатом революции и слугой народа». Свою регистрацию в этом году политик объяснил желанием поддержать своего соратника, бывшего вице-президента Ирана Хамида Бахаи, который также зарегистрировался в качестве кандидата.
На сегодня 863 человека зарегистрировались в МВД для участия в президентских выборах. Первый этап предвыборной кампании в стране — регистрация кандидатов — закончится завтра, 15 апреля. После этого Совет стражей конституции начнет процесс отбора кандидатов на основе их политической компетенции и соответствия исламским нормам. В совете большую роль играют верховный лидер страны Али Хаменеи и консервативное духовенство. Окончательный список одобренных кандидатур (их обычно набирается не больше десяти) будет опубликован 26–27 апреля. После этого начнется основная предвыборная кампания, которая завершится всенародным голосованием 19 мая.
Арсений Веденин



 


米露外相会談
溝深い両国 トランプ氏「史上最低レベル」
毎日新聞2017年4月13日 19時44分(最終更新 4月13日 20時41分)

  【モスクワ杉尾直哉、ワシントン会川晴之】ティラーソン米国務長官は12日、モスクワでロシアのラブロフ外相、プーチン大統領と相次いで会談した。テロと の戦いや朝鮮半島の非核化実現などで一致し関係改善に意欲は示したものの、シリア情勢を巡って深まる溝は埋まらなかった。トランプ米大統領はホワイトハウ スで開いた記者会見で、両国関係の現状を「史上最低のレベル」にあると語った。
 ロシアが後ろ盾となるシリア政府軍の化学兵器使用疑惑、それに 対抗した米軍による攻撃で両国の緊張が高まるなか、外相会談は4時間、両外相とプーチン氏による会談は約2時間に及んだ。シリア問題のほか、北朝鮮の核・ ミサイル開発問題、ウクライナ紛争など幅広い課題を協議した。
 一連の会談後に開かれた共同記者会見で、ティラーソン氏は「両国の信頼関係は低 いレベルにある」と発言。ただ、「このような関係であってはならない」とも述べ、改善に意欲を示した。ラブロフ氏は関係改善の具体策を探るための作業部会 を設置し、双方が「特別代表」を任命することに合意したと表明した。
 シリア問題でも、化学兵器使用を検証するため、化学兵器禁止機関 (OPCW)による調査実施に合意した。しかし、ティラーソン氏が、化学兵器の使用により多数の民間人犠牲者を出したことを理由に「アサド家の治世は終わ りに近づいている」と早期退陣が必要との考えを示す一方、ラブロフ氏は「政権側が化学兵器を使用した証拠はない」と反論した。
 トランプ氏はホワイトハウスでの会見で、外相会談が「非常にうまくいったと聞いている。想定以上かもしれない」と語ったが、関係改善の見通しについては「そうなれば素晴らしいことだが、逆になるかもしれない」と、慎重な姿勢を崩さなかった。
 またトランプ氏は、米紙ウォール・ストリート・ジャーナルとのインタビューで、アサド政権打倒について「私がそれを主張したことがあるかい?」と述べ、当面の間は、政権打倒のための軍事行動を取る考えがないと強調した。

 


Il Sole24Ore
SIRIA E AFGHANISTAN
Siria e Afghanistan, le bombe non riempiono il vuoto della politica
di Alberto Negri 13 aprile 2017
Bombe, missili, armi chimiche e tanta propaganda. La vicenda della Siria ha incrociato ieri il lancio in Afghanistan della più grande bomba americana non nucleare contro i tunnel dell’Isis: ma come sappiamo bene non ci sono bombe o missili che possano riempire il vuoto di una politica. Mentre Assad dichiarava a France Press di non avere mai usato armi chimiche e di non averne più avute dal 2013, accusando velatamente Washington di avere ordito una macchinazione, americani e russi difendevano la loro linea rossa. Anche Bashar ne ha una a Mosca: il ministro degli esteri siriano, Walid Muallem, oggi incontra il suo collega russo Lavrov a Mosca per tastare se la linea rossa della Russia sul cambio di regime a Damasco sia rimasta immutata nonostante le pressioni di Washington.
Quando Putin sente il fiato sul collo degli americani, come ha dimostrato l’Ucraina, di solito non reagisce bene: nel breve termine potrebbe raddoppiare il sostegno ad Assad. Questa almeno è la previsione di Fyodor Lukyanov, direttore del giornale russo Global Affairs, dopo la missione a Mosca del segretario di Stato Rex Tillerson.
La Siria ruota nell’orbita di Mosca dal 1971, quando Hafez Assad, il padre di Bashar, diventò presidente e sperava con l’aiuto militare sovietico di recuperare il Golan da Israele, perso nel ’67 quando lui comandava l’aviazione. Nasser era già morto mentre in Iraq non era ancora cominciata l’ascesa di Saddam Hussein che sarebbe diventato un concorrente del partito Baath di Damasco. Sono questi antichi legami che hanno portato la Russia a intervenire il 30 settembre 2015 salvando il regime dal collasso.
Se gli stati Uniti hanno la loro linea rossa - mostrare i muscoli della superpotenza e soddisfare gli alleati israeliani e sauditi - la Russia ne ha tracciata un’altra: non si fanno cambi di regime senza il consenso di Mosca, che aveva già dovuto inghiottire la caduta di Gheddafi nel 2011. Per questo i russi hanno opposto il veto all’Onu alla risoluzione di condanna di Assad. Un altro motivo chiave per cui Putin non costringerà presto Assad ad andarsene è che la Russia intende evitare una vittoria jihadista in Siria per le possibili ripercussioni nel Caucaso, sulla popolazione russa sunnita e nelle ex repubbliche sovietiche dell’Asia centrale, terreno fertile per l’islamismo radicale. La terza ragione per cui la Russia in questo momento non abbandona Assad è che vuole preservare le sue basi sulla costa siriana del Mediterraneo: un buon motivo per continuare anche l’alleanza con l’Iran e gli Hezbollah libanesi.
In Siria si stanno combattendo due guerre: una contro tra Assad e l’opposizione, un’altra contro il Califfato. Ma questi conflitti fanno parte di una guerra più ampia e di lungo periodo tra la mezzaluna sciita e quella sunnita cominciata nel 1980 quando l’Iraq di Saddam attaccò l'Iran di Khomeini e la Siria fu l’unico Paese arabo a schierarsi con gli ayatollah. Un conflitto continuato dopo la caduta del raìs iracheno con l’invasione americana del 2003 e l’ascesa a Baghdad di un governo a maggioranza sciita che ha sistematicamente emarginato i sunniti.
Il fronte sciita, con la presenza sul campo delle truppe e dell’aviazione americana, sta per mettere a segno una vittoria a Mosul, roccaforte dell’Isis ormai appesa a un filo. E per la prima volta in questo conflitto è possibile un accordo militare tra Baghdad e Damasco per dare la caccia ai jihadisti dello Stato Islamico. In poche parole il premier iracheno Haider al Abadi, appoggiato dagli americani, potrebbe apertamente allearsi con Assad, nemico degli Usa oltre che dei sunniti. Tutto questo mentre sul fronte siriano si stringe l’assedio intorno a Raqqa dove gli Usa sostengono come i russi una coalizione curdo-araba.
La transizione siriana è complicata ma soprattutto pone una domanda: gli Stati Uniti questa volta hanno un piano per il dopo Assad? L’unico che affiora, vagamente, è la spartizione in zone “cuscinetto” e di influenza, a Nord tra curdi e turchi, sul Golan degli israeliani, di alauiti-sciiti sulla costa, con russi e americani a fare da padrini, un secolo dopo Sykes-Picot, a una nuova tragica mappa del disordine mediorientale.
© Riproduzione riservata
 


Wird die Türkei am 17. April ein anderes Land sein?
Daniel Steinvorth, 14.4.2017, NZZ
Der Countdown läuft: An diesem Sonntag entscheiden über 55 Millionen türkische Wahlberechtigte über einen möglichen Systemwechsel. Selten wurde eine Abstimmung in der Türkei mit so viel Spannung erwartet.
1. Worüber wird genau abgestimmt?
Am 16. April können 55,3 Millionen Wahlberechtigte in der Türkei darüber abstimmen, ob die seit 1923 bestehende parlamentarische Republik durch ein Präsidialsystem ersetzt wird. Ebenfalls wahlberechtigt sind 2,9 Millionen türkische Staatsbürger im Ausland.
Laut geltender Verfassung werden dem türkischen Staatschef hauptsächlich repräsentative Funktionen zugestanden. Recep Tayyip Erdogan machte aber schon vor seinem Amtsantritt im August 2014 klar, dass er mit dieser Tradition brechen würde. Die von seiner Partei ausgearbeiteten Verfassungsänderungen sehen unter anderem vor, dass der Präsident die Ämter des Staats- und Regierungschefs in einer Person vereint; dass er unbegrenzt mit Dekreten regieren darf, ohne sich dafür die Zustimmung des Parlaments einzuholen, und dass er das Parlament jederzeit auflösen und damit Neuwahlen herbeiführen kann.
2. Warum ist die Verfassungsänderung so umstritten?
Nicht erst seit dem Putschversuch im Juli 2016 regiert Erdogan mit harter Hand. Dank dem seither geltenden Ausnahmezustand darf er mit Notstandsdekreten regieren, etwa die Versammlungsfreiheit einschränken oder Ausgangssperren verhängen. Diese Machtfülle will sich Erdogan dauerhaft sichern und in der Verfassung verankern.
Die Befürworter sagen, das bringe mehr Stabilität in dem Land, das jüngst regelmässig von Terroranschlägen heimgesucht wurde. Die Gegner aber wittern eine Diktatur im Anzug: Erhalte Erdogan noch mehr Vollmachten auf Kosten des Parlaments und der vormals unabhängigen Justiz, könne man von Gewaltenteilung faktisch nicht mehr sprechen.
3. War der Wahlkampf fair?
Nein. Im Schatten des Ausnahmezustands verlief der Wahlkampf alles andere als fair. Gegner des Präsidialsystems wurden in der weitgehend gleichgeschalteten türkischen Presse als «Verräter» beschimpft, Politiker stellten sie in eine Reihe mit «Terroristen», Imame sprachen den «Nein»-Sagern ab, gute Muslime zu sein. Selbst der zur Neutralität verpflichtete Staatssender TRT liess die Gegenseite kaum zu Wort kommen. Kritisch berichtet werden kann in der Türkei ohnehin kaum noch. Auch die staatliche Religionsbehörde Diyanet machte Stimmung für die Verfassungsänderung und diffamierte die Gegner.
Während das «Ja»-Lager allerorts Präsenz markierte, wurden Infostände der «Nein»-Kampagne mehrfach angegriffen, Veranstaltungen verboten, Aktivisten verhaftet. Die Organisation für Sicherheit und Zusammenarbeit in Europa (OSZE) hat die Übergriffe und die unfairen Wahlbedingungen in einem Bericht dokumentiert.
4. Welche Parteien unterstützen den Systemwechsel, welche lehnen ihn ab?
Ende Januar verabschiedete das türkische Parlament die Verfassungsreform mit 339 gegen 142 Stimmen. Möglich wurde diese Drei-Fünftel-Mehrheit aber erst durch die Stimmen der rechtsextremen Oppositionspartei MHP, welche die islamisch-konservative Regierungspartei AKP unterstützte. Der Parteichef der MHP, Devlet Bahceli, hatte zuvor einen Pakt mit Erdogan geschlossen, seine Ultranationalisten sind seither gespalten.
Auf der anderen Seite lehnen vor allem die grösste Oppositionspartei, die links-kemalistische CHP, und die prokurdische HDP das Präsidialsystem ab. Die HDP steht wegen «Terrorverdachts» allerdings im Visier der Regierung. Zahlreiche ihrer Abgeordneten und Bürgermeister sitzen in Haft, unter ihnen die Parteichefs Selahattin Demirtas und Figen Yüksekdag.
5. Ist absehbar, welche Seite gewinnt?
Seit Erdogan seine Partei 2002 an die Macht führte, hat der frühere Ministerpräsident und heutige Staatschef keine einzige Wahl verloren. Dafür gibt es viele Gründe: Sein kompromissloser, polarisierender Politikstil, der viele Anhänger hat, gehört ebenso dazu wie seine über lange Zeit erfolgreiche ökonomische Bilanz. Nicht alle AKP-Anhänger wollen in einer weiteren Machtfülle Erdogans heute aber einen Nutzen erkennen, und die schwächelnde Wirtschaft lässt sie ebenso zweifeln.
Selbst wenn Erdogan neue Unterstützer im nationalistischen Politspektrum gefunden hat, die seinen harten Kurs gegenüber dem Westen und gegenüber den Kurden begrüssen, ist ein Wahlsieg dieses Mal nicht sicher. Vielmehr dürfte es ein Kopf-an-Kopf-Rennen werden. Umfrageergebnisse sagen je nach politischer Neigung einen Sieg für das «Ja-» oder das «Nein»-Lager voraus, doch sind ebendiese Ergebnisse wegen der Intransparenz ihrer Methoden und der schmalen Datenlage mit Vorsicht zu interpretieren.
6. Was passiert, wenn das Referendum angenommen wird?
Die insgesamt 18 Artikel der Verfassungsänderung würden schrittweise umgesetzt, bis Ende 2019. In diesem Jahr endet auch Erdogans erste Amtszeit als Staatspräsident. Parlaments- und Präsidentschaftswahlen würden künftig stets am gleichen Tag erfolgen, und dadurch, dass die neue Zeitrechnung bei null beginnt, könnte Erdogan auf zwei weitere Amtszeiten à fünf Jahre hoffen, also bis 2029 im Amt bleiben.
Verfassungsrechtlich wäre Erdogan im Grunde unantastbar, da es nach den Änderungen auch kein Misstrauensvotum mehr in seiner bisherigen Form geben wird. Eine strafrechtliche Verfolgung des Präsidenten wäre nur möglich, wenn sich das Parlament mit einer Drei-Fünftel-Mehrheit entscheidet, Ermittlungen aufzunehmen. Weil Erdogan aber Parteichef bleiben darf und das Parlament von Loyalisten dominiert wird, droht keine Gefahr.
7. Und wenn es abgelehnt wird?
Wer um Erdogans Naturell und seinen unbedingten Siegeswillen weiss, den könnte ein Sieg des «Nein»-Lagers ebenso beunruhigen wie ein Sieg der «Ja»-Sager. Denn dass sich der Präsident mit einer Niederlage nicht zufriedengibt, weiss man spätestens seit den Parlamentswahlen im Juni 2015. Damals verfehlte Erdogans AKP nur knapp die absolute Mehrheit. Aber statt sich auf Koalitionsverhandlungen einzulassen, sprach Erdogan öffentlich von einem «Fehler», den es zu korrigieren gelte, und veranlasste prompt Neuwahlen.
Zuzutrauen wäre es dem Präsidenten, dass er im Fall eines Sieges des «Nein»-Lagers auch dieses Mal Neuwahlen erzwingt, die Oppositionsparteien aus dem Parlament zu drängen versucht und dann – auf parlamentarischem Wege – das Präsidialsystem einführt. Neue Eskalationen sind so oder so vorgezeichnet. Die eifrigsten Anhänger Erdogans haben bereits vor einem Bürgerkrieg gewarnt, sollte das Reformprojekt scheitern.
 


Иранцам предложили президента поконсервативнее
Об участии в выборах заявил бывший генеральный прокурор Ибрагим Раиси
11.04.2017
В какое будущее стремится исламская республика?
Сегодня в Иране начинается предвыборная кампания, причем нынешний президент страны Хасан Роухани пока не выдвинул свою кандидатуру. Он, вероятно, сделает это позже — на последней пресс-конференции господин Роухани говорил об экономических успехах своего правления. Зато о своем желании участвовать в президентской гонке объявил другой кандидат — бывший генеральный прокурор страны, глава мусульманского благотворительного фонда и ученик аятоллы Али Хаменеи Эбрахим Раиси. В его пользу могут сыграть внешнеполитические неудачи нынешних властей, в том числе ситуация в Сирии.
Вчерашняя пресс-конференция президента Ирана Хасана Роухани совпала с началом очередной предвыборной кампании — нового главу государства иранцы выберут 19 мая. При этом однозначно о своем участии в выборах господин Роухани так и не заявил. Вместо этого президент предпочел говорить об экономических успехах своей администрации: росте зарплат и развитии экономического сотрудничества со своими соседями, а также 70-процентном росте товарооборота с Россией.
Когда журналисты все же задали президенту наиболее интересующий вопрос — собирается ли он выдвигаться на второй срок, господин Роухани ушел от ответа, призвав «подождать два-три дня» и пояснив, что «эта пресс-конференция не о выборах». Впрочем, именно Хасан Роухани считается наиболее вероятным кандидатом от либерального, реформистского крыла иранской политики.
Накануне о своем участии в президентских выборах заявил другой, неожиданный кандидат — бывший генеральный прокурор Ирана Эбрахим Раиси. В настоящее время господин Раиси занимает пост главы крупнейшего мусульманского благотворительного фонда в мире Astan Quds Razavi и хранителя одной из наиболее почитаемых мечетей страны. Стоит отметить, что Эбрахим Раиси был учеником нынешнего верховного лидера Ирана аятоллы Али Хаменеи и поддерживает тесную связь со своим учителем. За пределами страны господин Раиси известен прежде всего своими консервативными взглядами и участием в репрессиях против противников иранского режима в 1988 году.
Эбрахима Раиси поддержала главная коалиция иранских консерваторов — «Народный фронт исламских революционных сил». На национальном съезде, который прошел 9 апреля, коалиция опубликовала список из пяти кандидатов от консерваторов, среди которых на первом месте с большинством голосов членов «Фронта» был указан господин Раиси. Помимо него консерваторы выдвинули бывших членов иранского парламента Алирезу Закани и Мехрдада Базрпаша, главу Фонда помощи имени имама Хомейни Парвиза Фаттаха, а также мэра Тегерана Мохаммеда Багера Галибафа.
Напомним, что четыре предшественника нынешнего президента Ирана Хасана Роухани успешно избирались на два разрешенных конституцией срока. Наиболее тяжело это далось Махмуду Ахмадинежаду в 2009 году. Тогда, несмотря на то что господин Ахмадинежад смог победить в первом туре голосования, оппозиция отказалась признавать результаты выборов, а часть населения, недовольная ультраконсервативным курсом президента, вышла на массовые протесты и демонстрации.
Стоит ли ожидать подобного развития событий на этот раз, предполагать сложно, заявила в беседе “Ъ” старший научный сотрудник Центра изучения Ближнего Востока Института востоковедения РАН Лана Раванди-Фадаи. «В Иране на выборах часто побеждали совсем неизвестные люди, поэтому я не буду утверждать, что у Эбрахима Раиси совсем нет шансов»,— сказала она, добавив, что основным претендентом на победу считает все же нынешнего президента. В пользу кандидата от консерваторов, по мнению госпожи Раванди-Фадаи, могут сыграть недавние действия президента США Дональда Трампа в Сирии — они дают основания заявлять, что реформатор Хасан Роухани занимал слишком мягкую позицию. «Реформаторы пошли на уступки Западу и согласились остановить ядерную программу — это привлечет симпатии к консерваторам»,— считает эксперт.
Арсений Веденин
 


シリア
化学兵器廃棄偽装か 監視機関・元職員示唆
毎日新聞2017年4月12日 

  【ブリュッセル八田浩輔】内戦が続くシリアで猛毒の神経剤サリンと見られる化学兵器が使用され多数が死傷した事件から11日で1週間。2013年に始まっ たシリアの化学兵器廃棄を検証する化学兵器禁止機関(OPCW)の元職員ラルフ・トラップ氏は毎日新聞の取材に「シリア政府の申告内容には当初から疑義が あった」と未申告物質や施設が残る可能性を示唆した。
 シリアは13年9月、OPCWにサリンなどの原料物質を含む保有化学兵器約1300トン の全量引き渡しに応じた。だがOPCWに設立からかかわったトラップ氏によれば、申告内容に関し国連と追跡調査を続けるOPCWの「不満も高まっていた」 といい、昨年12月にはシリア政府の申告が「不十分」だと非難した。
 シリアでは12年から政権側による化学兵器使用が疑われ、今月4日には反 体制派支配地域の北部イドリブ県ハンシャイフンで、サリンを使用したと見られる空爆で住民ら80人以上が死亡、350人が負傷。国連のキム・ウォンス軍縮 担当上級代表は5日、国連安全保障理事会に合計3カ所の化学兵器関連施設の査察が未完了だと明らかにした。米軍は空爆を行ったシリア軍機発進地と断定した シャイラット空軍基地をミサイル攻撃。米軍高官は同基地に化学兵器が貯蔵されていると述べた。
 トラップ氏によればサリンを「兵器」として長期 保存するには不純物を除去し安定化させる必要がある。その技術がシリアにないのは「申告内容から明白」で使用が事実なら「直前に製造されたか、爆弾や弾頭 に(原料)化学物質を加えた可能性がある」という。真相の究明にはOPCWによる独立調査が不可欠だと指摘。「限定的な調査となれば結論がうやむやになる 可能性もある」と懸念する。
 欧州連合(EU)安全保障研究所の元上席研究員のジャン・パスカル・ツァンダルス氏は、今回の空爆はアサド政権が「国際社会に化学兵器の再開発や保有を示す『シグナル』」だと指摘した。

 


Face aux États-Unis, Moscou entre attente et déception
Benjamin Quénelle (à Moscou), le 11/04/2017 à 16h55
Le secrétaire d’État américain Rex Tillerson effectue sa première visite en Russie depuis l’élection du président Donald Trump.

Quelques heures avant l’arrivée mardi 11 avril à Moscou de Rex Tillerson, la diplomatie russe a prévenu le secrétaire d’État américain. Tout en appelant à la « coopération constructive » et non à « la confrontation », le ministère des affaires étrangères a expliqué que « les relations entre Moscou et Washington n’ont jamais été aussi difficiles depuis la fin de la guerre froide ». Et de se dire « extrêmement préoccupé » par la position des États-Unis envers la Corée du Nord, alors qu’un groupe naval américain a pris la direction de la péninsule coréenne.
La réponse aux dernières provocations de Pyongyang sera cependant loin d’être le sujet principal de la visite à Moscou de Rex Tillerson, prévue depuis plusieurs semaines. Le sujet de discorde du moment portera sur la Syrie, comme aux derniers temps de la présidence Obama. Après les frappes lancées le 7 avril par le président américain Donald Trump contre la base aérienne militaire syrienne de Chayrat, le porte-parole du Kremlin avait dénoncé « une agression contre une nation souveraine » causant « un préjudice considérable aux relations russo-américaines ».
Pas d’agenda commun
Alors que Vladimir Poutine devait rencontrer Rex Tillerson, l’entrevue a été officiellement annulée, même si la rumeur court que le président russe pourrait finalement recevoir le secrétaire d’État américain juste après ses entretiens avec son homologue Sergueï Lavrov. « Un geste est possible. Mais, même si elle a lieu, à quoi servirait cette rencontre ? » s’interroge l’analyste et journaliste Fiodor Loukianov, président du Conseil russe pour la politique étrangère et de défense.
Pour le fondateur de la revue Russia in Global Affairs, « Moscou attend de la diplomatie américaine des explications, et la Russie doit préciser aux États-Unis ses réponses possibles à l’avenir. Mais, au-delà, il n’y a pas d’agenda commun ni pour célébrer une relation spéciale ni pour progresser sur un dossier, y compris sur la Syrie. À moins que Rex Tillerson vienne au Kremlin avec un message personnel de Donald Trump à délivrer à Vladimir Poutine… »
Peu de chances d’un réchauffement des relations
Les tensions actuelles sont bien loin du scénario initial envisagé par les deux présidents. Pendant sa campagne, le milliardaire avait loué dans le chef du Kremlin un « dirigeant puissant ». Séduit par sa vision moins interventionniste que ses prédécesseurs, le président russe avait été l’un des premiers à lui envoyer un télégramme de félicitations après l’élection, se disant prêt « à faire sa partie du chemin » pour restaurer les relations avec Washington.
« En Russie, beaucoup a été dit sur Trump, l’ami des Russes, espère Fiodor Loukianov. Mais le chef du Kremlin y a-t-il jamais cru ? Les chances d’un net réchauffement des relations entre les deux pays simplement grâce à l’arrivée au pouvoir de Donald Trump ont été largement exagérées. »
Moscou met en garde contre des « provocations »
Aux yeux de Moscou, les frappes en Syrie ont envoyé un message clair. « Ici, on a compris que Trump a voulu montrer qu’il est le chef, capable de recourir à la force militaire pour se faire respecter. En Syrie, il y a désormais deux chefs, Poutine et Trump. Cela peut virer à un affrontement classique entre deux chefs », prévient Fiodor Loukianov.
Rex Tillerson, habitué aux négociations d’affaires avec les autorités russes au temps où il dirigeait le géant pétrolier Exxon Mobil, a fait comprendre que Washington tiendra désormais le Kremlin pour responsable des agissements de Bachar Al Assad.
En réponse, le président russe Vladimir Poutine a mis en garde contre des « provocations » à l’arme chimique, sans plus de précisions, qui seraient selon lui en préparation en Syrie afin de mettre en cause le dictateur syrien.
 


Panorama
Corea del Nord, quanto è davvero pericolosa
La lunga serie di botta e risposta tra Pyongyang e la Casa Bianca
11 aprile 2017
Redazione
"La Corea del Nord cerca guai. Se la Cina decide di aiutare sarebbe magnifico. Altrimenti, risolveremo il problema senza di loro!". È il tweet con il quale il presidente Usa Donald Trump ha risposto all'ennesima provocazione di Pyongyang che, qualche ora fa, aveva minacciato "catastrofiche conseguenze" in risposta ad ogni ulteriore provocazione americana, definendo "oltraggiosa" la decisione Usa di dispiegare navi militari nella penisola coreana.

L'invio nell'area della portaerei americana a propulsione nucleare Uss Carl Vinson e della sua flotta di navi da guerra, dimostra come "le sconsiderate azioni statunitensi per invadere la Repubblica Popolare Democratica di Corea abbiano raggiunto una fase seria", ha detto il portavoce del ministero degli Esteri di Pyongyang, secondo quanto riportato dall'agenzia di stampa del regime, Kcna.


Pyongyang "è pronta a reagire a ogni scenario di guerra desiderato dagli Usa", è stato il monito. Il portavoce del ministero degli Esteri della Corea del Nord ha citato, in particolare, il rifiuto di Washington di escludere un raid preventivo contro le basi missilistiche di Pyongyang per il suo programma nucleare.

"Per rispondere alle provocazioni prenderemo le contromisure più dure - ha avvertito il portavoce coreano - in modo tale da poterci difendere con una potente forza d'armi".

La Corea del Nord aveva definito un'azione tale da giustificare l'uso della bomba atomica il raid americano contro la Siria, ordinato dal presidente Donald Trump in risposta alla strage di civili con le armi chimiche.
L'EVOLUZIONE DELLO SCONTRO
5 APRILE 2017 - Il lancio di un nuovo missile
La Corea del Nord scaglia una nuova provocazione, proprio a poche ore dal vertice in Florida tra Donald Trump e il presidente cinese Xi Jinping, con la minaccia nucleare coreana in cima all'agenda dell'incontro.
Pyongyang ha infatti lanciato un nuovo missile balistico a medio raggio dalla sua costa orientale che ha percorso circa 60 km. Lanciato dalla base militare di Sinpo, sulla costa orientale del Paese, alle 6,42 ora di Seul, è caduto nel Mar del Giappone. Secondo le prime valutazioni del centro militare Usa e della Corea del Sud, potrebbe trattarsi del nuovo tipo a medio raggio KN-15.
La reazione statunitense
Enigmatica la reazione del segretario di Stato statunitense Rex Tillerson: "Gli Stati Uniti hanno parlato abbastanza sulla Corea del Nord. Non abbiamo ulteriori commenti", ha fatto sapere con un comunicato dai toni sibillini.
Proprio in vista dell'incontro con Xi Jinping, Trump aveva usato parole molto dure, sostenendo di essere pronto ad agire da solo se Pechino non farà pressione sulla Corea del Nord per fermare il suo programma nucleare: "Se la Cina non ha intenzione di risolvere il problema, lo faremo noi", aveva detto il presidente.
Xi Jinping, che nel summit in Florida, nel resort di Mar-a-Lago, sperava di ammorbidire Trump sulla questione degli accordi commerciali tra le due potenze; dovrà quindi prima rassicurare il presidente americano sul suo impegno per metter fine alle minacce che arrivano da Pyongyang.
22 MARZO 2017 - La precedente provocazione
Questa è solo l'ennesima provocazione nordcoreana. L'ultimo lancio missilistico risale a due settimane fa. Il 22 marzo scorso la Corea del Nord aveva effettuato un nuovo test missilistico, da una località vicino a Wonsan, nella parte orientale del Paese, ma il test fallì. Secondo la Marina di Stati Uniti e Corea del Sud, si era concluso con l'esplosione di un razzo a pochi secondi dal lancio. E con grande nervosismo da parte del dittatore nordcoreano Kim Yong-un.
Il test seguiva di pochi giorni l'ispezione del leader nord-coreano a un sito militare per assistere alla prova di un motore per razzi che potrebbe essere utilizzato per i missili balistici intercontinentali. Questo proprio mentre il segretario di Stato statunitense, Rex Tillerson, si trovava in Cina, terza tappa del suo viaggio asiatico, durante il quale aveva usato toni molto duri nei confronti della Corea del Nord. Una serie di minacce a distanza indice di una tensione crescente.
La posizione americana
Sta finendo "la pazienza strategica" nei confronti della Corea del Nord e del suo programma nucleare, aveva dichiarato allora Tillerson, che nelle scorse settimane aveva anche visitato l'area demilitarizzata tra le due Coree. Tillerson aveva aggiunto che la "denuclearizzazione è l'unica strada per la Corea del Nord per ottenere sicurezza e stabilità economica".
La Corea del Nord è una "seria minaccia": il lancio di missili da parte di Pyongyang è una "chiara violazione" di varie risoluzioni dell'Onu, aveva aggiunto poi il presidente americano Donald Trump nel corso di due colloqui separati con il premier giapponese Shinzo Abe e il presidente reggente della Corea del Sud Hwang Kyo-Ahn.

"Trump ha messo in evidenza l'impegno incrollabile degli Stati Uniti con il Giappone e la Corea del Sud di fronte alla seria minaccia posta dalla Corea del Nord", aveva dichiarato la Casa Bianca. Aggiungendo: "Il presidente Trump si è detto d'accordo con il premier Abe e il presidente reggente della Corea del Sud Hwang sul continuare la stretta collaborazione bilaterale e trilaterale per dimostrare alla Corea del Nord che ci sono conseguenze serie per le sue azioni provocatorie e di minaccia"
Un precedente missile, lanciato a febbraio, aveva percorso 600 chilometri.
12 MARZO - I primi attacchi
La traiettoria dei precedenti quattro missili balistici nordcoreani, partiti domenica 12 marzo alle 7 del mattino dalla regione occidentale di Tongchang-ri, vicina al confine con la Cina, era stata di ben 1000 chilometri prima che i razzi cadessero nell’oceano, in un’area definita "di competenza economica del Giappone".
Seguendo il percorso di tre degli ordigni lanciati da Pyongyang la Difesa di Tokyio aveva ipotizzato - senza peraltro fornire ulteriori dettagli - che si fosse trattato di missili intercontinentali, potenzialmente in grado di colpire obiettivi a larghissima gittata.
Se la notizia fosse confermata si tratterebbe di un balzo in avanti del sistema missilistico della Corea del Nord, quasi l'avveramento di quanto dichiarato dal dittatore Kim III durante il suo ormai celebre discorso di capodanno: "I preparativi per il lancio del primo missile balistico intercontinentale capace di colpire le città degli Stati Uniti sono all’ultimo stadio".
LE RAGIONI DEL LANCIO
Le ripetute provocazioni nordcoreane, secondo gli analisti, sono in realtà una risposta alle esercitazioni militari congiunte delle scorse settimane tra il corposo contingente militare americano (forte di 28.500 uomini nella penisola a Sud del 38° parallelo) e gli alleati della Corea del Sud. Il tutto va inquadrato in un momento di grave crisi internazionale, con Pechino - storico alleato di Pyongyang - sempre più insofferente verso i comportamenti irrazionali e imprevedibili di Kim, per il quale la corsa alle armi missilistiche e nucleari sembra diventata ormai una questione di vita e di morte, il suggello del sogno di "volare come potenza militare dell’Oriente che non potrà essere toccata nemmeno dal più forte dei nemici".
L’assassinio a Kuala Lumpur del fratellastro in autoesilio del regime - che ha assunto i contorni di una spy story internazionale dove sarebbero indirettamente coinvolti anche i servizi segreti della Cina e, forse, degli Stati Uniti - è un altro sanguinoso capitolo del braccio di ferro in corso ormai da due lustri tra il paranoico regime nordcoreano e la comunità internazionale, per risolvere il quale a poco è servito finora la strategia di "pazienza strategica" messa in campo da Obama e prima di lui da George Bush.
È ancora prematuro capire che cosa farà Donald Trump, che ha finora alternato dichiarazioni muscolari a una finora generica "disponibilità" a incontrare Kim a Pyongyang. È certo comunque che il fattore tempo - per impedire che il regime nordcoreano possa (dopo i test) effettivamente dotarsi di armi nucleari o missili in grado di colpire gli Stati Uniti - è diventato ormai uno degli elementi chiave di questa nuova crisi internazionale.
 


«Ракетный сюрприз» Дональда Трампа
Дмитрий Лару
Авиаудары США вызвали противоречивую реакцию в мире
Мнения европейских политиков о нанесенном ВВС США ракетном ударе по авиабазе в сирийской провинции Хомс разделились. Несмотря на то что официальная позиция большинства европейских стран заключается в поддержке действий США, совершивших в очередной раз акт прямой агрессии против суверенного государства, ряд западных политиков всё же осудили эту операцию. А евродепутат от Чехии Йиржи Машталка и вовсе выразил надежду, что европейские политики выступят в Европарламенте с критикой американской массированной атаки.
Соединенные Штаты в ночь на пятницу нанесли ракетный удар по сирийской авиабазе Аш-Шайрат в провинции Хомс. C двух эсминцев военно-морских сил США было выпущено 59 крылатых ракет «Томагавк». США обосновали свое действие тем, что правительственные войска САР в сирийской провинции Идлиб 4 апреля якобы применили химоружие. Однако доказательства так и не были представлены.
Несмотря на то что власти Франции «с пониманием» отнеслись к авиаударам США, в «Национальном фронте» считают, что действия Вашингтона являются недальновидными и радикально усложняют мирное урегулирование сирийского конфликта.
— Мы сожалеем о решении американского президента, которое было принято без глубокого расследования произошедшего в Идлибе. Мы также надеемся, что переговоры в Москве с господином Тиллерсоном, запланированные на 12 апреля, помогут вернуть дипломатию в нужное русло. Данные действия США можно назвать недальновидными, — сообщил «Известиям» советник лидера партии «Национальный фронт» Людовик де Данн.
В Словакии, наоборот, посчитали, что Вашингтон всего лишь действовал в интересах сирийских граждан. В МИД Словакии «Известиям» рассказали, что оспорить применение химоружия невозможно.
— Мы подчеркиваем неизбежность интенсивного дипломатического усилия в рамках Совбеза ООН, а также при помощи переговоров в Женеве и Астане с целью как можно быстрее найти политическое решение конфликта в Сирии, — сказал «Известиям» пресс-секретарь МИД Словакии Петер Суско.
Новая администрация США неоднократно заявляла, что главная цель всего мирового сообщества — борьба против международного терроризма. Решение Соединенных Штатов нанести удар по авиабазе правительственных войск в провинции Хомс вызывает много вопросов. Белый дом в очередной раз нарушил международное право, совершив прямую агрессию против суверенного государства. Вторжение в Ирак в 2003 году и авиаудары против Ливии в 2011 году лишь подтверждают неготовность Вашингтона отклониться от своей «политики интервенционизма».
— Саму идею нанести авиаудар нельзя назвать положительной. Это было серьезной ошибкой и «подарком» для боевиков ИГИЛ (организация запрещена в РФ. — «Известия»). Примеры Афганистана, Ирака и Ливии ничему не научили американцев, — подчеркнул в беседе с «Известиями» итальянский депутат и лидер партии «Лига Севера» Маттео Сальвини.
Очевидно, Брюссель при нынешнем раскладе сил не осудит ракетный удар США по сирийской авиабазе Аш-Шайрат, однако уже сейчас некоторые депутаты Европарламента (ЕП) выразили сильную озабоченность в связи с происходящими событиями.
— Действия США — акт агрессии, который подрывает мирное урегулирование сирийского кризиса. Нет сомнения, что Вашингтон нарушил международное право. В настоящий момент не существует ни одного доказательства использования химического оружия правительственными войсками в провинции Идлиб. Поэтому применение силы США —cкандальное и агрессивное. В связи с этим я ожидаю, что ряд депутатов Европарламента официально выступят с критикой односторонних действий Белого дома, — сказал «Известиям» зампредседателя комитета ЕП по взаимоотношениям с Россией Йиржи Машталка.
По мнению члена комитета Европарламента по отношениям с США от Великобритании Дженис Эткинсон, в западных СМИ публикуется огромное количество противоречивой информации и делать какие-либо выводы очень рано.
— Меня удивила реакция США, было бы логично начать сотрудничество с Россией и Ираном в этом вопросе. В любом случае у данной истории еще будет развитие, хоть я надеюсь на ее скорейшее разрешение. Первым делом необходимо выслушать мнения Владимира Путина и Дональда Трампа относительно случившегося, — сообщила «Известиям» депутат ЕП.
Односторонние действия США вызвали противоречивую реакцию в Старом Свете. Правящие круги в большинстве европейских стран выражают поддержку Вашингтону, однако при этом многие западные политические силы высказали недовольство решением Белого дома нанести удар по территории Сирии. Невозможность урегулирования сирийского кризиса военным путем видят также и в Китае. В свою очередь, США своими шагами всё больше отдаляет решение сирийского конфликта и создает дополнительное напряжение в отношениях с Москвой.

 


La Stampa
La supremazia nel Pacifico. Il banco di prova per Donald
Dopo l’intervento in Siria ora punta a Oriente, ma rischia lo scontro con la Cina
Pubblicato il 10/04/2017gianni riotta
«La supremazia americana nel Pacifico non è un caso, dovuto alla Seconda Mondiale… le sue radici intellettuali vanno indietro, fino a un pugno di pionieri del New England che viaggiavano in Estremo Oriente con Bibbia, ginseng e visioni imperiali…».
Il presidente Trump chiede al suo staff di «fornirgli informazioni audio e video», non ama i ponderosi tomi dei briefing, ma stavolta è un peccato, perché nelle ore di tensione con Corea del Nord, Cina, Russia su Pacifico ed Artico, queste righe sono importanti. Appartengono a un tomo di ben 760 pagine, pubblicato un mese fa dallo studioso Michael Green, «By More than Providence», analisi di due secoli di strategia Usa nel Pacifico, breviario perfetto mentre una squadra navale americana, con la portaerei Carl Vinson, cancella la sosta in Australia e incrocia verso la Corea. È show di forza per persuadere il regime di Kim Jong-un a rallentare la corsa a un missile balistico capace di colpire gli Stati Uniti, dopo tre recenti test, compreso lo Scud del 5 aprile. Dopo il raid in Siria, condotto durante il summit col presidente cinese Xi Jinping, Trump va alla sfida asiatica. Finora nulla, né l’apertura a Pechino di Obama, né le sanzioni contro Pyongyang, hanno avuto effetti, anzi, uccidendo con il gas tossico il fratellastro, Kim alza la posta, ribaldo.
Il Pacifico sarà, per l’amministrazione Trump, la frontiera più difficile. In un altro saggio indispensabile, uno dei cervelli strategici di Harvard, Graham Allison, si chiede se America e Cina siano «Destined for war», destinati alla guerra, e cita la «trappola di Tucidide», antica lezione dello storico greco per cui i due poteri dominanti di un’era, ai suoi tempi Sparta e Atene, sono per fatalità condannati a battersi. Trump non è riuscito ad ottenere alcun impegno da Xi, né sulla Corea, riottoso vassallo cui Pechino taglia le importazioni di carbone per ricondurlo, invano finora, a ragione, né sul commercio. Xi non ha apprezzato il raid contro Assad durante il vertice, e ha ordinato critiche recise.
Che secolo sarà dunque il XXI? «Il secolo dell’Asia», come auspica da Singapore Kishore Mahbubani? L’America manterrà il controllo sulle vie commerciali del Mar Cinese Meridionale e su quelle che il disgelo dei ghiacci apre nell’Artico, dove malgrado l’Onu accorrono le armi ma gli Usa hanno solo due rompighiaccio contro la flotta di Mosca e il riarmo cinese? Condominio Washington-Pechino, dopo Washington-Mosca? O la «trappola di Tucidide» scatterà con la guerra?
Gli aspetti tragicomici della Nord Corea mascherano il pericolo macabro. Un rapporto del Council on Foreign Relations, noto al segretario Tillerson, al ministro della Difesa Mattis e al consigliere McMaster, stilato dall’ex capo di stato maggiore Mullen con l’ex senatore Nunn, rivela, a sorpresa, che «la pazienza strategica» con la Corea del Nord, affidarsi solo a diplomazia e sanzioni limitandosi a fornire difesa antimissili alla Corea del Sud, ha fallito e lascerà presto Kim armato di testate nucleari, bersaglio Usa e alleati. Il dossier chiede «maggiore cooperazione» alla Cina, ma «se fallisse» questa opzione, non «resterebbe che alzare la risposta militare e politica, d’intesa con Corea del Sud e Giappone».
Parole drammatiche, ma serie. Se l’America mollasse il Pacifico, ogni paese, dal Vietnam alle Filippine (sotto Duterte già riavvicinate a Pechino), cadrebbe sotto l’egemonia cinese. Senza un vera proposta strategica - anche con la cooperazione per lo sviluppo, fallita da Obama e che la Cina persegue invece con successo - quando Washington dovrà decidere come disarmare l’arsenale nucleare di Kim, potrebbe ritrovarsi sola, e senza tempo davanti.
 


英・サウジなど評価 イラン「米、国際法違反だ」 米のシリア攻撃
2017年4月9日
 シリア・アサド政権軍基地に対する米軍のミサイル攻撃に対し、各国は様々な反応を示した。
  米国と密接な同盟関係にある英国のファロン国防相は英スカイニュースの取材に、米政府と計画段階から連絡を取り合っていたと明かし、「化学兵器使用に関 わった空軍基地や装備を標的にした、非常に限定的で適切な攻撃だ」と評価 した。米国からの支援要請はなかったという。英議会は2013年8月、泥沼化したイラク戦争参戦の反省から、化学兵器使用疑惑のあったアサド政権への軍事 介入を否決していた。
 フランスのオランド大統領はドイツのメルケル首相と共同声明を出し、「すべての責任はアサド政権にある。化学兵器による大 量殺戮(さつりく)は放置できない」とした。一方、トランプ氏と同じ「自国第一」を掲げ、親ロシアの姿勢も示してきた右翼・国民戦線(FN)のルペン党首 は「米国はもう世界の警察の役割を果たさないのではなかったか。驚きだ」と話した。
 アサド政権の退陣を求めてきた中東の近隣国も、米軍の攻撃を支持した。
 イスラエル首相府は「化学兵器の使用や拡散は容認できないというトランプ大統領の強く明快なメッセージだ。決定を全面的に支持し、メッセージがシリアだけでなく、イランや北朝鮮にも響くことを望む」との声明を出した。
 反体制派を支援してきたサウジアラビアのサウジ国営通信は、同国外務省の情報源のコメントとして「トランプ氏の勇気ある決断だ」と称賛した。
  トルコのチャブシュオール外相は地元記者団に「我々はシリアでの政治的解決に全力を尽くし、有志連合諸国と緊密に情報を共有していく」と述べた。同国のエ ルドアン大統領はミサイル攻撃の直前、「本当に行動に移すのなら、我々は自らの役割を果たす準備がある」と賛意を示していた。
 一方、アサド政権を支援してきたイランは、「国際法違反だ。化学兵器が使用されたのかが疑問視される中での、米国による報復としてのシリアの基地攻撃は、テロリストを利するだけで状況を悪化させ、複雑にする」と、米国の攻撃を強く非難する外務省報道官の声明を発表した。

 


Der Schachzug des Präsidenten
Donald Trump hat nicht getwittert – er hat geschossen. Der amerikanische Präsident verändert mit einer einzigen Entscheidung das Stellungsspiel der Weltpolitik. Für ihn ist das ein politischer Befreiungsschlag.
09.04.2017, THOMAS GUTSCHKER,FAZ
Kein Präsident kann sich die Herausforderungen aussuchen, die seine Amtszeit prägen. Oft haben sie mit Leben und Tod zu tun, mit dem Einsatz militärischer Macht. Für Bill Clinton war es im Sommer 1995 das Massaker von Srebrenica. Clinton, der beim ruandischen Genozid im Vorjahr noch zugesehen hatte und das bereute, entschloss sich dazu, direkt in den bosnischen Bürgerkrieg einzugreifen – weit von Amerika entfernt, aber zur Verteidigung der Werteordnung. Für seinen Nachfolger George W. Bush kam der Tag aller Tage am 11. September 2001. Auch Bush formulierte damals eine Doktrin: dass Amerika seine Feinde überall auf der Welt jagen werde, koste es, was es wolle. Das führte zu den Kriegen in Afghanistan und im Irak. Barack Obama sah sich im Sommer 2013 herausgefordert, als das syrische Regime 1400 Zivilisten mit einem Giftgasangriff getötet hatte. In einem Land, das der Kriege und Interventionen müde war, entschied sich Obama gegen den Einsatz von Gewalt – um stattdessen die Chemiewaffen unter internationaler Aufsicht vernichten zu lassen. Auch daraus wurde eine Doktrin: Amerika engagiert sich militärisch nur so weit wie unbedingt erforderlich.
Von vielen Republikanern ist Obama dafür scharf kritisiert worden. Seinen Gegnern gilt die Zurückhaltung in Syrien bis heute als größter Fehler. Obama, sagen sie, habe eine „rote Linie“ gezogen, ohne seinen Worten Taten folgen zu lassen. Dadurch habe er Amerikas Macht geschwächt und Russland regelrecht eingeladen, in der Ukraine und in Syrien zu intervenieren. Einer freilich hielt damals zu ihm: „Präsident Obama, greifen Sie Syrien nicht an. Es gibt keine Vorteile und gewaltige Nachteile. Heben Sie sich ihr ,Pulver‘ für einen anderen (und wichtigeren) Tag auf“, twitterte ein gewisser Donald J. Trump im September 2013. In einem anderen Tweet forderte er die Arabische Liga auf, sich um Syrien zu kümmern. Warum komme die nicht wenigstens für die horrenden Kosten eines amerikanischen Angriffs auf?
Assad war ihm egal
Das erinnert sehr an den späteren Präsidentschaftskandidaten Trump, der humanitäre Interventionen ablehnte und nicht mehr für anderer Staaten Sicherheit zahlen wollte. Militärische Gewalt kam für ihn nur in Frage, wenn die unmittelbaren Interessen Amerikas auf dem Spiel stehen. Für Syrien hieß das: Den „Islamischen Staat“ wollte er vernichten, am besten mit russischer Hilfe. Assad war ihm egal. Außenminister Tillerson sagte erst vorige Woche, über das Schicksal des syrischen Präsidenten müssten die Syrer selbst entscheiden.
Doch das gilt nicht mehr seit dem 77. Tag von Trumps Präsidentschaft. Amerika hat zum ersten Mal in sechs Jahren direkt in den syrischen Bürgerkrieg eingegriffen. Der Angriff zielte nicht auf islamistische Fanatiker, sondern auf die militärische Macht von Präsident Assad. Trump begründete seine Entscheidung in der Tradition liberaler Interventionisten. Er hob das menschliche Leiden hervor, „beautiful babies“ seien ermordet worden. Es liege im vitalen Interesse nationaler Sicherheit, dass die Vereinigten Staaten gegen den Einsatz chemischer Waffen vorgingen. Er bezog sich auf die Chemiewaffenkonvention und den UN-Sicherheitsrat. Nicht Amerika zuerst, sondern: die liberale Weltordnung. Es klang wie Clinton, nicht wie Trump. Dazu passte, dass er sich gar nicht erst um ein völkerrechtliches Mandat für den Einsatz bemühte. Wenn die Mächte im Sicherheitsrat einander blockieren, muss Amerika eben einseitig handeln, um die Menschenrechte zu verteidigen – das ist die klassische Haltung liberaler Interventionisten. Sie nennen es „Schutzverantwortung“.
Niemand konnte damit rechnen, dass Donald Trump sich diese Haltung zu eigen macht. Für einen Teil seiner Basis, die „Alternative Rechte“, kam der Schwenk auch entschieden zu schnell. Deren Anhänger verbreiteten nach dem Chemiewaffenangriff sofort Verschwörungstheorien im Internet. Demnach waren die Bilder der getöteten Kinder alle „fake“ und nur ein Trick des „tiefen Staats“, um Trump auf das syrische Schlachtfeld zu locken. Auf alternativen Nachrichtenseiten, die Trump bisher gerne las und weiterempfahl, herrscht nun helles Entsetzen darüber, dass der letzte aufrechte Politiker in diese Falle stolperte. „Ich bin runter vom Trump-Zug“, twitterte ein enttäuschter Anhänger und traf damit die Stimmung. Es war kein Zufall, dass Steve Bannon, der aus dieser Szene kommt, am Mittwoch von Trump aus dem Nationalen Sicherheitsrat verbannt wurde. Bannon hatte als einziger Berater von Gewicht Zweifel an der Vergeltungsaktion geäußert.
Der Angriff war nicht Trumps erster abrupter Positionswechsel. Der Mann, der China in jeder Wahlkampfrede für den Niedergang der amerikanischen Industrie verantwortlich machte, ist inzwischen sehr um ein gedeihliches Verhältnis zu Peking bemüht. Keine Rede mehr von einem Ende der Ein-China-Politik oder von einseitigen Strafmaßnahmen. Auch die Drohung, er werde das Atomabkommen mit Iran kündigen, hat Trump schnell beerdigt. Und sein Gerede über die „obsolete Nato“ scheint lange her zu sein – obwohl es erst drei Monate sind. Insofern passt der syrische Angriff sogar ins Bild: eines Präsidenten nämlich, der impulsiv entscheidet, Überraschungen liebt und Überzeugungen wechselt, sobald es ihm nützlich erscheint.
Allerdings gibt es einen wichtigen Unterschied zwischen dem sprunghaften Wechsel politischer Haltungen und der Entscheidung, das syrische Regime anzugreifen: Trump hat diesmal nicht getwittert, er hat geschossen. Die sechzig Cruise Missiles waren nicht alternative Fakten; sie haben etwa zwanzig Prozent der syrischen Luftwaffe zerstört. Trump hat einen realen Zug gemacht und damit das gesamte Schachspiel der Weltpolitik verändert. Er agiert nun innen- und außenpolitisch in einer neuen Konstellation. Deshalb könnte dieser 77. Tag tatsächlich ein „defining moment“ seiner noch jungen Präsidentschaft sein.
Das betrifft zunächst einmal Syrien. Amerika war in den letzten Monaten nur noch Zuschauer eines politisch-militärischen Prozesses, in dem sich Russland, Iran und die Türkei um einen Interessenausgleich bemühten. Assad testete derweil aus, wie weit er im Kampf gegen die Rebellen gehen konnte. UN-Ermittler werfen dem Regime vor, dass es seit Anfang des Jahres fünfmal giftiges Chlorgas gegen die Zivilbevölkerung einsetzte. All das blieb ungesühnt, es wurde nicht einmal vom UN-Sicherheitsrat verurteilt. Der syrische Präsident hatte keinen Grund zu der Annahme, dass Trump sich darum mehr scheren würde als Obama. Also konnte er auch das noch gefährlichere Sarin aus dem Giftschrank holen.
Dieses Kalkül ist nicht aufgegangen. Trump hat sich an Obamas rote Linie gehalten. Er ist nun Kriegsherr auf dem syrischen Schlachtfeld. Sollte Assad weiter Chemiewaffen einsetzen, muss er darauf militärisch reagieren – hier liegt eine Möglichkeit zur Eskalation, die Obama scheute. Offen ist, ob Trump darüber hinaus Schritte unternimmt, um Assad von anderen grausamen Angriffen auf Zivilisten abzuhalten. Auch durch Fassbomben kommen „wunderschöne Babys“ ums Leben. Die amerikanische UN-Botschafterin hielt alle Optionen offen, als sie am Freitag im Sicherheitsrat sagte, ihr Land sei „bereit, mehr zu tun“.
Tillerson stellt Assads politische Zukunft in Frage
Außenminister Tillerson stellte sogar die politische Zukunft Assads in Frage: Es sehe so aus, als gebe es für ihn keine Rolle, das syrische Volk zu regieren. Es seien Schritte eingeleitet, damit er gehen werde. Das entspricht jedoch nicht den Zukunftsvorstellungen Assads, der sich zuletzt gut behaupten konnte. Wenn Washington daran etwas ändern will, wird es bei den internationalen Verhandlungen mehr politisches Kapital einsetzen müssen. Und wahrscheinlich wird es weiterer militärischer Zeichen bedürfen, um den notwendigen Druck für eine diplomatische Lösung aufzubauen.
Das betrifft unmittelbar das Verhältnis zu Russland. Der Kreml hat scharf auf den Luftschlag reagiert, der auch eine Herausforderung seiner Sonderrolle in Syrien war. Moskau nutzte die zerstörte Luftwaffenbasis und sieht sich nun bohrenden Fragen ausgesetzt, warum es nichts von den dort vermuteten Sarin-Vorräten wusste – zumal als Garantiemacht für die Vernichtung der syrischen Chemiewaffen. Darin allein liegt schon ein Sprengsatz für die künftigen Beziehungen zwischen Trump und Putin. Obendrein ist ein direkter militärischer Zusammenstoß der beiden Großmächte in Syrien nun eine tägliche Möglichkeit. Moskau hat die Kommunikationskanäle zwischen den Kampfpiloten beider Seiten geschlossen; es will die syrische Luftverteidigung stärken. Ein solches Kräftemessen hatte Obama tunlichst vermieden. Vielleicht blufft Putin nur, aber will Trump das wirklich herausfinden?
Trump verbreitet Ungewissheit über sein Handeln
Wenn bis jetzt so etwas wie eine Strategie des amerikanischen Präsidenten zu erkennen ist, dann besteht sie darin, Ungewissheit über sein Handeln zu verbreiten. Sehr deutlich bekam das der chinesische Präsident Xi zu spüren, der – in Florida zu Gast – von Trump zwischen Hauptgang und Dessert über den Raketenangriff unterrichtet wurde. Es dürfte Xi ziemlich die Sprache verschlagen haben, er zog sich mit seiner Delegation rasch zurück. Peking hatte gerade begonnen, sich für Trump zu erwärmen, weil es von ihm eine Außenpolitik ohne das nervige Menschenrechte-Gedöns erwartete.
Wenn nun aber schon die Bilder toter Kinder ausreichen, um amerikanische Luftschläge auszulösen, ist das für China keine gute Botschaft. Zumal man ja in Florida über Nordkorea reden wollte, dessen Führung in Assads Spielklasse unterwegs ist. Trumps Raketen auf Syrien waren verbunden mit seiner Drohung, notfalls einseitig gegen Pjöngjangs Provokationen vorzugehen. Xi wird das Signal verstanden haben – welche Schlüsse er daraus zieht, behielt er in Florida für sich. Es gab nicht einmal eine Pressekonferenz zum Abschluss von zwei Tagen Staatsbesuch.
Aus Europa wurde Trump für seinen Militärschlag unterstützt, maßvoll freilich, weil es dafür kein UN-Mandat gab und niemand so genau weiß, was der Präsident als Nächstes vorhat. Daheim in Amerika sieht sich Trump nun sogar von ganz neuen Freunden umzingelt. Etliche Demokraten, denen Obama zu „weich“ gewesen ist, applaudieren dem Präsidenten. Sogar John Kerry brachte über Mittelsleute seine Freude zum Ausdruck; als Außenminister hatte er vergeblich für ein härteres Vorgehen gegen Assad geworben. Die Republikaner, zuletzt tief gespalten, schlossen schnell die Reihen hinter ihrem Präsidenten. Der sieht sich nur einer potenten Forderung ausgesetzt: dass er sich den Krieg gegen Syrien vom Kongress genehmigen lasse. Nicht wenige Abgeordnete wünschen sich weitere Zeichen der Stärke.
Für Trump ist das ein politischer Befreiungsschlag. Zuletzt war er wegen der dubiosen Kontakte seiner Mitarbeiter zur russischen Regierung immer mehr in die Defensive geraten. Der Präsident könnte Gefallen finden an der neuen Rolle des Oberbefehlshabers. Er wird aber auch deren Abgründe kennenlernen. Und er muss sich überlegen, was geschieht, wenn Überlebende des Giftgasangriffs Aufnahme in Amerika begehren. Der Einreisebann für Muslime aus Syrien, verhängt im Namen der „America first“-Ideologie, wirkt nun völlig aus der Zeit gefallen.
 


Дональд Трамп ставит амбициозные мишени
США могут поступить с Северной Кореей по сирийскому сценарию
09.04.2017
После авиаудара в Сирии США перебрасывают ударную группу ВМС к берегам Корейского полуострова. Наращивание военного присутствия в ответ на испытание КНДР баллистической ракеты сопровождается заявлениями о готовности к решительным действиям против государств, подрывающих международную безопасность,— Сирии, Северной Кореи и Ирана. Силовое вмешательство грозит вернуть мир к эпохе «оси зла» президента Буша-младшего, главными событиями которой стали войны в Афганистане и Ираке. Перед намеченным на начало недели визитом в РФ госсекретаря США Рекса Тиллерсона позиции сторон расходятся все дальше. Впервые за время операции российских ВКС в Сирии США проявляют решимость перехватить у Москвы дипломатическую и военную инициативу на Ближнем Востоке.
Сирия пишем, Северная Корея в уме
Президент США Дональд Трамп продолжает решительные внешнеполитические шаги. Вслед за ударом по сирийской авиабазе Шайрат (см. “Ъ” от 8 апреля) активность Вашингтона переместилась в другой стратегически важный регион — с Ближнего Востока на Дальний. Как сообщили представители военного командования США, дислоцированная в Сингапуре ударная группировка ВМС во главе с авианосцем Carl Vinson выдвинулась в западную часть Тихого океана, взяв курс на Корейский полуостров. В ее состав также входят два эсминца с крылатыми ракетами.
Решение отправить ударную группу ВМС к берегам Корейского полуострова было принято в последний момент: до этого авианосец Carl Vinson и группа сопровождения должны были отправиться из Сингапура в Австралию. Необходимость такого шага обосновал официальный представитель Тихоокеанского командования ВС США Дейв Бэнхем, назвавший выдвижение эскадры «мерой по обеспечению безопасности и поддержанию присутствия в западной части Тихого океана».
«Угрозой номер один в регионе продолжает оставаться Северная Корея, реализующая безрассудную, безответственную и дестабилизирующую программу ракетных испытаний и получения мощностей для создания ядерного оружия»,— пояснил он.
Напомним, что 6 апреля, накануне встречи президента США Дональда Трампа и председателя КНР Си Цзиньпина, Северная Корея провела испытание баллистической ракеты Scud. А в ближайшие две недели в КНДР будут отмечать еще два юбилея: 15 апреля страна празднует 105-летие со дня рождения основателя государства «великого вождя» Ким Ир Сена, а 25 апреля — 85-летие создания вооруженных сил КНДР. Учитывая, что такие мероприятия в Пхеньяне сопровождаются демонстрацией военной мощи, в Белом доме решили сыграть на опережение: напомнить о возможности прибегнуть к тому же сценарию, который в минувшую пятницу был реализован в Сирии.
«Сирийский дебют» Дональда Трампа может стать фирменным стилем новой администрации США в других конфликтах
Решение о применении силы принимается стремительно, без консультаций с союзниками и Конгрессом, мировое сообщество ставят перед свершившимся фактом.
Если в случае с Сирией ракетный удар был, скорее, символическим, то аналогичные действия в других регионах могут иметь гораздо более серьезные последствия. Одна из горячих точек — Северная Корея с ее ракетно-ядерными программами и молодым лидером Ким Чон Ыном, настроенным радикально.
«Ракетный удар по Сирии был показательным выступлением Дональда Трампа перед китайским лидером Си Цзиньпином, которого он в тот день принимал в своем поместье во Флориде,— пояснил “Ъ” старший научный сотрудник Института востоковедения РАН Владимир Сотников.— Президент США продемонстрировал готовность действовать решительно, не считаясь при этом с интересами других мировых держав».
«Если в случае с Сирией удар был нанесен по российско-американским отношениям, то кризис вокруг ядерной программы Северной Кореи ставит под угрозу уже отношения между Пекином и Вашингтоном,— продолжает господин Сотников.— Сигнал Трампа китайскому руководству предельно четкий: если вы не повлияете на Пхеньян, США готовы решить проблему в одиночку. В подтверждение этой мысли к берегам Корейского полуострова и была оперативно направлена американская авианосная группа».
По стопам Буша-младшего
Игра мускулами в Тихом океане сопровождается дипломатическим наступлением США на различных международных площадках. Такая политика уже позволила Белому дому в считаные дни не только реанимировать давнюю идею отстранения от власти в Сирии президента Башара Асада, но и добиться ее поддержки со стороны ряда ключевых игроков.
«Нет никакой возможности добиться политического урегулирования в Сирии, если во главе режима будет оставаться Асад»,— заявила в интервью CNN уже после удара по авиабазе Шайрат постпред США при ООН Никки Хейли. Она предупредила, что нанесенным авиаударом в Сирии дело может не ограничиться. «Если потребуется нечто большее, то он это сделает»,— прогнозирует дальнейшие действия президента госпожа Хейли.
Это признание наряду со схожими заявлениями представителей Белого дома фактически стало сигналом для формирования в мире новой коалиции против Дамаска, после начала операции ВКС России и контрнаступления правительственных войск в Сирии, казалось, утратившей смысл.
Подтверждением стремительно меняющейся ситуации вокруг Сирии, грозящей Дамаску новыми проблемами, стало заявление главы МИД Турции Мевлюта Чавушоглу, в интервью телекомпании TRT призвавшего Москву не настаивать на сохранении президента Асада у власти. Таким образом, Турция, в определенный момент переставшая требовать ухода Башара Асада и вместе с Россией и Ираном инициировавшая подписание соглашения о прекращении огня и возобновлении межсирийских переговоров в Астане, возвращается к жесткой риторике, которой президент Реджеп Тайип Эрдоган следовал до нормализации отношений с Москвой летом прошлого года.
Свидетельством растущего давления на РФ стала и отмена намеченного на понедельник визита в Москву главы МИД Великобритании Бориса Джонсона, которую в Лондоне объяснили «фундаментальным изменением ситуации в связи с событиями в Сирии». МИД РФ отреагировал на это жестким заявлением, в котором говорится о «фундаментальном непонимании либо незнании происходящего в Сирии, усилий России по урегулированию этого кризиса».
Однако такое же «фундаментальное непонимание» демонстрируют сегодня и другие государства: в поддержку действий США помимо Турции, государств Персидского залива и европейских союзников уже выступили Япония и Южная Корея.
В целом версия, что Дамаск не имеет отношения к химической атаке в Хан-Шейхуне, которой придерживается Россия, не получила в мире широкой поддержки: большинство государств возлагает вину за трагедию на Башара Асада. Это позволило президенту Трампу позиционировать себя в роли мирового лидера, претендующего на то, чтобы выразить консолидированное мнение международного сообщества. Напомним: в схожем ключе в свое время действовал другой республиканский президент Джордж Буш-младший, видевший свою задачу в выполнении некоей высшей миссии по борьбе с мировой «осью зла» (тогда в нее входили Ирак, Северная Корея и Иран).
От критики Вашингтона воздержался даже стратегический партнер России Китай. Председатель КНР Си Цзиньпин, во время авиаудара находившийся в США, не сделал ни одного заявления в поддержку Дамаска, лишь сократив программу своего пребывания в стране. А глава МИД КНР Ван И как ни в чем не бывало назвал встречу лидеров США и Китая «важной, своевременной, способствовавшей повышению уровня взаимного доверия».
С осуждением действий США в Сирии пока выступили лишь президенты России и Ирана Владимир Путин и Хасан Роухани, обсудившие ситуацию в ходе телефонного разговора (переговоры состоялись по инициативе иранской стороны). «С обеих сторон была отмечена недопустимость агрессивных действий США против суверенного государства. Владимир Путин и Хасан Роухани высказались за объективное, непредвзятое расследование инцидента с химическим оружием 4 апреля в провинции Идлиб»,— говорится в заявлении пресс-службы Кремля.
Между тем, по данным западных СМИ, в ходе намеченного на начало недели визита в Москву госсекретарь США Рекс Тиллерсон намерен потребовать от России отказаться от поддержки Дамаска, повторив обвинения в том, что Москва якобы пытается скрыть факты применения сирийской стороной отравляющего газа зарин.
«Несмотря на всю серьезность ситуации в Сирии, президент Асад поражения не терпит, а его свержение силовым путем невозможно, пока военную помощь Дамаску оказывают Россия и Иран»,— заявил “Ъ” председатель совета «ПИР-Центра» генерал-лейтенант в отставке Евгений Бужинский. По его словам, «в сложившихся условиях Москва может предпринять дополнительные шаги по укреплению обороноспособности сирийской армии».
Сергей Строкань, Максим Юсин

 


Бомбардировка сирийской базы сильно напоминает спектакль

Военная акция американцев в Сирии стала международной сенсацией, а для некоторых – оправданием панических настроений. Но при внимательном изучении обстоятельств и последствий атаки на Аш-Шайкат возникает устойчивое ощущение спектакля. Операция мало напоминает нечто, способное нанести Дамаску реальный военный ущерб.
Атака на сирийскую военно-воздушную базу Аш-Шайкат в американском исполнении выглядит довольно странно. Создается впечатление, что реального ущерба ни сирийским, ни тем более российским войскам и силам никто причинять не собирался – речь шла лишь о психологическом воздействии. Практический результат налета минимален, и пропагандистская кампания сильно преувеличивает значимость события.
Начнем с того, что «томагавки» в данном случае несли в себе в основном кассетные заряды. Это противопехотное оружие, повредить таким образом взлетно-посадочную полосу невозможно. Да, они попали в столовую, но за этим следует вопрос к сирийским военным, которые заранее получили данные о возможном обстреле: война войной, а обед по расписанию? К сирийскому генеральному штабу вообще много вопросов по части оперативности принятия решений не только стратегического, но и тактического характера.
Если речь идет о некоем «возмездии» за вменяемое Дамаску применение химического оружия в Идлибе, то атаке должны были быть подвергнуты склады с этим оружием (с неизбежно следующим за этим химическим заражением местности). Но никаких складов вокруг аэродрома Шайрат нет и никогда не было. Там вообще ничего нет – это аэродром подскока, на котором производится дозаправка и мелкий ремонт. Весь местный арсенал представлял собой несколько старых МиГ-21 и Миг-23 (они еще арабо-израильские войны помнят и сражение за Кунейтру на Голанских высотах). Российские же вертолеты, ранее там находившиеся, оперативно передислоцированы.
Это нужно подчеркнуть дважды: большая часть находившейся в Шайрате техники была либо учебной, либо устаревшей. Это вообще не цель, на которую надо расходовать 60 «томагавков», и уже неважно, сколько же их в итоге туда долетело. С практической точки зрения для ВМС США это незначительные расходы – запас крылатых ракет велик, несколько тысяч, его можно использовать чрезвычайно долго. Вопрос в эффективности. Если речь идет о поражении военной цели, то все случившееся – просто глупость. Если же это, выражаясь уличным языком, обычные понты, то операция себя, возможно, оправдала.
Создается впечатление, что это был залп в никуда. Меж тем перезагрузка СНТ эсминцев класса «Арли Берк» – занятие не на две минуты. Установка вертикального пуска Mark 41 считается универсальной, но на практике загрузить их теми или иными типами ракет – целое мероприятие не на один день: конструктивная особенность Mark 41 в том, что их нельзя перезагрузить оперативно. Кран загрузки столь несовершенен (и это мягко сказано), что перевооружение любого корабля этой серии можно производить только в порту – справиться с этим на ходу корабли снабжения просто не в состоянии. Впрочем, это проблема и российских пусковых установок.
Носовые установки Mark 41 имеют по 32 ячейки, но в них можно загрузить только один «томагавк», зенитные ракеты класса RIM или противолодочные Asroc. Ты загрузился в порту тем или иным видом вооружения и вышел на боевое дежурство. Универсальность этого типа кораблей, которые считаются чуть ли не вершиной инженерной мысли, весьма сомнительна. По сути, каждый «Арли Берк», выходя в море, способен выполнять какую-то одну функцию – в зависимости от полученного задания и загруженного оружия. То ли он работает плавучим комплексом ПВО, то ли гоняется за подводными лодками, то ли является базой для ракет средней дальности. Но что-то одно.
Поэтому придется отмести разговоры о «быстро принятом решении», которые сейчас распространены среди российских экспертов. Операция готовилась давно, и если посмотреть графики передвижения Ross и Porter, то, возможно, еще до инаугурации Трампа в качестве президента США. Оба эсминца приданы шестому флоту в усиление, на базе в Неаполе были довольно давно и перезагрузке не подвергались. Следовательно, они были выведены на боевое дежурство именно как ударное подразделение, а не как корабли прикрытия.
Не знать это было нельзя. Специально обученные люди в порту Неаполя внимательно следят за тем, какими именно ракетами загружается тот или иной эсминец «Арли Берк» перед выходом на патрулирование. Скрыть факт наличия в Средиземном море именно ударной группировки шестого флота практически нереально. «Арли Берки» – слишком перехваленные корабли, самостоятельное использование которых очень сложно реализовать, кроме как для такой вот разовой операции.
Но и заявленная «операция возмездия» конкретным летчикам, которых в США записали в распространителей химического оружия, тоже не реализована. А проверять таким образом наличие обороны или активность российских систем ПВО – странная затея. Российские ПВО в Сирии обеспечивают безопасность именно российских объектов и не могут прикрывать все воздушное пространство страны. Хотя не исключено, что теперь эта концепция изменится.
Если оба эсминца были загружены в Неаполе именно крылатыми ракетами с противопехотной начинкой, можно предположить, что ударная группировка готовилась адмиралом Джеймсом Фогго для поддержки некой наземной операции, а ее пришлось использовать для бессмысленного удара по случайно выбранной цели. Командующему шестым флотом требуется как минимум месяц для того, что подготовить боеспособное подразделение для реализации цели, о чем бы ни шла речь – о нанесении точечного удара, воздушном прикрытии наземной операции или контроле за акваторией. Быстрее эта система не работает, а оперативные планы, хотя и существуют на бумаге практически во всех возможных вариантах, все-таки требуют практического осуществления.
На бумаге все выглядит красиво. Большой флот, много ракет и возможностей. Самая страшная военная машина в мире. Но в реальной жизни корабль должен вернуться в Неаполь и неделю стоять на обслуживании и перезагрузке. За это время обстановка в мире меняется, боевое задание устаревает, и в море выходит крупная, но по сути бессмысленная в данных конкретных условиях группировка.
Иными словами, США использовали имевшийся под рукой арсенал для нанесения удара, никак не связанного с практической необходимостью. Это была разовая акция устрашения, которая никого не напугала, а только разозлила. При этом авианосец «Джордж Буш» в Персидском заливе не использовался. То есть люди просто ткнули пальцем в глобус, нашли рядом два «Арли Берка» и назначили им цель. И неважно, что спецификация не выдает данные по цели, а боезапас не рассчитан на ее поражение. Важен сам факт атаки.
Но не следует и недооценивать это событие. Президент Трамп продемонстрировал, что он, как и его предшественники, тоже умеет швырять ракеты в никуда, и теперь важно, что будет дальше.
Уже начались разговоры о том, что США обязаны вернуть себе военное превосходство в регионе и, например, все-таки объявить «бесполетную зону» на части территории Сирии. И неважно, что для этого существуют международные процедуры. Первый же сбитый «Фантом» приведет к такому международному кризису, что Карибский вариант покажется приятным воспоминанием о детстве. А ведь его собьют, поскольку понты понтами, а реальная жизнь требует ответа на наглое вмешательство в чужие дела.
Полное отсутствие мотивации американского руководства при принятии такого рода военных решений обещает нам сложную осень. В которой будет не один «Арли Берк».
Текст: Евгений Крутиков

 


Trumps Raketen werden Syrien keinen Frieden bringen
Im Weißen Haus sitzt ein unberechenbarer Wutbürger ohne Plan. Jetzt muss die EU vermitteln, sonst droht die Eskalation zwischen den USA und Russland.
Kurt Kister,SZ.8.4.2017
Auch der nächtliche Raketenangriff der US-Navy auf den Fliegerhorst der syrischen Luftwaffe hat eines wieder bewiesen: Man muss ernst nehmen, was Amerikas Präsident sagt. Außerdem muss man stets damit rechnen, dass er das Gegenteil von dem tut, was er noch in der Woche zuvor gesagt hat.
Einer der wichtigsten Punkte von Donald Trumps Wahl- und später Regierungsprogramm war bis ungefähr vorvorgestern, dass Amerika in der Welt eine andere, distanziertere Rolle spielen müsse, als dies unter den Präsidenten Obama und Bush der Fall war. Die America-first-Politik der Trumpisten ist vielleicht nicht klassisch isolationistisch, aber sie bedeutet dennoch Rückzug, Ausstieg und partiell Abschottung.

Die berüchtigte Mauer zu Mexiko gehört ebenso dazu wie die Abkehr von internationalen Abkommen. Speziell zu Syrien hieß es noch vergangene Woche aus dem Weißen Haus, eine Ablösung des Diktators Assad sei unrealistisch. Jenseits des Vorwurfs, dass Obama auch an dieser verfahrenen Situation schuld sei, wollte sich Trump nicht näher mit Syrien beschäftigen.
Im Weißen Haus sitzt ein Wutbürger, der Raketen losschicken kann
Nun ist dem Ohne-mich-Donald allerdings die grässliche Realität dazwischengekommen. Das Giftgas-Massaker von Idlib, mit großer Wahrscheinlichkeit von Assads Luftwaffe verübt, hat den Präsidenten mit Fotos konfrontiert, die ihn, den Twitterdenker und Bildermenschen, umschwenken ließen. Trump hatte eine Art Damaskus-Erlebnis und entschied sich spontan für einen Militärschlag. So ist das heute in Washington: Da sitzt ein Wutbürger, der Marschflugkörper losschicken kann.
Pläne dafür gibt es seit Langem. Amerikanische Schiffe, Raketen und Soldaten sind seit Jahren in der Region; ausgearbeitete Optionen für Einsätze der verschiedensten Art hat schon Trumps Vorgänger verlangt. Trump hat sich für eine militärisch begrenzte Variante entschieden; der Unkalkulierbare hat auf das kalkulierbare Risiko gesetzt.
Kalkulierbar war das Risiko, weil es sich um einen Angriff auf eine militärische Einrichtung handelte, weil bei geringen Verlusten der Syrer Startbahnen und Material zerstört wurden - und weil die USA Russland zuvor gewarnt hatten, eigenes Gerät auf dem Fliegerhorst in Sicherheit zu bringen. Jene, die hinter Trump denken, wollen keine Eskalation.
Russland ignoriert die Völkerrechtsverletzungen Syriens
Dennoch birgt diese gewaltsame Symbolpolitik die Gefahr der Eskalation. Die Regierung von Präsident Putin unterstützt das Assad-Regime politisch. Sie hat im UN-Sicherheitsrat bisher jede starke, gar gewaltbewehrte Resolution gegen Syrien verhindert. In diesem Sinne war der US-Angriff vom Freitag völkerrechtswidrig, weil nicht von den UN autorisiert.
Moskau (oft gemeinsam mit China) aber blockiert nahezu gewohnheitsmäßig solche Resolutionen, selbst jene gegen den Giftgaseinsatz. Gleichzeitig schert sich die Regierung Putin nicht um die Völkerrechtsverletzungen seines Verbündeten Syrien.
Wegen seiner anachronistischen Struktur ist der UN-Sicherheitsrat in entscheidenden Fragen nur mehr ein Verhinderungsgremium, in dem aus nationalen oder nationalistischen Motiven gehandelt wird. Was bleibt, ist die Klage über die Ohnmacht der Vereinten Nationen.
Putin hält Assad militärisch am Leben
Die Gefahr einer Eskalation zwischen Russland und den USA ist vor allem groß, weil viele Tausend russische Soldaten in Syrien stationiert sind. Moskau hält Assad militärisch am Leben. Ohne Russlands militärischen Beistand sowie die Hilfe aus Iran wäre Syriens Diktatur in sehr prekärem Zustand, möglicherweise wäre sie bereits zusammengebrochen.
Russen und Iraner kämpfen gegen alle Feinde Assads, darunter auch die islamistischen Terrormilizen. Und es gibt auch noch eine nicht homogene Koalition von Amerikanern, Franzosen, Briten, Türken und anderen (dazu gehört ein Tornado-Kontingent der Bundeswehr), die in erster Linie den IS aus der Luft angreift. Übrigens haben die Amerikaner auch ein paar Hundert Rangers und Marines, also Bodentruppen, im Norden Syriens.
Syrien ist ein völlig zerbröselter Staat, auf dessen Gebiet sich in- und ausländische Freischärler, irgendwie religiös motivierte Banditen und reguläre Truppen aus mehr als einem Dutzend Ländern bekriegen. Das Völkerrecht wird jeden Tag gebrochen, die Menschlichkeit mit Füßen getreten. Es gibt fast jeden Tag ähnlich schreckliche Bilder wie die von den erstickten Kindern in Idlib. Offenbar aber hat sie Donald Trump bisher nicht wahrgenommen. Dies verwundert wenig, weil er sich seit Januar ohnehin nur zufällig mit den wirklichen Problemen dieser Welt beschäftigt hat.
Die EU sollte versuchen, USA und Russland an einen Tisch zu bringen
Alle politischen Versuche, in Syrien wenigstens einen halbwegs stabilen Waffenstillstand zu erreichen, sind gescheitert. Präsident Obama hat tatsächlich keine gute Rolle dabei gespielt; sein Nachfolger Trump hat jenseits spontaner Entschlüsse nicht einmal einen Plan. Demonstrative Militärschläge wie der gegen den Fliegerhorst in der Provinz Homs mögen kurzfristig Wirkung zeitigen, bleiben aber ohne die Einbettung in eine konfliktmindernde Strategie sinnlos. Einen Siegfrieden allerdings, wie ihn Moskau und Teheran noch für Assad durchsetzen wollen, wird es auch nicht geben.
Es ist Zeit für eine gemeinsame Initiative jener, die am Konflikt beteiligt sind wie Moskau, Teheran, Washington oder Ankara sowie eines starken Vermittlers, der unglücklicherweise nicht die Vereinten Nationen sein können. Die Europäische Union könnte eine solche Rolle annehmen und den ernsthaften Versuch machen, erst einmal die schwierigen Partner Russland und die USA an einen Tisch zu bringen. Gewiss, dies würde voraussetzen, dass Putin zumindest etwas von Assad abrückte und Trump sich überhaupt für einen Syrien-Prozess ernsthaft interessierte. Erste Schritte - Sicherheitszonen, Flugverbote, gesicherte Hilfskonvois - sind möglich.
Deutschland könnte dabei keine eigenständige Rolle spielen, wohl aber eine treibende Kraft in der EU sein. Auch das Elend der Flüchtlinge aus Syrien, viele Millionen, ist eine unmittelbare Folge des syrischen Krieges. Mit Marschflugkörpern und noch mehr Bomben aus russischen, syrischen, amerikanischen oder türkischen Flugzeugen wird sich dieses Elend nur noch vergrößern.

 


Il Giornale
Ma dopo Assad è rischio caos. E gli islamisti rialzano la testa
Il rais depotenziato dall'azione americana, però non c'è un'alternativa. Così si rafforzano al Qaida e Isis
Gian Micalessin - Sab, 08/04/2017 - 11:41
Spentesi le vampate dei missili Tomahawk sulla Siria cala il buio sipario dell'incertezza. Dietro la scelta di un Donald Trump pronto a punire un «crimine di guerra» senza accertare a chi appartengano le armi, o i gas, usati per commetterlo si nascondono sei pesanti incognite.
Sei incognite che rendono ancora più incerto il futuro del Paese.
1 Dietro Bashar il nulla
Addossare ufficialmente a Bashar Assad la responsabilità di un crimine di guerra e colpirlo con 59 missili equivale ad abbandonare qualsiasi tentativo di soluzione politica del conflitto. Uno scenario prefigurato anche nei comunicati dell'Ue che escludono trattative con il regime siriano. Trecentomila morti dopo si ritorna così al vicolo cieco del 2012 quando si scelse di delegittimare il rais senza indicare chi potesse succedergli. A tutt'oggi tra le fila dei ribelli dominati dai gruppi jihadisti non emergono figure capaci di offrire garanzie democratiche, né personaggi dotati del carisma indispensabile per unificare la turbolenta galassia dell'opposizione armata. Ma neppure all'ombra del regime s'intravvedono possibili successori. E così un eventuale dopo-Bashar si profila tremendamente simile al caos già sperimentato in Irak e Libia.
2 Al Qaida trionfa Isis si rafforza
Le modalità scelte da Trump per colpire il regime regalano una vittoria inattesa ad Al Qaida e un vantaggio inaspettato allo Stato Islamico. In tutta la provincia di Idlib non sono presenti né organizzazione di soccorso, né fonti giornalistiche indipendenti. Sia i famosi «elmetti bianchi» sia i fotografi e i giornalisti che hanno attribuito ad Assad la strage chimica sono forzatamente allineati a Jabhat Al Nusra. Così oggi la costola siriana di Al Qaida può vantarsi di essere riuscita a tirar per la giacca il presidente degli Stati Uniti. La distruzione della base aerea di Al Shayrat, indispensabile per garantire appoggio aereo al fronte di Palmira rischia di regalare un insperato vantaggio al Califfato pronte a tentare una veloce avanzata sull'asse Palmira-Homs.
3 A Raqqa tutto più difficile
L'intervento di giovedì notte rende assai più complessa l'offensiva su Raqqa, la capitale del versante siriano del Califfato che Trump ha promesso di strappare entro breve all'Isis. Per conquistare la città le forze speciali americane presenti nel nord della Siria possono contare solo sugli alleati curdi e su qualche migliaio di ribelli messi a disposizione dalle tribù arabe. Ma le forze arabe non bastano a piegare l'Isis mentre un'entrata dei curdi nella città scatenerebbe un intervento turco. Dunque l'unica possibilità resta il coordinamento con le forze siriane e russe incaricate di accerchiare il fronte sud della città. Un'ipotesi per ora decisamente sfumata.
4 Guerra mondiale i pezzi si ricompongono
La Russia ha già fatto capire di non voler più scambiare i dati sulle missioni aeree con gli americani e questo moltiplica i rischi di un incidente capace di far deflagrare un conflitto. Se a questo si aggiunge la presenza nei cieli degli aerei israeliani e sul terreno le attività confliggenti di esercito turco, forze speciali Usa, truppe russe, milizie sciite irachene, afghane e libanesi si comprende come la guerra mondiale a pezzi denunciata da Papa Francesco rischi ora di saldarsi in un unico conflitto.
5 Il fattore Iran
Per il «padrino» iraniano, non sempre in sintonia con gli «alleati» russi, la perdita della Siria è inaccettabile perché romperebbe quell'asse con Hezbollah che gli permette di minacciare Israele ed esercitare un ruolo da potenza regionale. Per Teheran, inoltre, l'intervento è stato influenzato dalla vicinanza di Trump ad Israele. E questo rischia d'innescare una serie di rappresaglie contro obbiettivi americani in Siria o sul suolo israeliano.
6 Il ritorno del Sultano
L'intervento russo aveva ridimensionato le mire del presidente turco Erdogan impegnato, fin dal 2012 a flirtare con Isis, Al Qaida e le altre formazioni jihadiste per il controllo su Aleppo. Confortato dall'intervento di Trump il presidente turco ha nuovamente rotto con Mosca riallineandosi con Jabhat Al Nusra. Il prossimo passo potrebbe essere un accordo con Washington per la creazione di zone di sicurezza dove garantire, come vorrebbe Trump, l'accoglienza degli sfollati. Un pretesto che permetterebbe a Erdogan d'inviare l'esercito ad appoggiare Jabhat Al Nusra e le altre forze jihadiste sottraendo territori a Damasco. E aumentando il rischio d' uno scontro con Russia e Iran.
 


安保理緊急会合、シリア巡り応酬 米側「さらなる用意」
ニューヨーク=金成隆一
2017年4月8日11時07分


  トランプ米政権が6日にシリア中部のアサド政権軍の空軍基地をミサイル攻撃したことを受け、国連安全保障理事会は7日、緊急会合を開いた。シリアを支持す るロシアは国際法に反する「侵略行為」と米側を非難。対する米国は「完全に正当化される」と反論した上で「さらなる行動の用意」を述べ、ロシアやシリアを 牽制(けんせい)した。日本も米国の攻撃に理解を示した。
 緊急会合の開会を求めた非常任理事国ボリビアの国連大使が最初に発言し、米国の攻撃を「単独行動」と批判し、「武力行使は、国連憲章51条の自衛権の行使か、安保理の承認がある場合のみ合法だ」と訴えた。
  2003年のイラク戦争開戦前、当時のパウエル米国務長官が、イラクに大量破壊兵器(WMD)があると発言する写真を掲げて「この写真を覚えておかなけれ ばならない。歴史から学んだことを思い出すことが重要」と主張した。イラクからWMDは見つからなかった経緯から、今回の攻撃でも、根拠となるシリアの化 学兵器保有の証拠がないことを批判したものだ。
 ロシアのサフロンコフ国連次席大使も、シリアが化学兵器を使った証拠が示されていない点を指摘、「言語道断の国際法違反で侵略行為だ」と非難した。スウェーデンのスコーグ国連大使も「昨夜の攻撃は国際法との整合性で疑問視される」と述べた。
 これに対し、米国のヘイリー国連大使は「化学兵器の拡散と使用を阻止することは米国の安全保障上の不可欠な利益」と強調。化学兵器を使った攻撃に使用された航空施設を破壊したと成果を訴え、「完全に正当化される」と主張した。
 その上で「熟慮の末、措置に踏み切った。我々はさらなる行動をとる用意もある」と述べ、シリア政府の対応次第では米国の軍事行動が続くと警告を発した。
  英国のライクロフト国連大使は、化学兵器使用は戦争犯罪であり「(相応の)結果を伴うべきだ」として米国の攻撃を支持。米国の攻撃は「釣り合いのとれた対応だった」とも述べた。
 日本の別所浩郎国連大使は「化学兵器の拡散と使用を許さないとの米国の決意を支持する」と演説。「米国の昨夜の行為は、情勢のさらなる悪化を未然に防ぐためのものだったと理解している」と述べた。
  安保理では、化学兵器を使ったとみられる今月4日の空爆で大勢の市民が殺害された問題の真相解明の方法論などを巡り、英米仏とロシアの間で激しい駆け引き が繰り返されていた。その結論が出る前に米軍が単独で攻撃に踏み切ったことで、今後の交渉にどのような影響を及ぼすのかも注目されている。(ニューヨー ク=金成隆一)

 


Il Sole24Ore
Missili di Trump sulla Siria: un’azione dimostrativa per riprendere la leadership
di Alberto Negri 08 aprile 2017
È sempre più evidente che la Siria è una guerra che nessuno può vincere e che la lotta al terrorismo non si combatte senza un accordo tra superpotenze in Medio Oriente, perché è da lì che tornano i foreign fighter e traggono ispirazione jihadisti e lupi solitari in azione in Europa. Gli eventi siriani e l’attentato a Stoccolma sono il simbolo di una spirale di barbarie da cui l’Occidente e la Russia devono uscire.
Al Pentagono sanno che non sarà un lancio di missili Tomahawk verso una base aerea a sbalzare dal potere Assad e neppure a cambiare le sorti della guerra. È uno “strike” utile a riallineare Washington con i suoi storici partner in Medio Oriente - Turchia, Israele e le potenze sunnite - assai scontenti di una politica troppo vicina a Mosca e favorevole all’Iran sciita. Soltanto pochi giorni fa gli Stati Uniti avevano detto a Erdogan e all’Onu che abbattere Assad «non era più una priorità di questa amministrazione» e che poteva essere un alleato contro i jihadisti: il che significava liquidare seccamente l’obiettivo di Ankara - già costretta a chinare il capo con Mosca e Teheran - e delle monarchie del Golfo. Un cambio di rotta repentino deciso da Trump ma forse soprattutto dai generali Mattis e MacMaster che conoscono a fondo la regione.
Mai negli ultimi sei anni gli Stati Uniti erano entrati con questa rapidità sullo scenario mediorientale, neppure quando i massacri venivano compiuti dal Califfato. L’idea di punire Assad per le armi chimiche è quella di lanciare un avvertimento a coloro che non obbediscono alla superpotenza americana, forse non a caso l’operazione è avvenuta mentre Trump riceveva il presidente cinese, ritenuto il protettore della Corea del Nord. Un’azione dimostrativa: del resto la guerra dal cielo e sul terreno gli americani la stanno già facendo all’Isis e le truppe speciali si trovano sul campo per l’assedio a Raqqa.
Un altro risvolto interessante è che i missili hanno colpito una base aerea ma non installazioni vitali a Damasco o il palazzo presidenziale. Per il momento Trump esita ad aprire un fronte più vasto. Ognuno reciterà la sua parte ma che Mosca possa mollare Assad è improbabile, visto che in Siria mantiene basi strategiche nel Mediterraneo. Tanto meno Teheran può abbandonare Assad: il clan alauita di Damasco è l’unico alleato arabo degli iraniani.
La punizione del regime farà piacere alla Turchia e alle monarchie del Golfo che per abbatterlo hanno sostenuto i jihadisti. Che poi i sauditi ammazzino tutti i giorni dei bambini yemeniti bombardando i ribelli Houthi non è un evento degno di nota nell’agenda occidentale. Israele, che dal 1967 occupa il Golan siriano, vede nell’attacco Usa un via libera ai raid e a un possibile attacco agli Hezbollah libanesi. La guerra all’Isis si incrocia di nuovo con quella ad Assad: ma sarà vera guerra o Trump ha solo mostrato i muscoli? La seconda ipotesi appare più probabile perché un cambio di regime a Damasco è un’impresa troppo impegnativa e dopo l’insuccesso di Bush junior in Iraq e di Obama in Libia forse gli americani qualche cosa hanno imparato.
 


Трамп обвиняет Асада
Рафаэль Фахрутдинов 05.04.2017
Трамп назвал Асада виновным в химатаке в Сирии
США считают, что авиаудар с использованием химического оружия по жилым кварталам сирийского города Хан-Шейхун провинции Идлиб был нанесен с санкции президента Сирии Башара Асада. Правительственные войска Сирии опровергают данное утверждение. Комиссия ООН начала расследование после сообщений о предполагаемой химатаке.
Вашингтон заявил, что предполагаемый авиаудар использованием химического оружия по городу Хан-Шейхун провинции Идлиб на северо-западе Сирии был нанесен самолетами, находящимися в распоряжении президента страны Башара Асада. В сообщении белого дома указано, что эти действия «стали результатом нерешительности и слабости прежней администрации» президента США.
«Сегодняшняя химатака в Сирии в отношении невинных людей, включая женщин и детей, достойна осуждения и не может быть проигнорировала цивилизованным миром. Эти чудовищные действия режима Башара Асада стали результатом нерешительности и слабости прежней администрации», — приводит текст релиза ТАСС.
Далее в документе детализируется то, какое отношение предыдущий президент США Барак Обама имеет к произошедшему.
«Президент Обама в 2012 году сказал, что применение химического оружия станет той «красной линией» (которую правительство Сирии не должно пересекать — прим. «Газета. Ru»), но в итоге ничего не сделал. Соединенные Штаты вместе со своими союзниками во всем мире осуждают эту недопустимую атаку», — поясняется в коммюнике.
Ранее руководитель Госдепа США Рекс Тиллерсон также возложил вину за произошедшее на правящую в Сирии власть. Он сказал, что действия Асада являются «жестоким и беззастенчивым варварством». Кроме того, по его словам те, кто защищают Асада, «в том числе Россия и Иран», не должны иметь никаких иллюзий относительно Асада или его намерений.
«Любой, кто использует химическое оружие для нападения на свой собственный народ, демонстрирует фундаментальное пренебрежение к человеческой порядочности и должен нести ответственность», — сказал он.
В ответ на это сирийская армия опровергла использование химического оружия в провинции Идлиб.
«Мы полностью отрицаем использование любых химических или токсичных материалов в городе Хан-Шейхун, наша армия никогда не применяла и никогда не будет применять их», — говорится в сообщении.
Также, сообщалось, что Комиссия ООН начала расследование после сообщений о предполагаемой химатаке.
«Вызывают обеспокоенность сообщения, которые указывают на то, что эта атака была совершена с использованием химического оружия. Комиссия в настоящее время проводит расследование обстоятельств, связанных с атакой, включая сообщения о возможном использовании химического оружия, а также о последовавшей за ней новой атакой на медицинское учреждение, где получали помощь раненые», — говорится в заявлении.
В ООН добавили, что миссия по установлению фактов Организации по запрещению химического оружия (ОЗХО), которая работает сейчас в Сирии, а также независимый Совместный механизм по расследованию, в дополнение к Комиссии по расследованию в Сирии «должны получить полную поддержку по расследованию случившегося».
Кроме того, глава МИД Франции Жан-Марк Эйро потребовал созвать экстренное совещание Совета Безопасности ООН в связи с этим. Эйро заявил, что ситуация является грубейшим нарушением Конвенции о запрещении химического оружия.
«По поступающей информации, есть много жертв среди детей», — сказал министр.
В первоисточнике новости агентства Reuters говорилось, что к атаке химбоеприпасами могут быть причастны российские авиационные группы. В Министерстве обороны России назвали эти сообщения фейком, говорится в пресс-релизе ведомства, поступившем в «Газету.Ru».
«Самолеты ВКС России никаких ударов в районе населенного пункта Хан-Шейхун в провинции Идлиб не наносили. Британское агентство «Рейтер», сообщив о причастности российских самолетов к бомбардировке химбоеприпасами Хан-Шейхуна, умудрилось переврать даже первоисточник этой новости — британскую «Обсерваторию прав человека в Сирии», ничего об этом не заявлявшую», — говорится в документе.
В Минобороны подчеркнули, что это «далеко не первый факт подобного «инициативного подхода» Reuters к распространению антироссийских фальшивок», и выразили сожаление «за утраченную им репутацию авторитетного, объективного информационного агентства».
Утром 4 апреля сообщалось, что неопознанные самолеты сбросили на контролируемый оппозицией город Хан-Шейхун химические боеприпасы, погибли минимум 58 человек, пострадали около 200. Сообщалось, что у пострадавших идет слюна — это признак отравления химическими веществами.

 


イラク軍、モスル奪還へ山場 IS「人間の盾」で抵抗
産経新聞 4/4(火) 7:55配信
  【カイロ=佐藤貴生】イスラム教スンニ派過激組織「イスラム国」(IS)から、イラク北部モスルを奪還する作戦が山場を迎えている。米国を主体とする有志 連合の空爆支援を受けてモスル市街の東部を制圧したイラク軍は、西部でも優位に戦闘を進めているもようだ。ただ、市内にはISの戦闘員約2000人が残 り、狙撃や仕掛け爆弾、自爆テロなどで抗戦しているとされ、奪還までにはなお時間がかかりそうだ。

                   ◇

 英BBCテレビは3日、イラク軍のヘリに同乗した上空からのリポートを放送した。焦土と化した街からは黒煙が上がり、戦闘の激しさを思わせた。

 また、IS戦闘員とみられる者たちが子供とともに歩く映像を放映。上空から狙われないよう、子供たちを「人間の盾」にしていると伝えた。

 イラク軍はモスル西部の旧市街周辺に迫っている。IS最高指導者のバグダーディ容疑者が2014年夏、自らが「カリフ」(預言者ムハンマドの後継者)であると宣言したモスク(イスラム教礼拝所)の至近距離に到達したという。

  また、イラク西部アンバル県カイムでは、ISのナンバー2の「戦争大臣」、ジュマイリ幹部が空爆により死亡したとの情報がある。サダム・フセイン政権下で 情報部門に所属し、ISではイラクとシリアにおける治安機関のトップを務めていたとされ、事実とすればISの組織の弱体化を後押しする可能性もある。

  ISの支配に続く戦闘激化で、モスルからは多数の市民が避難する一方、なお数十万人が市内にとどまっているもようだ。十分な食料や飲料水も供給できておら ず、モスル郊外の避難者施設を訪れた国連のグテレス事務総長は3月31日、「人々を支援するのに必要な物資が足りない」と国際社会に支援を呼びかけた。

 


Il Giornale
Si consolida l’asse tra Iran e Russia
Apr 4, 2017 Roberto Vivaldelli
È un periodo di estrema importanza per la Repubblica Islamica dell’Iran in vista delle elezioni del prossimo 19 maggio. In lizza l’attuale presidente uscente Hassan Rouhani, leader della corrente moderata e riformista e i conservatori che, dopo l’apertura della guida suprema Khamenei, potrebbero candidare una donna, Marziyeh Vahid Dastgerdi, medico ostetrico ed ex Ministro alla Sanità del governo Ahmadinejad.
Tehran, insieme a Mosca, sta vincendo la guerra in Siria a fianco delle forze lealiste di Bashar al-Assad contro i jihadisti e stabilito un’inedita cooperazione con la Turchia al fine di arrivare a una risoluzione della crisi. Tante le sfide che incombono ora, a cominciare dall’incognita Trump e dalle minacce, più o meno esplicite, espresse dalla nuova amministrazione Usa verso il governo iraniano. In questo complesso contesto geopolitico, la Repubblica Islamica ha deciso di rafforzare l’alleanza strategica con la Federazione Russa, concretizzatasi lo scorso 27 marzo con l’incontro, svoltosi a Mosca, tra il presidente Rouhani e il collega russo Vladimir Putin.
Accordi economici tra Tehran e Mosca
Durante il meeting, Putin ha sottolineato come i due Paesi abbiano lavorato in maniera efficace in molti ambiti, comprese le questioni globali e la risoluzione di gravi crisi internazionali. La Russia è uno dei Paesi che più ha sollecitato la rimozione delle sanzioni economiche contro Tehran. L’aumento del 70% di scambi commerciali tra l’Iran e la Federazione Russa registrato nel 2016 «rappresenta un risultato senza precedenti», ha osservato il leader del Cremlino.
Nuove partnership su petrolio e gas
«Vediamo un buon potenziale nell’espansione della cooperazione nel settore petrolifero e del gas. Le nostre società hanno raggiunto una serie importante di accordi per lo sviluppo di grandi giacimenti di idrocarburi in Iran; inoltre i due Paesi cooperano nel quadro del Gas Exporting Countries Forum, in cui si stabilizzano i mercati globali del petrolio» – ha sottolineato Putin, come riporta il Tehran Times. Rouhani, dal canto suo, ha espresso la speranza che i due Paesi «accrescano ulteriormente le proprie relazioni bilaterali» e ottenuto la rassicurazione dell’imminente adesione iraniana nella Shanghai Cooperation Organization . Le delegazioni di Iran e Russia, infine, hanno firmato 14 trattati di cooperazione che coprono vari ambiti: economia, politica, ma anche scienza e cultura.
«Rouhani vuole siglare un accordo sulla base dei nuovi contratti petroliferi prima delle elezioni» – osserva Reza Mostafavi Tabatabaei, esperto in materia di energia interpellato da Reuters. «Le società francesi come Total sono in attesa delle mosse e dell’approvazione degli Stati Uniti prima di fare qualsiasi investimento in Iran; quindi l’unica possibilità per Rouhani è quella di definire degli accordi con la Russia prima delle elezioni».
Asse geopolitica e militare
Parallelamente allo sviluppo dei rapporti commerciali tra i due Paesi, il conflitto siriano e la lotta congiunta al terrorismo islamista – finanziato dalle grandi petrolmonarchie wahabite del Golfo – hanno consolidato le relazioni anche sotto il profilo militare. Senza l’intervento dei due Paesi e di Hezbollah in Siria, i ribelli jihadisti avrebbero probabilmente prevaricato e Bashar al-Assad non sarebbe più presidente della Repubblica Araba. Dall’incontro con Rouhani, Putin ha avuto inoltre la conferma che la Russia potrà continuare a usare le basi militari iraniane per le missioni in Medio Oriente.
Usa e Arabia Saudita guardano con preoccupazione
Il consolidamento dell’asse Mosca-Tehran è visto con estrema preoccupazione sia dall’Arabia Saudita, principale rivale di Tehran nel Medio Oriente, sia dal presidente statunitense Donald Trump, che ha espresso in più di un’occasione la volontà di ristabilire dei rapporti più distesi con la Federazione Russa ma ha anche esternato dei giudizi molti duri contro la Repubblica Islamica. Quanto queste “minacce” possano effettivamente concretizzarsi è però tutto da valutare.
«Per il Pentagono – osserva l’analista geopolitico Pepe Escobar – la cooperazione tra Iran e la Russia è un anatema – in Siria e ovunque, soprattutto dopo Aleppo. Questo coincide con visione del mondo del Richelieu-Macchiavell della Casa Bianca, Steve Bannon; Bannon era un ufficiale di marina durante la crisi degli ostaggi in Iran e considera la Repubblica Islamica come una minaccia esistenziale».
 


Réfugiés syriens: le Liban présente la facture à Bruxelles
• Par Sibylle Rizk
• Publié le 04/04/2017 à 17:00


Lors de la conférence internationale sur la Syrie organisée mercredi à Bruxelles, qui doit faire le point sur les promesses d'aides financières, le Liban, qui accueille plus d'un million de réfugiés entend bien demander plus de soutien aux Européens.
Pour Saad Hariri, le calcul est simple: la communauté internationale verse au Liban l'équivalent de 1000 dollars par an par réfugié syrien, alors que leur accueil en Europe coûterait au moins trente fois plus. C'est donc un effort supplémentaire que le premier ministre libanais va demander aux participants à la conférence internationale de Bruxelles, qui s'ouvre mercredi sur la Syrie.
«Nous voulons une dizaine de milliards de dollars pour notre plan d'investissements sur cinq à sept ans», plaide-t-il, invoquant la générosité dont le Liban - «devenu un grand camp de réfugiés» - a fait preuve jusqu'à présent en accueillant plus d'un million de Syriens, qui représentent près du quart de sa population, un record. «On a longtemps salué notre résilience, mais celle-ci n'est pas extensible à l'infini, le Liban est proche du point de rupture», avertit le chef du gouvernement, qui espère en particulier le soutien de Paris. Élevant lundi Saad Hariri au rang de commandeur de la légion d'honneur, François Hollande lui a réaffirmé «l'amitié éternelle» de la France, sans l'assortir pour autant d'engagement chiffré à ce stade.
Le précédent de la conférence de Londres
La précédente conférence internationale pour la Syrie organisée en février 2016 à Londres s'était soldée par des promesses de dons de plus de 10 milliards de dollars pour l'ensemble des pays d'accueil des déplacés. Un fonds spécial supervisé par la Banque mondiale a été mis en place pour recueillir les aides au Liban - essentiellement des prêts subventionnés - mais ses caisses sont restées presque vides. En partie en raison de la crise qui a paralysé les institutions: la présidence de la République est restée vacante pendant plus de deux ans en raison des dissensions internes, notamment alimentées par la crise syrienne.
« Nous voulons une dizaine de milliards de dollars pour notre plan d'investissements sur cinq à sept ans »
Saad Hariri
Cette page est tournée, affirme Saad Hariri, selon qui l'État libanais est à nouveau en ordre de marche. «Le Liban a certainement besoin de passer d'une logique d'aide humanitaire stricto sensu à une logique d'aide au développement, mais la question de sa capacité d'absorption continue de se poser», relève toutefois l'économiste Kamal Hamdan. Davantage que la disponibilité des fonds, c'est la façon dont ils seront utilisés qui suscite des inquiétudes. «Si des réformes structurelles ne sont pas entreprises, en termes de gouvernance, le risque est que cette aide internationale contribue, certes à soutenir l'effort du Liban en faveur des réfugiés, mais qu'elle renforce par la même occasion le système oligarchique au pouvoir qui étouffe le pays et contribue à l'enfoncer dans la crise», analyse Karim Bitar, professeur à l'Université Saint-Joseph de Beyrouth.
Plutôt que sur des promesses de réformes, c'est sur l'angoisse européenne face aux flux migratoires que Saad Hariri semble compter pour convaincre les bailleurs potentiels: «nous pourrions laisser les réfugiés partir vers l'Europe», glisse-t-il. Ainsi que sur la crainte d'une déstabilisation du Liban, sous l'effet des tensions accrues entre réfugiés syriens et communautés hôtes - le chômage libanais a explosé - et de la radicalisation potentielle d'une population «privée d'espoir»
 


Die islamistische Spur führt nach Zentralasien
Ann-Dorit Boy,4.4.2017, NZZ
Ein junger Mann aus Kirgistan soll das Selbstmordattentat in der U-Bahn von St. Petersburg verübt haben. Für die Behörden kam der Anschlag vermutlich nicht völlig überraschend.
Äusserlich kann man den mutmasslichen Selbstmordattentäter von St. Petersburg nicht unterscheiden von den modisch gekleideten jungen Leuten in Russlands kultureller Hauptstadt. Auf dem Bild einer Überwachungskamera trägt der 22-jährige Akbarschon Dschalilow einen rotbraunen Kapuzenanorak mit Kunstfellbesatz, Brille, eine lilafarbene Mütze, Dreitagebart und einen sportlichen Rucksack, in dem sich angeblich der Sprengsatz befand. Am Montagnachmittag soll Dschalilow in einem U-Bahn-Wagen im Zentrum von St. Petersburg 10 Menschen mit sich in den Tod gerissen haben. 3 weitere Opfer sind in der Zwischenzeit im Spital ihren Verletzungen erlegen, wie das russische Gesundheitsministerium am Dienstag mitteilte. Mehr als 40 Menschen waren bei der Explosion im fahrenden U-Bahn-Zug verletzt worden.
Einzeltäter mit zwei Bomben
Kurz nach dem Attentat hatte ein privater Fernsehsender Aufnahmen eines anderen angeblichen Täters verbreitet, der eher der klischeehaften Vorstellung eines islamistischen Terroristen entsprach. Doch der vollbärtige Mann im Kaftan ging zur Polizei und stellte sich als unschuldig heraus. Mehrere russische Medien meldeten unter Berufung auf den kirgisischen Geheimdienst, dass es sich bei dem von der Explosion getöteten Dschalilow wahrscheinlich um den Attentäter handelte. Am Dienstagnachmittag bestätigten die russischen Ermittler, die zunächst nach zwei Attentätern gefahndet hatten, die Vermutung. Die DNA des in der kirgisischen Stadt Osch geborenen Dschalilow soll auch an einem zweiten Sprengsatz in einer anderen U-Bahn-Station gefunden worden sein. Dieser war am Montag aus unbekannten Gründen nicht explodiert und konnte rechtzeitig entschärft werden. Der Sprengsatz sei von primitiver Bauart gewesen, hiess es aus Sicherheitskreisen.
Die Ermittler prüfen nach eigenen Angaben nun, ob Dschalilow, der 2011 die russische Staatsbürgerschaft angenommen hatte, Helfer hatte – und ob er mit islamistischen Terrorgruppen in Verbindung stand. Die Nachrichtenagentur Interfax berichtete ohne Quellenangabe, der mutmassliche Attentäter habe seit mehreren Jahren in St. Petersburg gelebt. Er soll an einer Hochschule studiert und in der Autowerkstatt seines Vaters, der ebenfalls einen russischen Pass besitzt, zeitweise ausgeholfen haben. Im Februar soll der junge Mann für ein paar Wochen nach Kirgistan gereist und dort von Extremisten angeworben worden sein. «Er sei als veränderter Mensch zurückgekehrt», zitiert Interfax einen anonymen Informanten. Andere Quellen behaupteten, Dschalilow habe in einem Sushi-Restaurant in St. Petersburg gearbeitet und sei bereits 2015 untergetaucht.
Warnzeichen vorhanden
Beide Szenarien der Rekrutierung wären für den russischen Geheimdienst nichts Neues. Islamistische Terrororganisationen wie die Al-Nusra-Front und der sogenannte Islamische Staat (IS) werben seit Jahren junge Menschen aus den fünf muslimischen Republiken Zentralasiens für den Kampf in Syrien und im Irak an. Die Anwerbung geschieht häufig über das Internet, sowohl in Zentralasien als auch auf russischem Boden, wo bis zu sieben Millionen Gastarbeiter aus Zentralasien unter teilweise menschenverachtenden Bedingungen leben und arbeiten. Allerdings richteten sich die Rekrutierer nicht unbedingt an die Ärmsten, sondern auch an gebildete junge Männer und Frauen.
Nach den westeuropäischen Ländern und dem Mittleren Osten stellt Zentralasien das drittgrösste Rekrutierungsgebiet der Islamisten dar. Mehrere tausend Kämpfer sollen von dort, meistens über die Türkei, in den Kampf gezogen sein. Genaue Angaben für die einzelnen Länder sind allerdings schwer zu bekommen. Die Regierungen in Kasachstan, Kirgistan, Tadschikistan, Usbekistan und Turkmenistan stehen im Verdacht, die islamistische Gefahr wahlweise zu vertuschen oder aufzubauschen, um ihre repressive Politik zu rechtfertigen.
Das Attentat in St. Petersburg dürfte zumindest für die russischen Ermittler nicht aus heiterem Himmel gekommen sein. Die Tageszeitung «Kommersant» berichtete, der Geheimdienst FSB habe Informationen über Anschlagspläne gehabt, jedoch nicht schnell genug alle Details ermitteln können. Erst im November hatte der FSB die Festnahme von 10 Verdächtigen aus Zentralasien gemeldet, die Bombenanschläge in Moskau und St. Petersburg geplant haben sollen. In Zusammenarbeit mit den Behörden in Tadschikistan und Kirgistan sei es gelungen, die überregionale Terrorzelle mit Verbindungen zum IS dingfest zu machen, hiess es damals. Die Behörden hoben angeblich ein Waffenarsenal von vier Sprengsätzen und mehreren Maschinengewehren aus.
Im Februar verurteilte ein Gericht in St. Petersburg einen 19-jährigen Russen kirgisischer Herkunft wegen terroristischer Aktivitäten zu sieben Jahren Haft. Er soll sich der Al-Nusra Front nahe der syrischen Stadt Idlib angeschlossen haben. Von der Türkei wurde er schliesslich jedoch nach Russland ausgewiesen.

 


À Munich, les Européens face aux incertitudes américaines
François d’Alançon, envoyé spécial à Munich, le 19/02/2017 à 14h10
Mis à jour le 19/02/2017 à 15h24
Le vice-président, Michael, Pence n’a pas dissipé les inquiétudes européennes sur les orientations de la présidence Trump, lors de la conférence sur la sécurité internationale.

Drôle d’ambiance à Munich. L’ombre de Donald Trump a plané sur la salle de conférences du Bayerischer Hof, l’hôtel du centre de la capitale bavaroise où chefs d’État et de gouvernement, ministres, diplomates, militaires et experts se sont demandé pendant trois jours comment faire face à un président américain qui jette toutes leurs certitudes à la mer, qualifie l’Otan d’« obsolète » et met en question la liberté de la presse.
Dans une atmosphère fébrile, le « Davos » de la sécurité internationale s’est transformé en thérapie de groupe pour cinq cents participants désireux de trouver des réponses à une série de questions : la solidarité transatlantique est-elle en train de s’effilocher ? Avec, en filigrane, cette interrogation quasi existentielle : l’Occident a-t-il encore quelque chose, – valeurs ou intérêts –, en commun et pourra-t-il continuer à soutenir une architecture de sécurité commune, ou allons-nous vers un monde « post-occidental » ?
Très attendue, l’intervention du vice-président américain Michael Pence devait donner à l’auditoire une occasion d’évaluer l’approche de la nouvelle administration américaine. Dans un discours d’une vingtaine de minutes, ponctué de maigres applaudissements, il a soufflé le chaud et le froid, sans réussir à dissiper les inquiétudes. Dans le registre de la réassurance, l’ancien gouverneur de l’Indiana a affirmé l’engagement « inébranlable » des États-Unis dans l’Otan pour mieux rappeler, ensuite, leur exigence d’une contribution financière plus importante de leurs partenaires.
« Soit tu paies, soit tu es viré »
Désormais, les Européens ne pourront donc compter sur la garantie de sécurité américaine que s’ils paient leur « juste part » du fardeau, sachant que la plupart des pays concernés, au premier chef l’Allemagne, la France et l’Italie, ne sont pas prêts à rallier l’objectif, fixé par l’Otan en 2014, de porter leurs dépenses militaires à 2 % du PIB, d’ici à 2024. « Soit tu paies, soit tu es viré. Le système d’alliance devient purement transactionnel », analyse François Heisbourg, conseiller spécial de la Fondation pour la recherche stratégique. Dans les coulisses de la conférence, de nombreux participants ont déploré le coup porté à la crédibilité de la dissuasion conventionnelle de l’Otan, inscrite dans l’article 5 du traité de l’Atlantique Nord, selon lequel une attaque contre un ou plusieurs de ses membres est une attaque contre tous.
Même ambiguïté américaine sur la question de l’Ukraine. Michael Pence a réclamé la mise en œuvre des accords de Minsk, sans préjudice d’un éventuel accord entre les États-Unis et la Russie. « Sachez que les États-Unis continueront de demander des comptes à la Russie, même si nous cherchons des terrains d’entente. Comme vous le savez le président Trump pense que c’est possible », a-t-il expliqué, une formulation laissant entendre que cette conviction du locataire de la Maison-Blanche n’est pas forcément la sienne. « L’administration Trump souffre déjà d’un déficit de crédibilité », affirme Richard Haass, président du Council on Foreign Relations. « Personne ne peut savoir si les membres du cabinet ou d’autres parlent au nom du président ».
Angela Merkel, championne d’un multilatéralisme libéral et cosmopolite
Face aux incertitudes américaines, Angela Merkel s’est présentée comme le champion d’un multilatéralisme libéral et cosmopolite. « Aucune nation ne peut résoudre seule les problèmes du monde », a déclaré la chancelière allemande en insistant, par ailleurs, sur la nécessité d’une coopération approfondie avec le monde musulman en matière de lutte contre le terrorisme.
« Serons-nous capables de travailler ensemble ou retomberons-nous dans nos rôles individuels ? Si nous agissons ensemble, nous serons plus fort ensemble », a conclu la chancelière. Sur ce point, les assurances en demi-teinte du vice-président américain et son silence assourdissant sur l’Union européenne n’ont rien clarifié. Plus que les autres, les Allemands semblent extraordinairement inquiets du soutien apporté par Donald Trump au Brexit. L’équivalent d’« une déclaration de guerre non militaire », affirme l’ambassadeur Wolfgang Ischinger, président de la Conférence.
 


Das verunsicherte Königreich
Das Land spielt eine bedeutende Rolle im Nahen und Mittleren Osten und ist in viele Konflikte dort involviert. Zugleich ist Riad Verbündeter des Westens. Sebastian Sons beleuchtet diese Doppelrolle und die damit verbundenen Risiken.
René Wildangel,20.2.2017,SZ
Sebastian Sons tritt mit seinem Buch an, Licht in die "Black Box Saudi-Arabien" zu bringen. Was er dabei zutage fördert, ist zwar weitgehend bekannt. Aber sein Buch richtet sich nicht an Fachleute, sondern eine interessierte Öffentlichkeit. Gerade in Deutschland steht Saudi-Arabien in jüngster Zeit als "problematischer Verbündeter" angesichts gravierender Menschenrechtsverletzungen und des Exports einer extremistischen Islamauslegung zunehmend auf dem Prüfstand.
Sons beginnt mit einem Abriss der Geschichte und Politik, in dem er das bis heute bestehende Zweckbündnis des saudischen Königshauses mit dem wahabitischen Klerus beleuchtet. Besonders einschneidend war dabei die Besetzung der Großen Moschee in Mekka 1979 durch militante Islamisten, der eine Beseitigung nahezu aller verbliebenen liberalen Tendenzen durch das Königshaus folgte. Durch die Besänftigung strenger Religionsgelehrter sollte, so der Autor, "die islamische Deutungshoheit" wiederhergestellt werden. Das Verhältnis der Monarchie zum radikalen Islam blieb widersprüchlich. Solange es im eigenen Interesse lag und die Wahabiten als "Erfüllungsgehilfen des saudischen Königshauses" benötigt wurden, erhielt auch ihre weltweite Mission staatliche Unterstützung. Radikale Dschihadisten von Afghanistan bis Syrien wurden toleriert und aktiv unterstützt, bis sie spätestens in Form des "Islamischen Staates" und seiner Anschläge auf das Königreich zu einer Gefahr geworden sind. Der seitdem massiv betriebene Anti-Terrorkampf wird auch zur erbitterten Verfolgung politischer Oppositioneller und Menschenrechtler missbraucht.
Wer auf Twitter oder Facebook zu deutlich wird, muss mit Verhaftung rechnen
Zugleich vollzieht sich ein dynamischer gesellschaftlicher Wandel, dessen Endpunkt noch nicht abzusehen ist. Die Bevölkerung des Landes ist zwischen 1950 und 2013 von drei auf 30 Millionen gewachsen, 70 Prozent sind jünger als 30 Jahre. In Großstädten wie Dschidda ist im Privaten eine bemerkenswerte und vielfältige Kunst- und Kulturszene entstanden. Den Umbruch hat der Autor auch während eigener Reisen beobachtet. Zwar gelten im Land weiterhin strenge Vorschriften zur Geschlechtertrennung und Verschleierung von Frauen. Dennoch hat eine saudische Studentin keine Bedenken, den Autor zum Kaffee in Riad zu treffen, in aller Öffentlichkeit. "Ich komme sogar ohne Schleier", sagt sie. Die Macht der einst berüchtigten Religionspolizei ist mittlerweile beschnitten. Frauenrechte sind kein Tabuthema mehr im Land, Kampagnen gegen das Frauenfahrverbot oder andere Einschränkungen finden in den sozialen Medien viel Aufmerksamkeit. Doch wer auf Twitter oder Facebook zu deutlich wird, muss mit Verhaftung rechnen. Die meisten Menschenrechtsaktivistinnen und -aktivisten sitzen im Gefängnis. Forderungen nach einer politischen Öffnung wurden zur Zeit des Arabischen Frühlings massiv unterdrückt.
Mit ähnlicher Härte agiert die saudische Regierung in der Außenpolitik. Sons diagnostiziert bei Saudi-Arabiens Herrschern akute Angstneurosen in Form von "Iranoia" und "Schianoia", die mitverantwortlich sind für das militärische Engagement in regionalen Konflikten wie Syrien, Bahrain oder Jemen, in denen Saudi-Arabien als sunnitische Schutzmacht interveniert und den iranischen Einfluss zurückdrängen will. Außer dem schiitisch-sunnitischen Gegensatz geht es in dem Konflikt beider Länder aber vor allem um die geopolitische Vormachtstellung in der Region.
Sons sieht das Königreich in einer Phase tiefer Verunsicherung, die durch die gewachsene internationale Kritik verstärkt wird. Personifiziert wird das durch die weltweiten Proteste gegen die öffentliche Auspeitschung des Dichters und Internetaktivisten Raif Badawi. Dazu kommt die scharfe Kritik an Völkerrechtsverletzungen der saudischen Kriegsführung im Jemen. Auch die einst unverbrüchliche Allianz mit den USA hat in den Jahren der Obama-Administration, die den Nukleardeal mit Iran aushandelte, deutliche Risse bekommen. Durch Donald Trumps Einzug ins Weiße Haus, der zum Zeitpunkt der Veröffentlichung des Buches noch nicht abzusehen war, dürfte die Verunsicherung nicht geringer geworden sein.
Das Thema Waffenexport könnte im deutschen Wahlkampf eine wichtige Rolle spielen
Den seit zwei Jahren regierenden saudischen König Salman charakterisiert Sons als Hardliner, der mit unnachgiebiger Härte gegen die wirklichen und vermeintlichen Gegner des Königshauses vorgeht. Salmans Sohn Mohammed verkündete 2016 die saudische "Reformagenda 2030", die den erstarrten Rentierstaat, der seinen Reichtum an zahllose Beamte verteilt, wettbewerbsfähig machen soll. Ob das mehr ist als eine PR-Maßnahme für westliche Partner, muss sich noch erweisen. Gelingt die Erneuerung nicht, drohen gesellschaftliche Spannungen zuzunehmen. Sons weist darauf hin, dass im vermeintlich so reichen Saudi-Arabien ein Drittel der Bevölkerung nicht mehr als 530 Dollar im Monat verdient; Millionen Arbeitsmigrantinnen und -migranten vor allem aus Pakistan und Indien arbeiten unter teils menschenunwürdigen Bedingungen.
Im letzten Teil des Buches widmet sich Sons schließlich den Beziehungen "des Westens" mit Saudi-Arabien. "Auf Sand gebaut" sei insbesondere die deutsche Politik gegenüber der Golfmonarchie. Deutschland sieht er zwar nicht in einer Position, die saudische Politik maßgeblich beeinflussen zu können. Aber ein wichtiger Partner ist Berlin doch, hochrangige Regierungsdelegationen reisen regelmäßig nach Riad. Dabei geht es meist um Wirtschaftsdeals und Rüstungsaufträge.
Der Autor fordert dagegen eine andere Saudi-Arabien-Strategie. Er setzt auf eine Vertiefung der Beziehungen im Bereich der Energie- und Klimapolitik oder der kulturellen und politischen Netzwerke. Als Grundlage einer neuen Politik fordert er mehr Mut im Austausch mit der saudischen Zivilgesellschaft und ein klares Bekenntnis zu den Menschenrechten, auch wenn saudischer Widerstand zu erwarten sei. Deutliche Position bezieht er zu den anhaltenden Waffenlieferungen: Sie müssten gänzlich beendet werden, will man glaubwürdig agieren und nicht riskieren, dass gelieferte Rüstungsgüter im Rahmen von Repressionen oder völkerrechtswidrigen Militäraktionen verwendet werden.
Ein Thema, das im Wahljahr 2017 noch für kontroverse Diskussionen sorgen dürfte. Wer sich dafür interessiert, findet in Sebastians Sons' Buch eine gut geschriebene Einführung, die umfassend über ein noch immer wenig bekanntes und bereistes Land informiert.

 


How will we get over the Trump addiction?
The media circus that is the current administration will come to an end soon, and politics will go back to normal. But what will we do for entertainment?
•    Robert Fisk Independet  Feb 18, 2017
Not long after the Lebanese civil war ended more than a quarter of a century ago, I found my landlord in a depressed mood. He had suffered in the fifteen years of war – part of his family had been “cleansed” from their home in east Beirut – but peace had returned to the ruins of the city, the Mediterranean sloshed opposite our apartment block and in front of the little candy store he ran on the Corniche.
What on earth could be the matter? “It’s so boring, Mr Robert,” he confessed to me one bright morning. In the war, there was always something happening, he explained. It was dramatic. His family was always frightened. But now there was nothing on television, no news, nothing in the papers. Peace had broken out.
Eventually, when Donald Trump departs from us – in however sudden or gentle a way, perhaps even ironically, though that word appears to have lost its meaning since the US inauguration – I suspect we shall all feel the same as my landlord when the Lebanese war came to an end. For the really insidious nature of the Trump presidency, I fear, is not going to be the fury he engenders, the hatred he sows, the nuclear lies he tells, perhaps even the wars he launches, but the enormous withdrawal symptoms that the world will suffer afterwards.
For Trump, let’s face it, is an addiction. Nothing will ever trump it. We all now need our evening fix – a mad press conference, laws hurled out of court, a square-jawed general brought low by an inane conversation with a Russian spy – just one more shot in the arm till the morning. The roller-coaster of Trump imitators has become the equivalent of one for the road.
That’s what disqualifies all the Hitler parallels, even the Mussolini comparisons, although the comical side of Italian fascist imperium is clearly there. It’s not that Trump is no longer terrifying. He should be. Nor that he is mentally unstable – he clearly is. It’s that his performances are so rivetingly zany, so absolutely inside the prison of the absurd that I swear some of the human race will commit suicide when he’s gone.
I’m still not sure why the Trump shows have such depth. Maybe it’s because of the revolting seriousness of all around him. This thing, after all, has a cast of thousands. While the Chief Clown froths in the East Wing, his Attendant Lords blather away at immensely important conferences in Europe, desperately trying to assure the EU, Nato, Russia, Saudi Arabia, the World Bank, Isis, al-Qaeda, you name it, that nothing has changed. Everyone, both the American panjandrums and the European leaders and the Nato generals, even poor Sergei Lavrov, all pretend that this is quite normal. They act the part.
One of them, only slightly less insane than Trump since she is leading her own country over the Brexit cliff, has even told the Chief Lunatic that Her Majesty the Queen is inviting him for a state visit. There has been nothing like this since Alice in Wonderland. Across the globe, they all shake hands and curtsy and grovel and fawn just as they did when Good King Obama ruled the world.
For none of these creatures must give the slightest clue that they know. That’s why the whole thing is so addictive. Everyone – Mad Dog Mattis, Rex Exxon Tillerson, Angela We-Can-Do-This Merkel, Theresa Goodbye May – all have to pretend that absolutely nothing unusual is taking place.
They must not for a moment even hint that they know what we all know: that back at the White House, the President of the United States of America has dressed up in a green smock, stood on his head, smoked a joint in front of CNN and proclaimed that his hutch of performing rabbits are capable of playing Beethoven on three pianos at the same time.
They are a really great team, a fantastic team of rabbits, the kind he’s always promised Americans. If necessary, he’ll set them all on the “bad dude” Muslims. At the moment, the rabbits – all big white-nosed furry beasts who used to like a two-state hutch but maybe prefer a one-state hutch but would settle for whatever hutch makes the other rabbits happy – are sharpening their teeth to plunge them into the necks of CNN editors or Arthur Sulzberger of The New York Times or poor old Jon Sopel or any other beauty to hand.
For do we not all remember the story of the White Rabbit? Noble warriors drew their swords in laughter until the White Rabbit attacked. This was one helluva rabbit. It went for the jugular. Like its master, the Chief Clown. A Great American White Rabbit. Imagine Hillary down there – not in jail, but gasping for air after a White Rabbit attack.
And that’s why the whole thing is so addictive. This is not the ultimate reality show – and it’s not Adolf in the West Wing or Benito in the Rose Garden. It’s Punch and Judy set to Shostakovich’s Fifth Symphony.
Forget about harmony. Just listen to the percussion. No wonder May, Abe, Netanyahu flee the room once they’ve shaken the hand – or been held by the hand in the case of the Queen of Hearts. It’s John Gielgud or Dame Dench suddenly discovering that they’re not playing Lear or Hamlet but Scissorhands.
Or Lady Macbeth. Was it not she for whom all the perfumes of Arabia would not sweeten her little hand – provided, I suppose, the perfumes weren’t imported from six of seven Muslim nations whose names we all know by heart? Ye gods, my Lord Macbeth would surely use a real dagger on anyone who “unfairly maligned” his “highest quality” bride. She was suffering, according to the Macbeth family doctor, “a great perturbation in nature” because she could not sleep, but this, surely is her husband’s problem. Being immensely tired, he cannot stop. We cannot keep up. He bowls and we are the skittles, toppling over ourselves in mirth and horror. That, too, is the addiction: being beaten over the head and laughing like billy-o as we all fall down. So how will it end?
Well, there’s only one thing more powerful that the Prestige of the President (POP) or the National Interest (NI) and that’s the Self-Importance of the Media (SIM). If POP goes down the tubes, the ultimate SIM card breaks. The reporters suddenly look as pompous, idiotic and dishonest as POP.
For how much longer can our colleagues stand in front of the White House or freeze in front of Nato conferences, parroting to us about what “officials say” (the most overused clause in US media history) with their usual self-assurance and self-regard when we all know that the game is up? For they, too, are still pretending that everything is normal.
But now we know they know nothing – because the President of the United States of America is completely bonkers, crackers, insane, out-of-kilter-in-the-brain and certifiably over the top. He’s not only a disgrace to the nation. Far worse, he’s a disgrace to the press. So it’s obviously in the national interest that he goes.
That means a return to normal. Israel makes the desert bloom, the pesky Palestinians revolt, we sell more weapons to our “moderate” allies in the Middle East, drones smash up wedding parties, hospitals, convoys, and the endless battle against world terror resumes. The US will urge both sides to “exercise restraint”. War clouds loom, there’ll be light at the end of the tunnel and the guns will fall silent. Normal service, as the BBC used to say, will be resumed. My dear landlord, rest assured: sanity will be restored.

 


 トランプ政権、情報機関に対決姿勢 締め付けを強化
産経新聞 2/19(日) 7:55配信
 ■「フリン氏辞任は機密漏洩が原因」

  【ワシントン=黒瀬悦成】トランプ米政権と、中央情報局(CIA)など情報機関との確執が強まっている。トランプ大統領は、フリン前大統領補佐官(国家安 全保障担当)の辞任に関し、「情報機関がメディアに機密情報を違法に漏らしたのが原因だ」と非難、ツイッターで情報を漏洩(ろうえい)した者の処罰を主張 するなど、情報機関を締め付ける姿勢を鮮明にしつつある。

 フリン氏をめぐっては、政権発足前にロシア政府関係者と電話でオバマ前政権の対露制裁を協議したとされる通話記録の内容がメディアにリークされた。

  下院情報委員会のニューネス委員長(共和党)は16日、フリン氏とロシア側との通話記録や、トランプ氏とメキシコ大統領、オーストラリア首相との電話会談 の内容など、機密情報がメディアに暴露された最近の事例の大半は「オバマ前政権下で採用された政府職員による仕業だ」と述べ、党派対立が問題の背景にある との見方を示した。

 しかし、議会や情報機関の間では、フリン氏を含む複数のホワイトハウス幹部とプーチン露政権との親密な関係を懸念する声が以前からくすぶっていた。

  昨年の米大統領選に保守系の第三勢力から立候補した元CIA職員のエバン・マクマリン氏は、ツイッターで「情報機関の職員は宣誓により、合衆国憲法を国内 外の敵から守ることを第1の任務としている」「米大統領は米国の最大の敵に取り込まれたのではないか」と指摘。米CNNテレビに対し、「通話記録のリーク はホワイトハウスにロシアの影響力が浸透するのを防ぐためだった」とし、本質は政権内部のロシア・コネクション解体を狙った情報機関の工作だったとの見方 を示した。

 ウォールストリート・ジャーナル紙によると、トランプ氏を信用していない情報機関は、デリケートな情報の詳細を同氏に報告しなくなっているという。

  一方、ニューヨーク・タイムズ紙(16日付)は、こうした情報機関の態度にいらだちを強めるトランプ氏が情報機関の役割を抜本的に見直す方針を決め、その ための作業の責任者として、同氏の経済顧問を務める投資会社トップ、スティーブン・ファインバーグ氏を起用すると報じた。

 起用はバノン首席戦略官兼上級顧問の意向ともいわれ、情報活動の統制強化を図るホワイトハウスと、政権の外交・安全保障政策の行方を危ぶむ情報機関の対立が激化する恐れもある。


 Арабы помогут Израилю бороться с Ираном
США создают военный альянс против Ирана
Инна Сидоркова 18.02.2017
00:00 / 05:28
Советники Трампа обсуждают с представителями арабских стран создание альянса против Ирана, который будет поставлять разведданные Израилю. По информации WSJ, альянс построен по принципу НАТО: атака на одного из членов будет восприниматься как нападение на союз в целом. При этом сами США в альянс входить не будут, отмечает издание. Собеседники «Газеты.Ru» в создание такого союза не верят. По их мнению, распространение подобных «слухов» выгодно Израилю.
Администрация Дональда Трампа ведет переговоры с арабскими союзниками об образовании военного союза против Ирана, пишет Wall Street Journal (WSJ).
По информации издания, этот альянс также будет обмениваться разведданными с Израилем, чтобы помочь ему противостоять врагам из Тегерана.
Предположительно, в коалицию войдут Саудовская Аравия и Объединенные Арабские Эмираты, которые, как пишет WSJ, являются заклятыми врагами Израиля, а также Египет и Иордания, у которых подписаны с Израилем мирные договоры.
Отмечается, что к альянсу могут присоединиться и другие арабские страны. Он будет иметь компонент, аналогичный НАТО: атака на одного из членов союза будет восприниматься как нападение на всех членов, пишет WSJ. При этом ни США, ни Израиль не будут частью этого взаимного пакта об обороне, отмечает издание. Остальные детали, по его данным, находятся в разработке.
Распространение планов о создании Штатами новой коалиции арабских стран против Ирана — не что иное, как информационный вброс со стороны Израиля, считает военный эксперт полковник запаса Виктор Мураховский.
По его мнению, никаких реальных движений в этом направлении не будет.
«Особенно смешно включение Египта в антииранский союз», — рассуждает Мураховский.
С ним согласен и профессор кафедры международных экономических отношений Института стран Азии и Африки МГУ Владимир Исаев.
Он напомнил, что в среду спецслужбы США отозвали иранский «Корпус стражей исламской революции» и проиранскую «Хезболлу» из списка террористических организаций. Это совершенно не согласуется с планами о создании антииранского альянса, считает эксперт.
Также министерство обороны США рассматривает возможность развертывания на севере Сирии регулярных сухопутных войск для борьбы с запрещенным в России «Исламским государством», сообщил в четверг CNN со ссылкой на источник в Пентагоне.
«Возможно, вы увидите, как регулярные вооруженные силы высадятся на некоторое время в Сирии», — сказал собеседник телеканала. Он отметил, что окончательное решение остается за президентом США.
Еще перед выборами Дональд Трамп заявлял, что не хочет ввязываться в какие-то авантюрные и затратные операции на Ближнем Востоке, напомнил востоковед, старший преподаватель НИУ ВШЭ Леонид Исаев.
По его словам, Пентагон, возможно, рассматривает свое наземное участие в Сирии, но это еще не означает, что какие-то реальные шаги для этого будут осуществлены.
Что касается создания военного альянса против Ирана, то, скорее всего, такая информация была распространена, чтобы «прощупать почву», предполагает Исаев.
По его мнению, Трамп сейчас будет привлекать максимальное количество участников для борьбы с ИГ в Сирии и Ираке.
Об этом свидетельствует и недавний разговор Трампа с турецким лидером Реджепом Эрдоганом, подчеркнул Исаев. Также планы создать такой альянс свидетельствуют о том, что Трамп пытается успокоить своих союзников — Израиль и Саудовскую Аравию, отмечает он.
«Барак Обама говорил, что в борьбе с ИГ можно рассматривать Иран как союзника, и это очень волновало саудитов и израильтян. А Дональд Трамп заявил, что возвращается к политике, проводимой Бушем, которая строилась на противостоянию Ирану», — напомнил Леонид Исаев.
В конце января новый американский президент поставил задачу своей администрации найти новых зарубежных союзников для коалиции, борющейся с ИГ. В связи с этим Дональд Трамп подписал меморандум, который опубликован на сайте Белого дома.
Согласно документу, министр обороны Джеймс Мэттис в течение 30 дней обязан представить президенту предварительный проект, который, в частности, должен предусматривать «выявление новых партнеров коалиции в борьбе против ИГ и политику по поддержке партнеров по коалиции в борьбе с ИГ и его сторонниками».



Лукашенко нашел нефть в Иране
СМИ: Белоруссия закупила первую партию нефти у Ирана
Алексей Топалов 18.02.2017
Российско-белорусский энергетический спор привел к тому, что Минск, как и предупреждал ранее Александр Лукашенко, будет закупать нефть у Ирана, не считаясь с потерями. По оценкам экспертов, иранская нефть обойдется Белоруссии более чем на треть дороже российской, но Беларусь и ранее демонстрировала, что готова идти на экономические потери. Впрочем, политологи считают, что сообщение о контракте с Ираном — лишь информационный вброс в преддверии российско-белорусских переговоров по нефти и газу.
Белоруссия начинает закупки нефти у альтернативных поставщиков. Как сообщает в четверг Reuters со ссылкой на источники среди нефтетрейдеров, белорусская «БелОйл» заключила с Национальной иранской нефтяной компанией (NIOC) контракт на поставку 80 тыс. тонн иранской нефти. Загрузка танкеров может начаться уже 20 февраля. Маршрут поставок пока не известен, но как пишет Reuters, сырье из Ирана может быть сначала доставлено до украинской Одессы на Черном море либо до Вентспилса (Латвия) на Балтийском и уже после этого железнодорожным транспортом пойдет в Белоруссию.
Ни белорусская, ни иранская компания на запрос «Газеты.Ru» о комментарии не ответили.
Закупать нефть у Ирана Белоруссия решила после того, как Россия в первом квартале 2017 года сократила поставки с 4,5 млн тонн до 4 млн тонн, а в целом по году пригрозила сокращением с 24 млн тонн до 12 млн тонн. Решение России, в свою очередь, также было реакцией на то, что Белоруссия до сих пор не оплатила долги за газ, поставленный в 2016 году. Как ранее сообщал вице-премьер РФ Аркадий Дворкович, на конец января сумма задолженности составляла $550 млн. Долг образовался вследствие того, что Минск счел цену, установленную Москвой ($132 за 1 тыс. кубометров), несправедливой и в одностороннем порядке принял решение оплачивать поставки по справедливой, с его точки зрения, цене в $73.
Как заявлял в начале февраля президент Белоруссии Александр Лукашенко, в ответ на ограничение поставок нефти со стороны России Беларусь подала в суд.
Лукашенко ранее уже заявлял, что белорусские нефтеперерабатывающие предприятия смогут обойтись без российской нефти, хоть это, по его словам, и будет непросто. В частности, речь шла об альтернативных закупках и даже о ведении белорусскими компаниями собственной добычи в таких странах, как Венесуэла, Канада и тот же Иран.
Белорусский лидер особо подчеркивал, что «свобода и независимость — это очень рентабельно и это не оценивается никакими деньгами и цифрами».
Основная проблема именно в «деньгах и цифрах». Закупки любой нефти, кроме российской, будут означать потери для белорусского бюджета, так как Россия продает Белоруссии свою нефть без учета экспортной пошлины (пересматривается каждый месяц, в феврале — $89,5 за тонну), а кроме того, следует учитывать расходы на транспортировку.
«Поставки из Ирана по рыночным ценам, с учетом логистики, обойдутся Белоруссии примерно на $120–130 за тонну дороже, чем если бы сырье закупалось в России (порядка $440 за тонну против примерно $310)», — оценивает завсектором экономического департамента Института энергетики и финансов Сергей Агибалов.
Таким образом даже относительно небольшая партия в 80 тыс. тонн из Ирана означает для белорусского бюджета лишние расходы в размере $9,6–10,4 млн. Основную разницу в цене дает экспортная пошлина, но даже без ее учета закупки иранской нефти оказываются заметно дороже. Агибалов приводит в пример Польшу, которая в августе прошлого года уже совершала пробную закупку сырья из Ирана. Даже учитывая, что в цену российской нефти для Польши, в отличие от Белоруссии, включается экспортная пошлина, иранская нефть оказалась на $40 за тонну дороже поставок из России ($344 против $304). «При этом Польша изначально заявляла, что поставки могут стать постоянными, но в результате закупила лишь два танкера иранской нефти», — рассказывает Агибалов.
Но Минск ранее уже успешно демонстрировал, что готов нести экономические потери. Так, в начале 2010-х Белоруссия, находящаяся тогда в процессе очередного энергетического спора с Россией, закупала нефть у Венесуэлы несмотря на то, что поставки из Латинской Америки оказались вдвое дороже российских, что впоследствии признавала и сама Белоруссия.
Сообщение о начале закупок Белоруссией иранской нефти появилось на фоне заявлений Москвы и Минска о том, что уже подготовлен итоговый документ, касающийся поставок нефти и газа из России в Белоруссию. Об этом в четверг рассказали Аркадий Дворкович и его белорусский коллега Владимир Семашко. Последний также отметил, что подготовленный протокол будет обнародован на следующей неделе, но подробностей ни та, ни другая сторона не раскрыли.
Эксперт Фонда национальной энергетической безопасности политолог Игорь Юшков полагает, что сообщение о белорусско-иранском нефтяном контракте является не более чем информационным вбросом в преддверии продолжения переговоров.
«Такую модель Белоруссия уже испытывала, причем с успехом. Именно после того, как она стала закупать нефть у Венесуэлы, Россия согласилась на беспошлинные поставки, — напоминает политолог. — Но сейчас это слишком похоже на блеф. В любом случае, даже если протокол, о котором говорили Дворкович и Семашко, будет подписан, окончательные договоренности будут достигаться на высшем уровне, то есть между Владимиром Путиным и Александром Лукашенко».

 

 


Il Giornale
Gli ostacoli di una distensione Usa-Russia
Feb 18, 2017Roberto Vivaldelli
Le dimissioni del generale Michael Flynn, consigliere alla sicurezza nazionale – l’uomo più vicino a Mosca dell’entourage di Donald Trump – e le dichiarazioni della Casa Bianca sulla Crimea (“deve tornare all’Ucraina”): due pessime notizie per chi si aspettava, date le premesse, un rapido riavvicinamento tra il Cremlino e Washington.
Dopo anni di tensioni diplomatiche e geopolitiche, la Russia si  attendeva, con la vittoria di Trump,  una nuova distensione con gli Stati Uniti. Benché le dimissioni del generale Flynn rappresentino un duro colpo in quella prospettiva – e una vittoria dei “neo-con” russofobi – è probabile che quella di The Donald sia solo una strategia al fine di creare un terreno negoziale con Putin. La partita a scacchi tra i due leader, che continuano a stimarsi in maniera sincera e autentica, è appena cominciata.
Mosca preoccupata dal comportamento di Trump?
Un’interessante lettura sull’imprevedibilità della strategia di Donald Trump e le crescenti preoccupazioni del Cremlino,  la fornisce Foreign Policy: “Trump si sta presentando come il leader globale di un movimento anti-globalista, anti-élite, anti-establishment, anti-liberale e nazionalista – osservano Ivan Krastev e Steve Holmes – Ma ora che Trump è al potere, le élite politiche di Mosca hanno smesso di fare il tifo per lui. Comprendono che la posizione della Russia è diventata improvvisamente e dolorosamente complessa.
E ‘vero che la vittoria di Donald Trump apre alla possibilità di “normalizzare” le relazioni della Russia con l’Occidente, a cominciare da una riduzione o addirittura eliminazione delle sanzioni, accantonando un certo tipo di critica ideologica promossa dall’ordine liberale, ma la rivoluzione di Trump ha inaugurato un periodo di turbolenze e di incertezza, che comprende la possibilità che si verifichino guerre commerciali suicide. Ancora traumatizzati dalla disintegrazione dell’Unione Sovietica, l’attuale leadership della Russia teme, più di ogni altra cosa, l’instabilità globale”.
E aggiungono: “Il Cremlino è perfettamente consapevole del fatto che i democratici vogliono usare la Russia per screditare e, eventualmente, mettere sotto accusa Trump, mentre le élite repubblicane vogliono usare il Cremlino per “sgonfiare” il presidente”. Secondo l’analisi di Foreign Policy, Mosca teme che Trump possa cadere o che, al fine di mantenere il potere e fare la pace con i repubblicani, possa adottare una dura linea anti-russa.
Il New York Times: Trump ha ragione sulla Russia
Secondo il New York Times, Donald Trump non ha scelta e deve stabilizzare i rapporti con il Cremlino, ridimensionando le ambizioni di egemonia geopolitica degli Usa: “ Gli Stati Uniti hanno delle ottime ragioni per arrivare ad una conciliazione con Mosca su tante questioni, dall’Europa orientale al Medio Oriente. La vera domanda è se Washington può controllare il proprio desiderio di egemonia globale per rendere possibile tutto ciò” – scrive Anatol Lieven.
“A differenza della Cina – sottolinea – la Russia non è un concorrente alla pari degli Stati Uniti. La Federazione Russa è una potenza regionale che lotta per mantenere la sua antica sfera di influenza. Inoltre, dovrebbe essere un alleato naturale degli Stati Uniti nella lotta contro l’estremismo islamico. Una riduzione della tensione con la Russia avrebbe permesso agli Stati Uniti di concentrarsi su questioni geopolitiche più importanti”.
Le dimissioni del generale Flynn e lo scontro interno
Le dimissioni del “filo-russo” Michaeal Flynn risentono della spietata lotta intestina tra i centri di potere statunitensi in cui emerge il ruolo chiave dei “neo-con”, che non permetteranno tanto facilmente a Trump di riavvicinarsi alla Russia. Per l’analista di Asia Times e Sputnik InternationalPepe Escobar, la guerra tra Trump e i “neo-con” è soltanto agli inizi: “La notizia delle dimissioni di Flynn ha suscitato una serie di reazioni – osserva – Positive dall’Iran. Per lo più negative per la Russia. Indifferenti per la Cina”.
“Si tratta, senza dubbio – afferma – di una vittoria dello “stato profondo” americano e dei neo-con. Eppure la interpreto come una ritirata strategica. Flynn tornerà, ma nell’ombra. L’asse “neo-con dem”, sostenuta dai media corporativi, è implacabile. Allacciare le cinture di sicurezza; la guerra interna non è nemmeno iniziata”. Ci sarà dunque un’effettiva “rivoluzione” nella politica estera statunitense o anche The Donald dovrà soccombere e inchinarsi a quell’establishment che aveva promesso di spazzare via? Troppo presto per giudicare l’operato dell’amministrazione Trump in tal senso, ma i segnali di una “faida” interna sono evidenti.
 

 

 


<イエメン>高官が異例の米政策批判 トランプ氏仲介に期待
毎日新聞 2/18(土) 8:31配信
  【ワシントン三木幸治】2年近く内戦が続くイエメンのカーレド・アリエマニ国連大使がワシントンで講演し、「(米国の)オバマ政権による介入が和平交渉を 完全に後退させた」と批判したうえで、「新政権には新たなアプローチを期待している」と述べ、トランプ米大統領の仲介に期待を表明した。

 イエメン政府幹部が公の場で米国の政策を批判するのは異例。イエメンでは2015年以降、ハディ政権とイスラム教シーア派武装組織フーシとの間で内戦が続き、サウジアラビア主導の連合軍が政権を支援するために空爆している。

  国連安全保障理事会は15年4月、フーシの首都サヌアなどからの無条件撤退を求める決議を採択。アリエマニ大使によると、決議を基にした和平交渉は着実に 進展していたが、昨年7月にフーシが「新たな政権を作る」と発表。すると8月にケリー前国務長官がフーシと交渉を開始し、その後イエメン政府の同意を得ず に、フーシに政権への関与を認める言質を与えたため、フーシが勢いづいて交渉が停滞したという。

 アリエマニ大使は「ケリー氏が自らの実 績を作るために介入し、状況を悪化させた。我々はこれ以上関わらないでくれと祈るばかりだった」と述べた。イランはフーシを、サウジアラビアはイエメン政 府を支援。米国は15年7月にイラン核合意が成立したことでイランを説得でき、親米国のサウジも説得できると考えたが、失敗したとみられている。

 現在、和平交渉は停滞し、連合軍とフーシの戦闘が続く。国連の推計では連合軍が空爆を始めた15年3月以降、民間人の死者は1万人を超えた。

 アリエマニ大使はトランプ政権に、地域情勢を踏まえた形での「関与」を期待。ティラーソン米国務長官は16日、ドイツ西部ボンで国連のイエメン特使らと会談し、紛争解決のための方策を議論した。

 

 

 


Die Energiegrossmacht in der Warteschlaufe
Gerald Hosp,18.2.2017,NZZ
Im Vorjahr herrschte nach der Aufhebung der Sanktionen gegen Iran Goldgräberstimmung. Neue und alte Probleme lasten aber auf der persischen Öl- und Gas-Renaissance.
Lange Zeit mussten sich die grossen Energiekonzerne wie kleine Kinder fühlen, die sich ihre Nasen am Schaufenster eines Spielzeugladens platt drücken. So nah und doch so fern war die potenzielle Energiegrossmacht Iran für die westlichen Unternehmen wegen der Sanktionen. Durch das Schaufenster konnten sie die viertgrössten Erdölreserven und gar die grössten Erdgasreserven der Welt sehen. Die Zahlen beruhen auf der renommierten Statistik des Ölkonzerns BP. Vor der Islamischen Revolution Ende der 1970er Jahr und vor dem Iran-Irak-Krieg pumpte Iran rund 6 Mio. Fass pro Tag aus seinen Erdölfeldern. Mit diesem Niveau wäre Iran derzeit die Nummer vier unter den Petro-Staaten. Die derzeitige Produktionskapazität liegt aber nur bei knapp 4 Mio. Fass.
Gegenwind aus Washington
Mit der teilweisen Aufhebung der westlichen Sanktionen im Jahr 2015 im «Nuklearabkommen» schien das persische Öl und Gas wieder ganz nah, zumal Iran auf Kapital und Technologien von aussen angewiesen ist, wenn die Förderung substanziell erhöht werden soll. Die Exporte verdoppelten sich seit der Lockerung, die Produktion zog an. Die Wahl von Donald Trump zum amerikanischen Präsidenten erschwerte die Lage aber wieder. Nach einem iranischen Raketentest verhängte die neue amerikanische Administration weitere Sanktionen gegen einzelne Personen und Organisationen. Präsident Trump sprach wiederholt von einem schlechten Abkommen, was zur Vermutung führte, dass die USA unilateral aus dem Nuklearabkommen aussteigen könnten.
Elham Hassanzadeh von der in London und Teheran ansässigen Beratungsgesellschaft Energy Pioneers verweist darauf, dass die Verhandlungen zum Abkommen gerade deshalb so lange gedauert hätten, weil Teheran darauf gedrängt habe, dass dieses auch intakt bleibt, wenn ein Land ausschert. Die USA halten zudem an strengeren Sanktionen als die europäischen Länder fest. So gewähren die USA zwar nichtamerikanischen Firmen in bestimmten Bereichen die Möglichkeit zu Engagements mit iranischen Firmen. Wenn die Aktivitäten, die beispielsweise nach europäischen Vorschriften erlaubt sind, aber immer noch auf der amerikanischen Embargoliste stehen, dürfen keine US-Personen involviert sein.
Die derzeitigen Verhältnisse zeigt eine Liste von 29 internationalen Energiekonzernen, die zum ersten iranischen Tenderverfahren für Erdgas- und Erdölfelder nach den Sanktionen zugelassen sind. Nach mehreren Verschiebungen hat Iran die Frist für erste Gebote auf Mitte Februar gelegt. Unter den Interessenten befinden sich das französische Unternehmen Total, die niederländisch-britische Royal Dutch Shell, Eni aus Italien und Wintershall aus Deutschland. Daneben schielen russische, chinesische und japanische Unternehmen auf den Energiereichtum Irans. US-Firmen wie ExxonMobil oder Chevron tauchen nicht auf.
Aber auch die europäischen Unternehmen haben ihre Teams, die mit den Iranern verhandeln, rechtlich und personell derart von anderen Firmenteilen isoliert, dass der Gesamtkonzern vor möglichen amerikanischen Sanktionen geschützt wäre. Vorsicht wird grossgeschrieben. So gilt Total als Eisbrecher: Das französische Unternehmen war der erste westliche Konzern, der einen vorläufigen Vertrag unterschrieben hat – für die Phase 11 des riesigen Erdgasfeldes South Pars in Zusammenarbeit mit China National Petroleum Corp. Total hat relativ wenig Geschäft in den USA. Der Konzern will eine endgültige Investitionsentscheidung erst im Sommer treffen. Ob das Projekt durchgeführt werden kann, hängt davon ab, ob die USA die teilweise Aussetzung von Sanktionen vor dem Sommer erneuern. Der iranische Erdölminister Bijan Zangeneh zeigte sich über diese Aussage wenig erfreut.
Vertrackte Verträge
Auch Shell hat bereits einen vorläufigen Vertrag unterschrieben, um Investitionen zu überprüfen. Shell-Chef Ben van Beurden bemüht sich aber zu betonen, dass nichts entschieden sei. BP hält sich noch bedeckter und taucht auch nicht in der Liste für die ersten Tenderverfahren auf. BP hat einen hohen Anteil an amerikanischen Aktionären und Angestellten, darunter auch Konzernchef Bob Dudley.
Aber nicht nur die teilweise geltenden Sanktionen, sondern auch kommerzielle Überlegungen lassen die Unternehmen vorsichtig agieren. Iran lockt mit enormen Energiereserven und niedrigen Förderkosten. In der Vergangenheit hat Teheran für die Konzerne aber unvorteilhafte Verträge angeboten. Früher waren keine Beteiligungen an iranischen Projekten möglich, die Reserven konnten nicht in die Bilanz genommen werden. Iran bot relativ kurzfristige Verträge mit fixierten Zahlungen für das Betreiben der Felder an. Viele Unternehmen hatten sich schon vor den verschärften Sanktionen im Jahr 2011 zurückgezogen, weil es unattraktiv war.
Teheran möchte in den nächsten fünf Jahren Investitionen von 200 Mrd. $ anziehen. Laut Elham Hassanzadeh benötigt Iran vor allem Kapital, neue Technologien und Managementerfahrung. Deshalb hat Iran ein neues Vertragsformat erarbeitet, das bei den ersten Tenderverfahren angewandt wird. Dadurch werden Gemeinschaftsunternehmen mit lokalen Partnern zugelassen und zugleich auch gefordert. Unter gewissen Rechnungslegungsvorschriften ist auch ein Verbuchen der Reserven möglich. Die Dauer ist länger und die Gewinnbeteiligung flexibler. Die Unternehmen überprüfen, was die neuen Verträge genau bedeuten.
Aber auch in Iran gibt es aus konservativ-theologischen Kreisen Widerstände gegen die Öffnung und die neuen Verträge, die als allzu grosse Konzession betrachtet wurden. Für den moderaten Präsidenten Hassan Rohani wäre ein erfolgreicher Abschluss eines Abkommens ein Argument dafür, dass das Nuklearabkommen Früchte trägt. Es kommen auch wirtschaftliche Interessen hinzu: Iranische Unternehmen, auch solche, die der religiösen Führung nahestehen, können jetzt leichter Technologien aus dem Ausland einkaufen. Relativ «einfache» Felder dürften in Eigenregie bewirtschaftet werden. Ob in drei bis fünf Jahren die iranische Produktion bis zu 5 Mio. Fass Erdöl erreichen kann, wie Hassanzadeh schätzt, steht in den Sternen. Der Spielzeugladen hat seine Türe erst einen Spalt geöffnet.
 

 

 


Если Трамп нападет на Иран...
Что стоит за агрессивными заявлениями нового президента США и как это может отразиться на России и всем мире?
Прошел лишь месяц со дня въезда Дональда Трампа в Белый дом, а уже послышался лязг сабель, вынимаемых из ножен. Соединенные Штаты готовятся к вооруженному конфликту - уверены некоторые политологи, обеспокоенные недавним заявлением американского лидера, что «Иран - террористическое государство номер один». Как правило, именно так все и начинается: сначала Вашингтон объявляет кого-то террористом, а потом начинает «крестовый поход» против этого «кого-то». «Комсомольская правда» выяснила у ведущих экспертов, велика ли вероятность новой войны и как это отразится на ближневосточном регионе, Европе и России.
«ТЕГЕРАН НЕ ОТСТУПИТ»
- Как далеко новая администрация США может зайти в своей антииранской политике?
- Дальше некуда, дальше только война, - уверен иранист, профессор кафедры востоковедения МГИМО Сергей Дружиловский. - Сейчас важно, как поведет себя в этой ситуации Тегеран. Ведь он может просто выйти из договора (14 июля 2015 года были достигнуты соглашения, согласно которым с Ирана снимается часть санкций в обмен на гарантии мирного характера ядерной программы. - Ред.) и возобновить производство оружейного урана. Я хочу подчеркнуть, что в Иране идеология превыше экономики, они снег будут есть, но своих позиций не сдадут. Престиж и справедливость в международных отношениях для них важнее, чем даже прибыль в бюджет.
- Какова вероятность вооруженного конфликта?
- Сомневаюсь, что американцы все же развяжут войну. Через Совбез ООН они ее не протащут - натолкнутся на российское и китайское вето. Да и вообще война с Ираном Америке не нужна, поскольку ее невозможно выиграть. Ведь США ни в одной войне не победили - ни в Афганистане, ни в Ираке, ни в Ливии, ни в Сирии. Лишь истратили сотни миллиардов долларов... Вот и здесь Америка влипнет в очередную авантюру, получит очередной всплеск терроризма.
- И все же, кому-то выгоден военный сценарий?
- Сейчас, если кто и лоббирует войну США с Ираном, то это Тель-Авив.
- Для чего?
- Ему выгодно перерезать все контакты Ирана со странами и организациями, угрожающими безопасности Израиля. Это и палестинский Хамас, и ливанская «Хезболла», и в какой-то степени Сирия. Израиль хочет, чтобы Тегеран отвлекся на собственную защиту и перестал помогать вышеперечисленным игрокам.
ИСКЛЮЧИТЬ СИЛОВОЙ СЦЕНАРИЙ
- Для нас эта война станет настоящей катастрофой, наши усилия в Сирии могут пойти прахом, и Москва окажется перед выбором: вступаться за союзника или остаться в стороне, - считает старший научный сотрудник Центра арабских и исламских исследований Института востоковедения РАН Борис Долгов. - Ни в коем случае нельзя допустить военного сценария. Нужны прежде всего дипломатические усилия, в которых мы за последнее время преуспели: прямые переговоры с США, Ираном и Израилем. Я тоже опасаюсь, что именно руками Израиля США могут развязать этот конфликт. Россия должна оказывать давление, чтобы этого не произошло.
- А что может ждать Европу?
- Если разразится очередная война, в Европу хлынет новая волна беженцев, теперь уже из Ирана. Но не это самое страшное. Так как европейские страны - это часть НАТО, они обязаны будут поддержать агрессию Вашингтона против Тегерана. В таком случае поддержавшие войну автоматически становятся мишенью для тех силовых структур, на которые Тегеран оказывает влияние.
- Как американо-иранский конфликт отразится на ситуации в Сирии и Ираке?
- Сразу скажу, американцы могут нанести удар с воздуха или начать стимулировать повстанцев внутри Ирана, но не более того. Об оккупации Ирана не может быть и речи, потому что для этого необходимо задействовать до миллиона солдат, а это нереально, - уверен директор Центра изучения стран Ближнего Востока и Центральной Азии Семен Багдасаров. - В случае же авиаудара иранцы сделают все, чтобы заблокировать мирные переговоры по Сирии в Астане, и этот формат с ходу развалится. Тегеран предпримет все возможное, чтобы свести к минимуму американское влияние в Ираке. Конечно, от помощи Сирии Иран не откажется ни при каких условиях, потому что Сирия - это золотое звено в шиитской цепи на Ближнем Востоке (имеется в виду Иран, Ирак, Ливан, Йемен и Сирия. - Ред.).
ЦЕНЫ НА НЕФТЬ ВЫРАСТУТ
- Что будет с ценами на нефть?
- Иран добывает почти 4 миллиона баррелей нефти в год, - говорит директор Фонда энергетического развития Сергей Пикин. - Тегеран заинтересован в том, чтобы максимально добывать нефть, ведь иранскую долю легко возместит Саудовская Аравия - союзник США в регионе. Поэтому любая напряженность в таких важных нефтеносных районах всегда толкает цены на нефть вверх.
- Но, может, в таком случае России этот конфликт выгоден?
- Иран - наш основной союзник на Ближнем Востоке. Даже решение ОПЕК о снижении добычи нефти было принято после отдельных переговоров Москвы и Тегерана. Партнерство в данном случае для нас важнее, чем сиюминутная прибыль. Вместе с Ираном мы решаем сейчас сирийский вопрос, а так как мы там серьезно вложились и политически, и экономически, для нас это в приоритете.

 

 

 


Beyrouth, étape très prisée des candidats en campagne
Après Emmanuel Macron, fin janvier, Marine Le Pen se rend au Liban dimanche. Un passage obligé pour aborder la crise syrienne et enrichir son carnet d’adresses.
LE MONDE | 18.02.2017 à 09h23 | Par Benjamin Barthe (Beyrouth, correspondant)
Comme les romantiques du XIXe siècle, les candidats à la présidentielle française succombent à la mode du voyage en Orient. Avant Marine Le Pen, attendue à Beyrouth dimanche 19 février, Emmanuel Macron était venu faire campagne, fin janvier, dans la capitale libanaise.
Le pays du Cèdre aurait dû avoir aussi les honneurs de François Fillon. Mais les révélations du Canard enchaîné sur les emplois présumés fictifs dont ont bénéficié sa femme et deux de ses enfants l’ont obligé à passer son tour.
« Un tel afflux de candidats, c’est inédit », constate Michel Hajji Georgiou, journaliste au quotidien libanais L’Orient-Le Jour. Bien que très francophone, le pays ne recèle pas un gisement de voix suffisant pour expliquer cet engouement. Seulement 23 000 Français, expatriés et binationaux, sont enregistrés au consulat de Beyrouth ; 17 000 sont inscrits sur les listes électorales.
Chrétiens d’Orient et islamisme
Si les postulants à l’Elysée sont attirés par le Liban, c’est d’abord parce qu’il constitue le terrain le plus sûr au Proche-Orient pour aborder la crise syrienne et la question des réfugiés, problématiques clés de la campagne.
M. Macron avait attendu son déplacement à Beyrouth pour exposer sa position sur le cas du dictateur syrien Bachar Al-Assad. Une ligne à mi-chemin entre la politique d’ostracisation, mise en œuvre par François Hollande, et des appels à la relance du dialogue avec Damas, formulés avec prudence par M. Fillon et de façon plus décomplexée par Mme Le Pen. Logiquement, la présidente du Front national (FN) devrait profiter de sa présence à quelque cent kilomètres de Damas pour s’exprimer sur le sujet.
Pour les candidats de droite, le Liban, mosaïque confessionnelle, offre aussi l’occasion de brandir la cause des chrétiens d’Orient et de broder sur le sujet de l’islamisme. Deux thèmes porteurs dans la France d’aujourd’hui, frappée par les attentats de l’organisation Etat islamique (EI). Mais dans un pays qui a payé les vertiges identitaires de ses leaders par quinze ans de guerre civile, il est probable que Mme Le Pen mesurera ses mots.
Pour celle qui comparait, en 2010, les prières de rue des musulmans à « l’occupation » mais qui assure aujourd’hui que « l’islam est compatible avec la République », être reçue par des responsables politique et religieux sunnites, comme le premier ministre Saad Hariri et le mufti de la République, constitue une aubaine. C’est un jalon essentiel dans sa stratégie de « dédiabolisation ».
Dans une campagne présidentielle, une escale au Liban représente aussi la garantie de faire fructifier son réseau. Le pays compte de nombreux hommes d’affaires enclins à se rapprocher d’hommes politiques étrangers.
A l’image de Jacques Chirac, devenu un intime de l’ancien premier ministre et magnat du BTP Rafik Hariri, assassiné en 2005, François Fillon est un proche de Fouad Makhzoumi. Cet industriel et philanthrope, enrichi dans la vente de pipelines aux monarchies du Golfe, est connu pour être un donateur du parti conservateur britannique.
« On ouvre des portes »
Les candidats français espèrent-ils repartir de Beyrouth les poches pleines ? De bons connaisseurs des mœurs libanaises le subodorent. Ce ne serait d’ailleurs pas forcément illégal. La loi française autorise les politiques à recevoir des dons de particuliers dans une limite de 7 500 euros.
« Dans le cas de M. Macron, il n’y a pas eu de levées de fonds », conteste Jean Riachi, un banquier d’affaires qui a organisé pour le fondateur du mouvement En marche ! un cocktail dans une galerie d’art, en présence d’une quarantaine de membres du gotha libanais. M. Makhzoumi, qui avait rencontré M. Fillon en décembre 2016 à Paris, a refusé de répondre à nos questions.
Marine Le Pen, qui est en quête d’un prêt bancaire, sera-t-elle tentée de nouer quelques relations extra-politiques ? « Nous autres Libanais, on a de l’argent et du relationnel », s’amuse Victor Najjarian, un investisseur immobilier, candidat malheureux, en 2011, au rachat du « Paquebot », le siège du FN à Saint-Cloud. « On ouvre des portes, on aime inviter, poursuit-il, avec un sourire sibyllin. Et les Français aiment être invités. »
D’autres aspirants présidents pourraient se rendre au Liban d’ici le premier tour du scrutin. Le nom de Jean-Luc Mélenchon, le champion de La France insoumise, a un temps circulé, sans confirmation. Benoît Hamon, le candidat socialiste, s’intéresse aussi au pays. Il s’y était rendu en 2015, dans le cadre d’une mission d’information parlementaire dont il était le rapporteu

 

 

 


Panorama
Siria: così Trump vuole cambiare strategia
Possibile l'invio di truppe di terra dopo gli anni di "nessun soldato sul terreno" dell'amministrazione Obama
16 febbraio 2017 Redazione
Rompendo con l'inviolabile dogma obamiano - rivelatosi prudente quanto fallimentare - "no boots on the ground" (nessun soldato Usa sul terreno) il Pentagono, ora guidato dal generale a 4 stelle dei Marine James Mattis, si appresta a chiedere al presidente Donald Trump il via libera all'invio di truppe di terra nel nord della Siria per combattere contro Isis.
Lo ha rivelato la Cnn. "È possibile che si possano vedere truppe convenzionali sul terreno in Siria per qualche tempo" ha riferito una fonte della Difesa alla rete di Atlanta. Se Obama aveva avviato raid aerei sulla Siria contro Isis già dal 22 settembre 2014 (sull'Iraq dal''8 agosto) si era rifiutato, tranne un limitatissimo contingente di truppe speciali, si inviare soldati in Siria.
La fonte ha sottolinato che la decisione finale spetta al "commander in chief", Trump che ha chiesto a Mattis di preparare piani alternativi per la Siria dopo che gli Usa sono stati tenuti ai margini dei negoziati di Astana tra Russia, Iran e Turchia, e delle decisioni sul futuro di Damasco.
Il tutto dopo che Mosca - rompendo lo stallo in vigore da marzo 2011 - dal 30 settembre 2015 ha inviato in forza truppe e jet russi al fianco di quelle siriane di Bashar Assad contro Isis, sovvertendo (insieme ai pasdaran itaniani e alle milizie sciite di Hebzollah) l'esito del conflitto. Il tutto anche se con recenti e distruttivi colpi di coda di Isis a Palmyra, che ufficialmente era stata liberata a fine marzo 2016 ma che in una manovra a sorpresa i jiahdisti sunniti hanno parlzialmente riconquistato, riprendendo a distruggere e fare scempio delle sue vestigia pre-islamiche, dal 10 dicembre scorso.
© Riproduzione Riservata

 

 

 


トランプと世界 対イスラエル「蜜月」回帰 中東和平、方針固まらず
産経新聞 2/17(金) 7:55配信
 【ワシントン=黒瀬悦成】トランプ米大統領とイスラエルのネタニヤフ首相による15日の会談は、オバマ前政権下で冷却化した両国関係を一気に氷 解させ、伝統的な「蜜月関係」に回帰させた。しかし、トランプ氏は中東和平に関し、明確な方針を固めきれていない様子もうかがわれ、今後の中東政策の行方 には不透明な部分も少なくない。

 「(在イスラエル米大使館のエルサレム移転は)非常に慎重に検討しているところだ」

 「(ヨルダン川西岸などへの)入植は少しばかり控えてもらいたい」

 トランプ氏による会談前の共同記者会見での一連の発言は、大統領選の期間中に唱えていた「テルアビブにある米大使館をエルサレムに移す」「西岸での入植は進めるべきだ」との立場から大幅に穏健化した。

 大使館移転などが実施された場合のイスラエル内政や中東情勢に及ぼす悪影響を考慮すれば、トランプ政権の中東政策は当初の想定よりも現実寄りの路線に向かうことが期待される。

 また、歴代米政権の中東政策の根幹を成してきた「2国家共存」の見直しを示唆する発言も、国際社会による数十年間にわたる支持にもかかわらず、「共存」が一向に具体化しなかったことを考えれば、一部の勢力にはそれなりの説得力を伴うのも事実だ。

 「1国家」はイスラエルによる事実上のパレスチナ併合を意味し、実現の可能性に多大な疑問が残るものの、トランプ氏の発言は関係当事者に和平のあり方を一から考え直す機会を提起したと言えなくもない。

 ただ、「(イスラエルとパレスチナの)双方が満足であれば、2国家でも1国家でも構わない」としたトランプ氏の口調などからみて、トランプ政権に現時点で確固とした中東政策が存在するとは考えにくい。

 このため、トランプ政権の対イスラエル関係は当面、イスラム教スンニ派過激組織「イスラム国」(IS)の掃討やイラン核保有阻止といった、方針が明確化している分野で連携を強化していくことになる。

 また、ネタニヤフ氏は共同記者会見で、ISの脅威や中東でのイランの影響力拡大を懸念するアラブ諸国がイスラエルへの接近姿勢を強めているとの 認識に立ち、周辺諸国も関与させた広範な中東和平構想を提唱。トランプ政権の中東和平政策も、ネタニヤフ氏に歩調を合わせる形で策定されていく公算が大き い。
 

 

 


 Israël-Palestine : que signifie la remise en cause par Donald Trump de la solution à deux Etats ?
Lors de la visite de Benyamin Nétanyahou aux Etats-Unis, Donald Trump a dissocié pour la première fois l’objectif d’une paix entre Israël et les Palestiniens d’une solution à deux Etats.
LE MONDE | 17.02.2017 à 11h05 • Mis à jour le 17.02.2017 à 12h35 | Par Romain Geoffroy

En affirmant que la solution à deux Etats n’était pas l’unique option de paix entre Israéliens et Palestiniens, Donald Trump a rompu avec un consensus diplomatique de longue date. « Je regarde [la solution à] deux Etats, [à] un Etat, et si Israël et les Palestiniens sont contents, je suis content avec ce qu’ils préfèrent », a lancé mercredi 15 février le président américain lors d’une conférence de presse avec le premier ministre israélien, Benyamin Nétanyahou, en visite à la Maison Blanche.
Quelle est cette solution à deux Etats ?
C’est la solution jusqu’ici privilégiée dans toutes les tentatives de négociations. Elle consiste en la création d’un Etat palestinien en plus de l’Etat d’Israël. En 1993, les accords d’Oslo fixaient d’ailleurs les étapes vers un Etat palestinien.
Un tel Etat pourrait se faire sur la base des frontières antérieures à la guerre des Six-Jours de juin 1967 à l’issue de laquelle a commencé l’occupation israélienne de la Cisjordanie. Mais la question des frontières est un premier point d’achoppement des négociations, M. Nétanyahou ayant déjà dit, en 2011, qu’« Israël ne peut retourner aux frontières indéfendables de 1967 ».
Plus de vingt-trois ans après les accords d’Oslo, « nous sommes plus éloignés que jamais de leurs objectifs », rappelait en septembre 2016 le secrétaire général de l’Organisation des Nations unies (ONU), Ban Ki-moon. « La solution à deux Etats risque d’être remplacée par une réalité à un Etat, faite de violence perpétuelle et d’occupation », mettait en garde celui qui a depuis cédé sa place.
Pourquoi paraît-elle de moins en moins réalisable ?
Pour Alain Dieckhoff, directeur du Centre de recherches internationales (CERI) de Sciences Po, la solution à deux Etats est la seule qui fasse consensus au sein de la communauté internationale. « Le problème étant que plus le temps passe, plus cela rend difficile cette solution, explique le directeur de recherche au CNRS. Le grignotage du territoire palestinien par la colonisation israélienne rend tout cela de plus en plus compliqué. »
En effet, la colonisation est considérée par la communauté internationale comme le principal obstacle à la paix entre Israéliens et Palestiniens. L’association israélienne La Paix maintenant estime à 385 900 le nombre d’Israéliens installés dans des colonies en Cisjordanie. A cela s’ajouteraient 200 000 colons israéliens dans Jérusalem-Est.
La création d’un Etat palestinien créerait de facto un mouvement de ces populations, qui seraient probablement dans l’obligation de retourner en Israël. C’est loin d’être la volonté du premier ministre israélien, qui multiplie depuis plusieurs mois les gestes en faveur de l’extrême droite. Au début de février, le Parlement israélien a même fait un pas de plus dans l’annexion de la Cisjordanie, en adoptant une loi autorisant l’Etat israélien à s’approprier, contre compensation, des terrains privés palestiniens en Cisjordanie sur lesquels des Israéliens ont construit sans autorisation des colonies sauvages.
Dans un entretien au Monde en avril, le coordinateur spécial de l’ONU pour le processus de paix au Proche-Orient, Nikolaï Mladenov, déclarait : « On croit de moins en moins dans la pertinence des négociations et dans la possibilité d’une solution à deux Etats. Chacun avance dans une direction opposée. On parle moins de réalisations communes entre Israéliens et Palestiniens, et plus de séparation. »
En décembre 2016, le Conseil de sécurité de l’ONU a condamné dans une résolution la colonisation israélienne des territoires occupés et de Jérusalem-Est, en demandant à l’Etat hébreu d’arrêter « immédiatement et complètement » de telles implantations. Juste après l’annonce du vote, Benyamin Nétanyahou a affirmé qu’Israël « rejet[ait] cette résolution honteuse et ne s’y conformera[it] pas ». Aucune sanction n’est d’ailleurs prévue dans la résolution 2334 en cas de non-respect du texte.
Quelles sont les autres options envisageables ?
Une solution parfois avancée dans la résolution du conflit est celle de la création d’un Etat binational unique dont les ressortissants des deux nationalités, israélienne et palestinienne, seraient tous citoyens. C’est une solution que revendique une partie de l’extrême droite israélienne, farouchement hostile à la création d’un Etat palestinien. Mais cette perspective soulève des interrogations sur la nature démocratique d’Israël, puisque la population de confession juive deviendrait minoritaire dans l’espace territorial ainsi constitué.
Alain Dieckhoff affirme que la déclaration de Donald Trump de ne pas choisir entre la solution à un Etat et à deux Etats est « d’une incroyable légèreté » :
« On ne voit pas du tout à quoi pourrait ressembler un seul Etat. Dans les mots de Donald Trump, on voit d’ailleurs qu’il n’a pas l’air de savoir non plus ce qu’on met derrière : un Etat où Palestiniens et Israéliens auraient la même nationalité et les mêmes droits, ou un Etat avec des droits différents entre Arabes et Juifs ? Ce qui est sûr, c’est qu’il a ouvert une boîte de Pandore et que certains acteurs vont s’en servir. »
Lors de la Conférence pour la paix au Proche-Orient, qui se tenait à Paris le 15 janvier, Jean-Marc Ayrault, ministre des affaires étrangères français, a réaffirmé que « cette solution à deux Etats [était] la seule possible, la seule qui permette de respecter les aspirations légitimes et les droits des deux peuples ». Signe de négociations au point mort, ni le président de l’Autorité palestinienne, Mahmoud Abbas, ni le premier ministre israélien n’étaient présents à cette conférence ayant rassemblé les représentants de 75 pays.
Pourquoi la déclaration de Trump est-elle importante ?
La solution à deux Etats est au centre de la position américaine et celle de la communauté internationale depuis plusieurs décennies dans le règlement du conflit israélo-palestinien. Les trois précédents présidents américains la privilégiaient.
S’il maintient sa position, Donald Trump marquerait une rupture profonde avec la politique étrangère américaine en la matière. Il isolerait ainsi les Etats-Unis de leurs alliés arabes et occidentaux, majoritairement en faveur de cette solution. Un revirement de la présidence américaine sur cet aspect provoquerait sans doute la colère du monde musulman, notamment des pays qui soutiennent les Etats-Unis dans leur combat contre l’organisation terroriste Etat islamique.

 

 


„Iran? Da ist nichts mit Boom“
Carsten Dierig17.02.2017,Die Welt
Ein Jahr nach dem Ende der westlichen Sanktionen bleiben die Exporte in den Iran weit hinter den Erwartungen zurück. Die deutsche Wirtschaft ist ernüchtert, zumal weiteres Ungemach droht.
Die deutsche Botschaft und die Außenhandelskammer in der iranischen Hauptstadt Teheran hatten in den vergangenen Monaten gut zu tun. Nahezu im Vier-Wochen-Rhythmus schlugen Spitzenpolitiker aus Deutschland mit großen Wirtschaftsdelegationen bei ihnen auf. SPD-Chef Sigmar Gabriel etwa war im vergangenen Herbst vor Ort, damals noch in seiner Funktion als Bundeswirtschaftsminister.
Angereist sind zudem seine Parteikollegen Olaf Lies, Wolfgang Tiefensee, Garrelt Duin und Martin Dulig, die Landeswirtschaftsminister von Niedersachsen, Thüringen, Nordrhein-Westfalen und Sachsen. Aus Hessen waren der grüne Wirtschaftsminister Tarek Al-Wazir vor Ort und aus Bayern die CSU-Fachministerin Ilse Aigner, sogar schon zweimal.
Die hochkarätigen Reiseleiter wollten sich im Iran ein Bild davon machen, was für die Unternehmen aus ihren Bundesländern in Sachen Export in Zukunft möglich ist. Und das Urteil fiel eindeutig aus, quer durch die Republik und die Parteienlandschaft: Der Iran ist ein riesiger Zukunftsmarkt und Deutschland ein bevorzugter Lieferant für die benötigten Produkte.
„Wir sind in Teheran offen und herzlich empfangen worden“, sagt etwa stellvertretend NRW-Minister Duin. „Der Iran ist im Aufbruch und beide Seiten wollen an die guten und traditionsreichen Beziehungen anknüpfen.“ Es gebe daher reichlich Anlass zum Optimismus.
Mit ein paar Monaten Abstand kehrt nun aber die große Ernüchterung ein. Der erhoffte Boom jedenfalls ist ein Jahr nach dem Ende der westlichen Sanktionen noch immer nicht absehbar. Ganz im Gegenteil: Das aufkeimende Geschäfte der deutschen Firmen mit dem Iran droht sogar schon im Ansatz wieder zu ersticken.
Ausfuhren steigen weniger als erwartet
Zwar stiegen die Ausfuhren in den Iran 2016 um immerhin 30 Prozent. Erwartet wurden aber Zuwachsraten von ein paar Hundert Prozent. Folglich liegt das Exportvolumen – laut Statistik waren es 2,6 Milliarden Euro – noch immer im Promillebereich.
„Die Exportwirtschaft ist in der Realität angekommen“, sagt daher Gregor Wolf, der Leiter Außenwirtschaft beim Bundesverband Großhandel, Außenhandel und Dienstleistungen (BGA). Die deutsche Wirtschaft habe sich deutlich mehr Geschäfte mit dem Iran erhofft. „Die Erwartungen wurden bislang aber nicht erfüllt – und das wird sich auf absehbare Zeit kaum ändern.“
Ähnlich sieht es Klaus Friedrich, der Außenwirtschaftsexperte beim Verband Deutscher Maschinen- und Anlagenbau (VDMA). „Da ist nichts mit Boom“, sagt er. Und seine Branche zählt mit alleine 700 Millionen Euro Exportvolumen im vergangenen Jahr schon zu den großen Gewinnern der vermeintlichen Iran-Offensive.
„Es wurde viel erzählt, also standen alle in den Startlöchern – umso größer ist jetzt die Ernüchterung“, sagt Friedrich, der sich eindeutig über die vielen „Boom-Schwätzer“ ärgert. „Weil von vornherein absehbar war, dass es so einfach nicht ist.“ Nachfrage und Interesse an deutschen Maschinen seien groß. „Aber die Umsetzung ist oft schwierig, auch von iranischer Seite.“
Das größte Problem sind die Finanzierungen
Das größte Problem der Exporteure sind die Finanzierungen. Den Unternehmen zufolge wagt sich keine der großen Geschäftsbanken in Deutschland an das Iran-Geschäft heran – um die eigenen Perspektiven in den USA nicht zu gefährden.
Denn die Amerikaner haben trotz der Einigung im Streit über das Atomprogramm des Landes weit weniger Sanktionen aufgehoben als die Europäische Union. Und wer gegen die schärferen US-Regeln verstößt, kann in den Vereinigten Staaten keine Geschäfte mehr machen.
Noch dazu werden hohe Strafzahlungen riskiert. „Viele Banken geben daher keine Kredite und wickeln den Zahlungsverkehr nicht ab“, heißt es beim Industrie- und Handelskammertag (DIHK). Lediglich kleine Institute, etwa Sparkassen oder Volks- und Raiffeisenbanken aus der Provinz, geben Finanzierungszusagen. Schließlich sind sie in den USA nicht vertreten.
Das hilft zwar dem ein oder anderen Mittelständler in Ostwestfalen, Niederbayern oder auf der Schwäbischen Alb. „Die großen Projekte und Geschäfte sind sich auf diese Weise aber nicht zu realisieren“, sagt BGA-Experte Wolf.
Wirtschaft blickt mit Sorge in die USA
Und es droht weiteres Ungemach. Denn der neue US-Präsident Donald Trump wettert bei jeder Gelegenheit gegen das Atomabkommen mit dem Iran – was am Ende weitere Sanktionen oder sogar das Aus für die Übereinkunft bedeuten könnte. „Die deutsche Wirtschaft blickt mit Sorge auf die verbalen Attacken zwischen den USA und dem Iran“, sagt deswegen DIHK-Außenwirtschaftschef Volker Treier.
Denn eine Verschärfung der Rhetorik könne dazu führen, dass Investitionen nicht mehr getätigt werden. Für 2017 und 2018 ist ein Teil immerhin schon angebahnt. Die Bundesregierung jedenfalls hat zuletzt Exportgeschäfte in der Größenordnung von 430 Millionen Euro abgesichert. Die sogenannten Hermes-Bürgschaften ermöglichen Firmen Geschäfte in politisch oder wirtschaftlich unsicheren Ländern. Zahlt der ausländische Abnehmer dann nicht, springt der Staat ein.
Aufgeben will die Exportwirtschaft angesichts der Schwierigkeiten aber nicht. Zumal andere Märkte wie China oder Russland derzeit schwächeln und die Perspektiven im Trump-Amerika wie auch brexit-belasteten Großbritannien nicht gerade rosig erscheinen. „Der Iran kann in Zukunft ein wichtiger Markt sein“, begründet BGA-Vertreter Wolf. Schließlich gebe es dort eine diversifizierte Wirtschaft und großen Nachholbedarf.
„Solange sich der Markt durch die Rechtsunsicherheiten in der Grauzone bewegt, liegt diese Zukunft aber noch in weiter Ferne.“ Zumal manche Unternehmer befürchten, von Trump künftig vor die Wahl gestellt zu werden, entweder mit den USA Geschäfte zu machen oder mit dem Iran – nicht aber mit beiden. Eine Reise nach Teheran kann sich dabei schon als Problem herausstellen. Denn wer einen iranischen Stempel in seinem Pass hat, benötigt anschließend ein Visum für die Einreise in die USA.
 

 

 


安保理、北朝鮮非難の報道声明 「さらなる措置」警告
2017/2/14 10:48
  【ニューヨーク=高橋里奈】国連安全保障理事会は13日、北朝鮮の中距離弾道ミサイル発射を受けて緊急会合を開き、発射を「強く非難する」とする報道声明 を全会一致で採択した。北朝鮮による12日のミサイル発射は過去の安保理決議に対する「重大な違反」だとして、核実験を含む挑発行為をやめるよう求めた。 トランプ政権発足後に北朝鮮問題で安保理の会合が開かれるのは初めてで、声明文は米国が主導して作成した。
 声明は、北朝鮮の市民が困窮するなか でミサイル開発に資源を使っていることを「遺憾に思う」とし、北朝鮮が挑発行為を繰り返せば「さらなる重大な措置をとる」とクギをさした。また、国連の全 加盟国に対して安保理による対北朝鮮制裁決議を「完全に履行する努力を倍増するよう求める」と訴えた。
 報道声明には安保理の全15カ国の賛同が必要。法的拘束力はないが、国際社会の結束した意思を示す。米国や日本などの要請に応え、中国やロシアも報道声明に賛成し、北朝鮮のミサイル発射を非難したという。
  米国のニッキー・ヘイリー大使は会合後、「ミサイル発射はとても受け入れられず、言葉ではなく我々の行動で北朝鮮に責任を負わせる時だ」との声明を発表。 トランプ米大統領も13日、カナダのトルドー首相との会談後の記者会見で北朝鮮問題は「とても大きな問題だ」と断じ、「我々はとても強い姿勢で取り組んで いく」と強調した。
 安保理は2016年に2度の核実験を受け、北朝鮮に出入りする全貨物の検査や鉱物資源の禁輸といった幅広い制裁決議を採択したが、北朝鮮はなお挑発行為を繰り返している。16年には20発以上のミサイル発射や核実験を受けて安保理は11回もの非難声明を出した。
 日本の別所浩郎国連大使は会合後、記者団に対し「全会一致での非難声明を北朝鮮は真摯に受け止めるべきだ」と語った。国連のグテレス事務総長も発射を「強く非難する」とし、「国際社会が結束してこの問題に臨むことを求める」とする声明を報道官を通じて発表した。
 別所大使は「現在ある強力な制裁決議を履行しなければならない。これが出発点だ」と強調。安保理声明も徹底した制裁決議の履行こそが抑止力を高めるとして加盟国に制裁決議の順守を求めた。ただ、北朝鮮の最大の貿易国である中国がどこまで協力するかはなお不透明だ。

 

 

 


Россия обозначает Ирану цену своей политической поддержки

Официально визит Дмитрия Рогозина в Иран отменен по «техническим причинам», неофициально – из-за нарушения конфиденциальности. Однако в реальности Москва намерена несколько «перекроить» двухсторонние отношения с Тегераном в свою пользу. А кроме того – получить компенсацию за все, что делает и будет делать дальше, прикрывая Иран от гнева США.
СМИ стало известно, что вице-премьер Дмитрий Рогозин в последний момент отменил визит в Иран.
Официально отмена объяснена «техническими причинами». Однако произошла утечка, что обстоятельства произошедшего куда сложнее.
Неофициально причиной отмены было названо то, что иранская сторона разгласила информацию о предстоящей поездке вице-премьера, хотя российская сторона просила о конфиденциальности. Одновременно с этим было пояснено, что предметом обсуждения планировались «достаточно деликатные темы», а именно причины ориентации Ирана на закупку самолетов у западных стран.
«Мы оказываем Тегерану колоссальную поддержку, а они берут технику у тех, кто их же унижает санкциями», – заявил высокопоставленный источник.
Однако представляется, что и неофициальные объяснения произошедшего – нет ни малейших сомнений, что «слив» носил санкционированный и организованный характер – лукавят, и дело обстоит даже более сложно.
Речь идет о том, что по ряду обстоятельств в данный момент открылось окно возможностей для определенной переконфигурации российско-иранских отношений, и Москва пользуется случаем, чтобы переиграть их в свою пользу.
Как известно, последние годы ознаменовались возвращением Ирана на первый план мировой политики и его резкой активизацией на международной арене, в первую очередь в Ближневосточном регионе, где он успешно возвращает себе статус ключевой региональной державы. После десятилетий санкций Иран освободился от них, что в значительной степени развязало ему руки и резко усилило свободу маневра.
В данный период Иран с Россией объективно являются заинтересованными в сотрудничестве партнерами, что и обуславливает неуклонное укрепление двухсторонних отношений между странами. В то же время у Тегерана есть некоторые козыри, которые он до недавнего времени мог использовать для разговора с Москвой с сильных позиций.
Во-первых, речь идет о замороженной сделке по поставке Ирану комплекса С-300. Несмотря на разморозку и осуществленную поставку, эта тема по-прежнему является удобным аргументом, чтобы давить на Кремль по теме «вы недостаточно надежный партнер», выторговывая себе те или иные преимущества.
Во-вторых, для российской военной операции в Сирии Москве необходимо содействие Тегерана. Речь не только о непосредственных действиях «на земле». Не менее важно то, что воздушное пространство Ирана необходимо российским вооруженным силам для выполнения ряда боевых задач. Например, маршруты полетов стратегических бомбардировщиков проходят именно через Иран. Однажды это даже стало причиной неприятной публичной ссоры по поводу использования российскими ВКС иранской военной авиабазы.
Однако за последние недели ситуация существенно переменилась. Новым фактором стало избрание Дональда Трампа президентом США. Как уже стало понятно, именно Иран выбран новой американской администрацией «врагом общества номер один». Риторика нового президента и его команды в адрес Тегерана крайне жесткая. Пока их угрозы в основном остаются неосуществленными, однако нельзя сбрасывать со счетов вероятность, что рано или поздно они перейдут от слов к действиям.
Более того, не является секретом, что лишение Ирана поддержки России и вбивание клина между двумя странами видится новой американской администрации значимым направлением внешнеполитической работы. Если Белому дому удастся добиться в этом направлении успеха, то – при всех издержках для Кремля – для исламской республики последствия будут куда тяжелее. Иран может оказаться откинут на десятилетия назад в своих геополитических достижениях.
В результате отмена визита Рогозина видится прямым и открытым (насколько это возможно в ближневосточной дипломатии) посланием Тегерану.
Москва внесла огромный вклад в возвращение Ирана в качестве полноценного геополитического игрока на международную арену. Учитывая текущую позицию администрации США, ей предстоит сделать еще больше, обеспечивая политическое (да и военное) прикрытие Тегерана, что грозит Кремлю серьезным осложнением отношений со Штатами.
Эти обстоятельства создают условия для резкого усиления позиций Кремля в российско-иранском диалоге, позволив вывести за скобки предыдущие обстоятельства, ослаблявшие позицию Кремля. Тегерану предлагается компенсировать издержки, которые несет и будет нести дальше Москва, обеспечивая тому геополитическое прикрытие.
Упоминание иранских предпочтений в выборе самолетов для закупок намекает, с чего Кремль готов начать разговор на данную тему.
Теперь надо ждать реакции иранской стороны. Как показывает опыт, торг на Востоке – дело не быстрое и увлекательное.
Текст: Ирина Алкснис

 

 

 


Il Giornale
Il nuovo leader di Hamas
Feb 14, 2017Giovanni Giacalone
Yahya Sinwar è il nuovo leader eletto di Hamas nella Striscia di Gaza e prenderà il posto di Ismail Haniyeh che, plausibilmente, andrà a sua volta a rimpiazzare Khaled Maasahl nel ruolo di leader supremo. Sinwar potrà contare sull’appoggio di Mohammed Def, altro elemento di spicco dell’ala militare di Hamas, le brigate Izzidin al-Qassam. Un fatto preoccupante che fa temere l’ennesima escalation violenta tra Hamas e Israele, considerando il “curriculum vitae” del personaggio in questione.
Yahya Sinwar è il primo membro del braccio armato di Hamas, le Brigate al-Qassam, ad essere eletto leader dell’organizzazione islamista a Gaza; 55 anni, 22 dei quali passati nelle carceri israeliane con quattro condanne all’ergastolo, veniva rilasciato nel 2011 in seguito ad un accordo per lo scambio di circa mille prigionieri palestinesi, in cambio del rilascio del soldato israeliano Gilad Shalit. Nel 2015 Sinwar veniva inserito nell’elenco dei terroristi internazionali dagli Stati Uniti.
Il nuovo leader di Hamas a Gaza non è soltanto un oltranzista anti-israeliano e un oppositore di qualsiasi accordo con l’Autorità Nazionale Palestinese, ma è anche noto per aver trucidato molti membri di Hamas sospettati di aver collaborato con le autorità israeliane, senza alcun processo.
Un modus operandi paranoico quello di Sinwar, che preoccupa lo stesso direttivo politico di Hamas, tanto che non è da escludere un’ulteriore frammentazione interna al movimento islamista palestinese, già soggetto a fenomeni di questo tipo.
Hamas non è infatti un blocco monolitico e da tempo l’ala politica di Hamas è in costante contrasto con quella militare. Ma come ha fatto Sinwar a vincere le elezioni? Il meccanismo è di per sé abbastanza semplice: il turno elettorale, iniziato a gennaio, ha interessato quattro circoscrizioni: Giudea e Samaria (Cisgiordania), Striscia di Gaza, palestinesi della diaspora e detenuti nelle carceri israeliane. Ognuna delle quattro circoscrizioni sceglie i leader locali, così come i delegati per il Consiglio della Shura (un organismo parlamentare consultivo).
Sinwar ha potuto contare sul fortissimo appoggio dei detenuti palestinesi nelle carceri israeliane che a Gaza e in Cisgiordania godono di uno speciale status e sono molti influenti. È fondamentale tener presente che Sinwar è praticamente cresciuto nelle carceri israeliane dove era diventato uno dei leader indiscussi della fazione islamista.
L’esito elettorale lascia chiaramente trasparire la vittoria del braccio militare di Hamas nei confronti dell’ala politica, ritenuta da molti oltranzisti troppo incline al dialogo e al compromesso con il “nemico israeliano”. Considerando però che, come già detto in precedenza, Hamas non è un blocco monolitico, non si può escludere che l’ala politica troverà il modo di tenere Sinwar sotto controllo, cercando di evitare escalation che potrebbero portare a un intervento militare israeliano a Gaza, mettendo così a repentaglio il processo di ricostruzione dell’area, sponsorizzato dal Qatar.
Bisogna inoltre tener presente che sarebbe controproducente per Sinwar scatenare un’offensiva contro Israele senza che le Brigate al-Qassam siano pronte a tale evento e diversi analisti israeliani la ritengono una possibilità non immediata.
Sul piano internazionale bisognerà poi vedere verso chi si orienterà il nuovo leader di Hamas a Gaza, in un momento in cui la lotta tra sunniti e sciiti in Siria e Iraq ha raggiunto una ferocia senza precedenti. Rivolgersi all’Iran significherebbe di fatto inimicarsi la “lobby” sunnita anti-Assad e contrastare i tentativi di Khaled Maashal di riconciliarsi con l’Egitto.
Sempre per quanto riguarda le relazioni con l’Egitto, bisognerà vedere come Sinwar si porrà nei confronti del gruppo jihadista egiziano di stampo salafita, Ansar Bait al-Maqdis, alleato dell’Isis e attivo nella penisola del Sinai. Il gruppo è infatti stato accusato in più occasioni dal Cairo di essere supportato dall’ala militare di Hamas e di poter godere di protezione all’interno della Striscia di Gaza grazie ai tunnel segreti che la collegano al territorio egiziano.
 

 

 


Mogherini erwartet „erwachsene“ Beziehung zu USA
Andre Tauber | 15.2.2017,Die Welt
Die EU-Außenbeauftragte Federica Mogherini sieht eine neue Phase im transatlantischen Verhältnis. Weniger Gemeinsamkeiten müssten kein Drama sein. Aber nach ihrem USA-Besuch spricht sie eine Warnung aus.
Die EU-Außenbeauftragte Federica Mogherini ist besorgt über einen möglichen Verlust der Führungsrolle der Vereinigten Staaten. „Ich habe die USA noch nie so polarisiert und so geteilt und von Konflikten belastet gesehen wie jetzt. Wer allerdings eine globale Führungsrolle haben möchte, muss auch intern stark, selbstbewusst und geschlossen sein“, sagte Mogherini der „Welt“ im Rahmen eines Interviews mit der Zeitungsallianz LENA im Rückblick auf ihre Gespräche vergangene Woche in Washington.
Die Italienerin fürchtet, dass die Entwicklung auch negative Auswirkungen auf die globale Stabilität haben könnte. „Wenn die größte Demokratie der Welt Spannungen dieser Stärke aufweist, dann kann das ein destabilisierender Faktor für den Rest der Welt sein“, sagte Mogherini.
Mehrere US-Regierungsmitglieder werden im Laufe der Woche in Europa erwartet. So wird wird Verteidigungsminister James Mattis an diesem Mittwoch zu einem Treffen mit seinen Nato-Amtskollegen reisen. Am Donnerstag wird Außenminister Rex Tillerson beim G-20-Treffen in Bonn erwartet. US-Vizepräsident Mike Pence kommt zur Münchner Sicherheitsheitskonferenz, die am Freitag startet.
Grundlegender Wandel in den Beziehungen
Mogherini erwartet, dass künftig ein pragmatisches Verhältnis zwischen Europa und den Vereinigten Staaten vorherrschen wird. „Wir gehen in unserer Beziehung in eine neue Phase über. Wir werden Thema für Thema abklopfen müssen um zu sehen, wo es Gemeinsamkeiten gibt. Das ist kein Drama. Es wird künftig vermutlich mehr Themen geben, in denen Europäer und die US-Administration unterschiedliche Positionen vertreten.“
Mit den jüngsten Entwicklung in den USA sei auch ein grundlegender Wandel der in der Nachkriegszeit aufgebauten Beziehung verbunden. „Ich fühle als Italienerin wie auch die Deutschen tiefe Dankbarkeit für die Befreiung im Zweiten Weltkrieg“, sagt sie. „Geschichte bleibt bestehen, aber die Gegenwart und Zukunft zählen. Heute wechseln wir vielleicht in eine erwachsene Beziehung, die nicht nur auf Dankbarkeit basiert, sondern unserer jeweiligen autonomen Position.“
Vor dem Washington-Besuch von Israels Ministerpräsident Benjamin Netanjahu an diesem Mittwoch hat Mogherini die USA vor einer Verlegung der US-Botschaft von Tel Aviv nach Jerusalem gewarnt. „Ich habe starke Bedenken geäußert im Bezug auf die mögliche Verlegung der US-Botschaft von Tel Aviv nach Jerusalem“, sagte sie der „Welt“ .
Sorge um Friedensprozess im Nahen Osten
Mogherini fürchtet einen erheblichen Schaden für den Friedensprozess im Nahen Osten. „So ein symbolischer Schritt könnte die arabische öffentliche Meinung provozieren, was es für arabische Führungen wiederum schwerer macht, einen Friedensprozess hin zu einer Zwei-Staaten-Lösung zu begleiten“, sagte die Italienerin.
US-Präsident Donald Trump hatte im Wahlkampf die Verlegung der amerikanischen Botschaft versprochen sowie die Anerkennung Jerusalems als israelische Hauptstadt. Die Palästinenser wiederum reklamieren Ost-Jerusalem als ihre Hauptstadt. Die Angelegenheit dürfte ein zentraler Gesprächspunkt beim Besuch von Netanjahu in Washington sein.
Mogherini war am Donnerstag und Freitag vergangener Woche zu politischen Gesprächen in Washington. Sie traf unter anderem US-Außenminister Tillerson, Trumps Sonderberater und Schwiegersohn Jared Kushner sowie den mittlerweile zurückgetretenen Nationalen Sicherheitsberater Michael Flynn.
Der Leading European Newspaper Alliance (LENA) gehören neben der „Welt“ die italienische Zeitung „La Repubblica“, „El País“ aus Spanien, „Le Soir“ aus Belgien, „Le Figaro“ aus Frankreich sowie aus der Schweiz „La Tribune de Genève“ und „Der Tagesanzeiger“ an.

 

 

 


Nétanyahou à Washington pour évaluer les intentions de Trump
Après avoir semblé donner des gages à la droite israélienne sur les colonies, Donald Trump s’inscrit dans une forme de continuité avec les administrations précédentes
LE MONDE | 14.02.2017 à 06h31 • Mis à jour le 14.02.2017 à 14h33 | Par Piotr Smolar (Jérusalem, correspondant)
C’est entendu : Israël est un Etat souverain. Mais la visite officielle de Benyamin Nétanyahou à Washington, à compter du mardi 14 février, revêt une importance rare, à la fois pour son destin politique et celui de son pays. En rencontrant le nouveau secrétaire d’Etat, Rex Tillerson, mardi, et Donald Trump à la Maison Blanche, le lendemain, le chef du gouvernement israélien vient chercher, en quelque sorte, sa lettre de cadrage auprès du protecteur américain. Un mois après l’investiture, M. Nétanyahou veut mieux cerner la ligne que compte suivre Washington dans le conflit israélo-palestinien et sur les colonies en Cisjordanie, mais aussi sa vision des équilibres régionaux et de la puissance iranienne.
M. Nétanyahou n’a pas officiellement renié son discours de Bar-Ilan, tenu en 2009, dans lequel il se disait favorable à un Etat palestinien démilitarisé, reconnaissant Israël comme Etat juif. Mais ses actions depuis les élections de 2015 s’inscrivent au profit des colons. Le chef du gouvernement affirme que la colonisation ne constitue pas un obstacle à la paix et rejette la responsabilité de l’impasse actuelle sur les dirigeants palestiniens. La droite nationale religieuse aimerait qu’il enterre l’expression « Etat palestinien » et tourne la page des accords d’Oslo (1993).
Lui est resté mystérieux sur ses intentions. Dimanche, le chef du gouvernement s’est autocongratulé pour la « façon prudente » avec laquelle il s’était toujours mû dans les relations avec les Etats-Unis. Confronté à des enquêtes mettant en cause sa probité et son mode de vie, il pourrait être visé par une inculpation dans les prochaines semaines, prédit la presse israélienne. Dans ces conditions, il veut utiliser sa proximité avec la Maison Blanche pour desserrer l’étau que lui impose le Foyer juif, la formation nationaliste de Naftali Bennett, et la majorité de son propre parti, le Likoud.
« Environnement plus amical »
Malgré la proximité dont s’enorgueillit M. Nétanyahou avec M. Trump, le premier ministre doit composer avec l’imprévisibilité du président américain. « Pour l’instant, les pièces du puzzle ne sont pas du tout assemblées à la Maison Blanche », résume un ancien diplomate israélien en poste à Washington.
« L’environnement sera plus amical à la Maison Blanche, juge pour sa part le professeur Eytan Gilboa, chercheur au Centre Begin-Sadat pour les études stratégiques. Sur les dossiers-clés comme les Palestiniens, la Syrie et l’Iran, il existe bien plus de convergences. Trump et Nétanyahou partagent les mêmes valeurs et une vision du monde, selon laquelle on peut distinguer les amis des ennemis. Obama, lui, faisait la cour à l’Iran pour signer l’accord sur le nucléaire et négligeait les alliés arabes. »
L’un des révélateurs de la stratégie en gestation dans l’administration Trump sera l’audition du candidat choisi pour le poste d’ambassadeur en Israël, David Friedman. Il sera interrogé le 16 février par la commission des affaires étrangères du Sénat. Ce fervent partisan de la colonisation, opposé à un Etat palestinien, fera-t-il le deuil public de ses convictions ? Depuis l’arrivée de M. Trump à la Maison Blanche, l’euphorie de la droite nationale religieuse israélienne, qui espérait une impunité diplomatique pour développer les colonies, a été un peu refroidie. « Ce qui a commencé comme un discours révolutionnaire chez Trump est devenu un retour aux fondamentaux, avec un seul ajout, une tolérance pour les constructions dans les blocs de colonies », souligne une source diplomatique israélienne.
Contrairement à la tradition, Washington n’a pas condamné sur-le-champ, fin janvier, l’annonce de deux vagues importantes de constructions dans les implantations en Cisjordanie. Mais dans un entretien accordé au quotidien Israel Hayom, le 12 février, Donald Trump a confirmé une forme de continuité avec les administrations précédentes. Soulignant qu’il a toujours eu « une bonne alchimie » avec M. Nétanyahou, il a aussi reconnu que le déménagement éventuel de l’ambassade de Tel-Aviv à Jérusalem « n’est pas une décision facile ». Quant aux colonies, « elles n’aident pas le processus » de paix.
Recentrage tactique ?
S’agit-il d’un simple recentrage tactique, pour ne pas apparaître comme trop ouvertement pro-israélien, avec le risque de heurter les puissances sunnites de la région ? « Ce retour à une approche plus traditionnelle ne correspond pas aux positions de telle ou telle administration, mais aux intérêts américains profondément ancrés, note Daniel Shapiro, qui était l’ambassadeur des Etats-Unis à Tel-Aviv jusqu’en janvier. La Maison Blanche reconnaît ainsi que si elle veut atteindre l’accord ultime, elle doit prendre en compte les intérêts des Palestiniens et des pays arabes. »
Donald Trump, comme ses prédécesseurs, se rêve en faiseur de paix dans « le conflit des conflits ». Il croit que son passé de négociateur dans les affaires lui sera d’une grande utilité et que son gendre, Jared Kushner, sera le meilleur des émissaires. « La stratégie américaine consiste à redevenir le seul médiateur et à bloquer l’entreprise palestinienne visant à une internationalisation du conflit dans les forums comme l’ONU », résume le professeur Eytan Gilboa. C’est la raison pour laquelle Washington vient de bloquer la désignation de l’ex-premier ministre palestinien, Salam Fayyad, au poste d’émissaire pour la Libye, voulue par le secrétaire général de l’ONU, Antonio Guterres. Un geste purement tactique, qui n’a rien à voir avec le profil de l’intéressé.
L’un des sujets essentiels entre MM. Trump et Nétanyahou devrait être « la menace » iranienne, et notamment ses missiles longue portée. Israël souhaite éviter une implantation iranienne durable en Syrie, qui représenterait un réel danger. M. Nétanyahou n’incite pas à un abandon pur et simple de l’accord sur le nucléaire iranien, que l’appareil militaire israélien ne souhaite d’ailleurs pas. Mais il réclame une pression redoublée – financière, politique et militaire – sur le régime iranien, auquel il prête des visées régionales hégémoniques.


 

 

 


La Repubblica
Iraq, bombardato vertice comandanti Isis. Forse con al-Baghdadi, incerta la sua sorte
Il leader dello Stato Islamico avrebbe lasciato Raqqa per incontrare i suoi ufficiali nel distretto di al-Qaim, al confine con la Siria. Dopo il raid degli F-16 iracheni, l'esercito ha diffuso una lista in cui il suo nome non c'è. Una fonte dell'intelligence irachena al canale al-Hurra: "Gravemente ferito, è stato riportato in Siria"
di PAOLO GALLORI 13 febbraio 2017
Con lo Stato Islamico che arretra, sembrerebbe segnata la sorte del suo leader Abu Bakr al-Baghdadi, costretto a muovere tra Iraq e Siria per sfuggire alla caccia, ma secondo rotte sempre più anguste. Nonostante questo, dell'iracheno Ibrahim al-Samarrai, il suo vero nome, si continua a parlare come di un fantasma. Solo ieri, un generale dei servizi iracheni aggiornava su quella che avrebbe potuto essere la sua attuale posizione: a Raqqa, "capitale" siriana dell'Isis, da dove la guida suprema dei jihadisti tenterebbe di arrivare in Libia. Solo 24 ore ed ecco l'esercito iracheno comunicare di aver bombardato una località, nel distretto di al-Qaim, estremo ovest dell'Iraq nelle vicinanze del confine con la Siria, che al-Baghdadi avrebbe raggiunto da Raqqa per tenere un vertice con i suoi comandanti per parlare della "situazione fallimentare a Mosul" e "nominare per scegliere un suo successore".

Obiettivo del raid portato dagli F-16 dell'aviazione irachena, spiega un comunicato delle forze armate, la casa dove si presumeva fosse in corso la riunione alla presenza del leader. Alla fine del bombardamento, 13 comandanti dell'Isis hanno perso la vita, ma nella lista, riportata nella nota dei militari, al-Baghdadi non c'è. Nella stessa azione aerea, gli F-16 hanno attaccato altre tre posizioni dell'Isis nell'ovest iracheno, uccidendo, spiega sempre il comunicato, 64 jihadisti.

Secondo l'esercito iracheno, al-Baghdadi avrebbe lasciato Raqqa il 9 febbraio, scortato nella regione di al-Qaim da una sua unità di intelligence. Per il generale dei servizi iracheni Abdolkarim Khalaf, fuggendo verso Raqqa, il "califfo nero" aveva lasciato in difesa di Mosul "comandanti inesperti con cui non ha più contatti". L'effettiva presenza di al-Baghdadi a quel vertice testimonierebbe invece la volontà di mantenersi in comunicazione con i suoi comandanti a Mosul e riorganizzare la resistenza dei jihadisti, nel momento in cui l'esercito iracheno sostenuto dagli Usa ha completato la prima fase della campagna di riconquista di quella che una volta era considerata la "capitale" dell'Isis in Iraq. Mosul è stata liberata nella zona est, mentre nei quartieri a ovest della città è schierata anche una forza paramilitare composta di sciiti iracheni con l'obiettivo di impedire la fuga dei jihadisti sunniti.

Ma sul punto il comunicato ufficiale dell'esercito non fa chiarezza. E i dubbi restano anche dopo che la tv satellitare al-Hurra, emittente in lingua araba finanziata dal Pentagono, cita una fonte dell'unità "falchi" dei servizi d'intelligence del ministero degli interni iracheno, secondo la quale il bombardamento è avvenuto proprio il 9 febbraio. E al-Baghdadi c'era. "Ci sono giunte informazioni - ha spiegato l'agente dei servizi - circa la presenza di al-Baghdadi nel distretto di al-Qaim lo scorso 9 febbraio. L'aviazione ha colpito
la zona segnalata causando il ferimento di al-Baghdadi in modo grave e per questo è stato trasferito in territorio siriano". Ma al-Baghdadi è stato dato per ferito, e per morto, molte altre volte in passato. Allora, la certezza è solo una: la caccia al fantasma continua.
 

 

 


北朝鮮、「新型ミサイル成功」 日米会談に合わせ発射
2017/2/13 12:54
日本経済新聞

  【ソウル=山田健一、パームビーチ(米フロリダ州)=永沢毅】北朝鮮は12日午前、弾道ミサイル1発を日本海に向けて発射した。北朝鮮は「新型ミサイル」 と主張している。日米首脳会談に合わせ、米新政権の反応を探る狙いとみられる。日米首脳は発射を受け、パームビーチのトランプ米大統領の別荘でそろって記 者発表に臨み、安倍晋三首相は「断じて容認できない」と表明。トランプ氏は「米国は日本と100%ともにある」と同調した。
 北朝鮮の国営朝鮮中 央通信は13日、中長距離弾道ミサイル「北極星2型」を12日に試験発射したと報じた。韓国軍合同参謀本部によると、発射は12日午前7時55分ごろ。北 朝鮮北西部・平安北道の亀城市から発射され、約550キロメートルの高度に達し、東に約500キロメートル飛行して日本海に落下した。船舶などの被害は確 認されていない。
 発射は日米首脳が親交を深める時機だった。首相とトランプ氏がゴルフを終えたのは米フロリダ時間の11日午後4時すぎ。それから約2時間足らずのフロリダ時間午後5時55分に発射された。
  夕食会前の首相はトランプ氏の別荘で菅義偉官房長官に対応を指示。首相とトランプ氏はフロリダ時間の11日午後8時すぎ(日本時間12日午前10時すぎ) から夕食会に臨んだ。首相は当初、単独で記者会見する予定だった。夕食会でトランプ氏にその考えを伝えると、トランプ氏も立ち会う意向を示し、共同での記 者発表になった。
 両首脳はフロリダ時間の11日午後10時半(日本時間12日午後0時半)すぎから共同で記者発表した。首相は「北朝鮮は(弾道 ミサイル技術の利用を禁じた)国連決議を完全に順守すべきだ」と力説。トランプ氏は続いてマイクの前に立ち、手ぶりを交えて「米国は偉大な同盟国、日本と 100%ともにある」と語った。
 日本国内では、菅氏が12日午前9時半すぎ、首相官邸で臨時の記者会見を開き、首相が(1)情報収集、分析に全力を挙げて国民に迅速、的確に情報提供(2)航空機、船舶などの安全確認を徹底(3)不測の事態に備え万全の態勢を取る――と指示したと発表した。
 日本政府は同日午前10時に官邸で国家安全保障会議(NSC)を開いた。菅氏はその後の記者会見で「日米首脳会談が行われた直後に発射したことに鑑みても、我が国や地域への明らかな挑発行為だ」と指摘。岸田文雄外相は北朝鮮に厳重抗議したと明らかにした。

 

 

 


Как вести себя Москве в условиях американо-иранской конфронтации
13 фев
Недавние жесткие политические пикировки между Тегераном и Вашингтоном заставили экспертов заговорить о том, как вести себя России в ситуации, когда одна из ссорящихся сторон - ее союзник, а с другой - Москва пытается наладить отношения. Министр иностранных дел Сергей Лавров считает создавшееся положение предметом переговоров: «Наш диалог с администрацией Дональда Трампа, который уже начат, будет продолжаться, будет более интенсивным, как только сформируются все звенья администрации, которые занимаются внешнеполитическими делами. Мы согласовываем время и место моего контакта с Рексом Тиллерсоном. Уже были контакты по другим каналам, телефонные разговоры по вопросам, связанным с нашим взаимодействием в военно-политической сфере. Что касается контактов между президентами, то они разговаривали 28 января по телефону. Состоялся подробный, хороший разговор, где были обозначены главные направления нынешней повестки дня. Говорили и про то, что нужно рассматривать ситуацию по Ирану».
Старший научный сотрудник Центра изучения стран Ближнего и Среднего Востока Института востоковедения РАН Владимир Cажин напомнил, что за 38 лет существования ИРИ ее отношения с США никогда не отличались добрососедством и были натянутыми: «Были времена, когда в их отношениях намечалось какое-то смягчение. Особенно это проявлялось после прихода к президентской власти Хасана Рухани и совместной работы американцев и иранцев в рамках переговорного процесса по заключению ядерной сделки. И администрация Обамы, и администрация Хасана Рухани сделали многое для того, чтобы довести до конца эту проблему… Трамп начал проводить антииранскую работу, еще будучи кандидатом в президенты, а став президентом заявил, что Иран – это государство-террорист номер один, а ядерную сделку назвал идущей вразрез с интересами США».
Владимир Сажин заметил, что СВПД – это заслуга не США, а мирового сообщества: "Это первый международный договор, который предотвращает развал режима нераспространения ядерного оружия. Это не двустороннее соглашение между Ираном и США, когда любая сторона может выйти из него. Единственное, что Трамп может сделать – выйти в одностороннем порядке из этого соглашения. Но я не думаю, что он это сделает, поскольку это нанесет колоссальный удар по имиджу и авторитету США во всем мире, даже среди их союзников. Потому что, например, Евросоюз полностью поддерживают СВПД, и они очень рассчитывают на улучшение торгово-экономических отношений с Ираном. Единственное, что Трамп может сделать, это вставлять палки в колеса процессу выполнения СВПД".
Между тем, по мнению старшего научного сотрудника Центра арабских и исламских исследований Института востоковедения РАН Бориса Долгова, причины того, что новая администрация США ведет антииранскую политику кроется в союзнических отношениях между Вашингтоном и Тель-Авивом: «Трамп сближается с Израилем. Израиль – стратегический союзник для США. Не раз заявлялось, что безопасность Израиля –  стратегический приоритет США. Сейчас это идет в более плотном формате. В окружении Трампа достаточно людей, которые связаны с Израилем. Его зять и ближайший советник связан с Израилем, с иудаистским вероисповеданием, так же, как и дочь Трампа, перешедшая в иудаизм. Это субъективный фактор, но он влияет также».
Долгов предположил, что антииранская политика США может быть попыткой вбить клин между Ираном и Россией: «Возможно, трендом внешней политики Трампа будет попытка разрушения или недопущения альянса Россия-Иран-Китай. Поэтому для России, конечно, это дилемма, поскольку для России Иран – это союзник, у России достаточно хорошие отношения с Израилем. Тем не менее Россия стремится улучшить отношения с США, с Трампом, а Трамп пытается на этом играть. Для России важным было бы повлиять на позицию Трампа по отношению к Ирану. Поскольку из всей логики борьбы с радикальным исламизмом, который угрожает и США, необходимо видеть Иран союзником в этой борьбе. И Израилю необходимо видеть в Иране пускай не союзника, но государство, которое борется против радикального исламизма, который угрожает Израилю. Это сложная дипломатическая игра, но я думаю, в этой ситуации она была бы позитивна».

 

 

 


Panorama
Palmira, Mosca e l'illusione di una facile vittoria contro l’ISIS
Riprendendo Aleppo ma perdendo Palmira, Mosca inizia a intravedere uno scenario afghano dove il successo definitivo è quasi impossibile
12 dicembre 2016 Luciano Tirinnanzi
Quando erano sul punto di strangolare Aleppo e festeggiare il maggior successo dopo una campagna militare che dura da oltre un anno, i russi hanno subito la più grave e cocente delle sconfitte in Siria: la città di Palmira, infatti, è nuovamente caduta in mano allo Stato Islamico. Anche se i combattimenti sono ancora in corso e la notizia ha in sé il gene della temporaneità, il dato è di per sé clamoroso e dimostra tanto la resilienza quanto la grande motivazione che ancora oggi spinge gli uomini del Califfato. Segno che un tracollo verticale dello Stato Islamico è lontano dal verificarsi.
Circa 4mila uomini hanno approfittato della partenza di un contingente di forze speciali russe e l’arrivo di una tempesta, per attaccare nottetempo la città, sorvegliata dalle riserve dell’esercito siriano e da una serie di volontari e comitati popolari. Usando i classici veicoli-bomba per aprirsi la strada e impiegando i loro reparti migliori, tra cui i combattenti del Caucaso fatti venire apposta da Raqqa, gli uomini del Califfato hanno prima attaccato i posti di blocco dislocati a cintura intorno alla città e poi assaltato la Cittadella antica che svetta in collina a protezione della nuova Palmira, che si distende invece più a valle. Da quella posizione favorevole, gli islamisti hanno bersagliato le truppe del regime siriano, costringendole alla fuga. Le stime sui morti oscillano tra una e due centinaia tra le fila dei governativi. Da confermare, invece, la notizia secondo cui anche la base aerea T4 di Tiyas - dove vi è una forte presenza di uomini e mezzi russi - sarebbe caduta in mano all’ISIS.
Le forze di Assad, colte alla sprovvista da questa audace manovra, hanno dovuto abbandonare le proprie posizioni e ripiegare fuori dalla città, mentre i russi sono stati obbligati a distogliere da Aleppo i loro aerei da guerra per impiegarli contro i miliziani di Al Baghdadi, che sono accorsi in massa per il blitz. Nonostante questo, lo Stato Islamico resiste e mette di nuovo in scacco Damasco.
L’illusoria riconquista di Palmira
Era solo il 5 maggio 2016 quando nel Teatro romano di Palmira, che in precedenza era stato sfondo per le decapitazioni dei prigionieri del Califfato, le note di un’orchestra sinfonica avevano celebrato la strategia vincente del Cremlino grazie alla quale nel marzo precedente era stata possibile la riconquista della città patrimonio dell’Unesco. Con i russi salutati come liberatori e lo stesso Vladimir Putin apparso su un megaschermo per esaltare la vittoria, Mosca aveva ottenuto un primo grande successo in Siria. Ora il clima è molto diverso e questo episodio riporta indietro le lancette dell’orologio, facendo temere ai russi uno scenario afghano dal sapore antico.
Per durevole o temporanea che sia, la rioccupazione di Palmira da parte di Al Baghdadi è una mossa tanto teatrale quanto strategicamente efficace per lo Stato Islamico, poiché obbliga Damasco al disimpegno di parte delle forze che attualmente cingono d’assedio Aleppo, settore dal quale il governo ha dovuto richiamare alcuni dei reparti meccanizzati, le milizie sciite e anche uomini di Hezbollah per spedirli a riprendere la città. Un nuovo assedio di Palmira costringerà anche a un rallentamento della campagna contro Raqqa, ventilata dai curdi all’indomani dell’assalto a Mosul ma ancora praticamente inesistente. Questo potrebbe avere dei riflessi persino in Iraq nella battaglia per Mosul stessa, dove i jihadisti stanno mostrando una capacità di resistenza inaspettata, tale da fare dubitare delle iniziali stime ottimistiche secondo cui la capitale del Califfato sarebbe caduta entro l’anno.
La prova di forza del Califfato
La forza residuale dello Stato Islamico, insomma, è sorprendente soprattutto considerate le scarse capacità tecniche, il numero esiguo di uomini e le dotazioni militari di cui dispongono. Questo dovrebbe indurre a pensare che tali risorse inaspettate nascondano quantomeno una clamorosa sottovalutazione del pericolo da parte tanto della comunità internazionale quanto del Cremlino. Per anni è andato avanti il balletto delle cifre sulle reali dimensioni dello Stato Islamico, ma dopo oltre due anni di guerra la portata del fenomeno non è ancora chiara.
Numerosi analisti in queste ore si sono affrettati a dichiarare che l’ISIS starebbe solo spostando gli uomini in fuga dalle proprie roccaforti per concentrarli in un’ultima disperata serie di attacchi, ma la realtà appare molto diversa. La guerra è, infatti, lungi dall’essere vinta e la riconquista di Aleppo da parte dei russi migliora solo apparentemente il bilancio di quest’ultimo mese di guerra.
È ormai chiaro come le milizie jihadiste, a cominciare dal Califfato ma non soltanto, siano adattabili a ogni mutazione di scenario e preparati alle diverse evoluzioni sul terreno. Nel loro modo di combattere si mischiano, cioè, tecniche di guerra con pratiche di guerriglia e si alternano facilmente prospettive stanziali al nomadismo belligerante. Il che prelude a tempi incerti e riposizionamenti continui. Fino a quando, nessuno lo sa.

 

 

 


Lügen, Gerüchte, Vorwürfe
Hat der Kreml nachgeholfen, damit Donald Trump US-Präsident wird? Nimmt Moskau vor der Bundestagswahl Einfluss auf die deutsche Politik - über soziale Medien und Cyberattacken? Der Überblick über Vorwürfe und Fakten.
Florian Gathmann, Philipp Wittrock, 12.12.2016,Spiegel
Der Fall Lisa hat einiges in Bewegung gesetzt: Viele Russlanddeutsche brachte er vergangenen Januar gegen die Flüchtlingspolitik der Bundesregierung auf, die russische Führung nutzte ihn für heftige Angriffe gegen Berlin - und Bundeskanzlerin Angela Merkel wurde darauf aufmerksam, welche Macht die Lüge in diesen Zeiten über das Internet entwickeln kann. Und darauf, dass sich möglicherweise gerade Moskau diese neuen Möglichkeiten zunutze machen könnte.
Die angebliche Vergewaltigung des damals 13-jährigen russlanddeutschen Mädchens Lisa durch einen Flüchtling stellte sich schließlich als erfunden heraus. Aber so leicht ist eine Lüge in diesen Zeiten nicht mehr als solche zu entlarven. Wenn sie sich erst mal festgesetzt hat in Foren, Posts und Profilen.
Immerhin führte der Fall Lisa dazu, dass Merkel und ihre Regierung ein neues Phänomen identifiziert haben. Anfang 2017 sollen Experten der Geheimdienste vorstellen, was gegen Formen moderner Propaganda unternommen werden kann. Und vor allem, welche Reaktionsmöglichkeiten es gibt, wenn man dafür Informationen verwendet, die zunächst durch Hackerangriffe erbeutet wurden.
In den USA machen gerade geheimdienstliche Erkenntnisse die Runde, wonach russische Hacker sogar bei den Präsidentschaftswahlen mitgemischt haben sollen, um Donald Trump ins Weiße Haus zu verhelfen. Nun befürchtet mancher auch für die Bundestagswahl im kommenden Herbst entsprechende von Moskau gesteuerte Aktivitäten. Das Problem: Die Beweislage ist äußerst dünn.
Die wichtigsten Fragen und Antworten im Überblick:
1. Welche Rolle sollen russische Hacker im US-Wahlkampf gespielt haben?
Der amerikanische Auslandsgeheimdienst CIA verfügt nach Berichten der "Washington Post" und der "New York Times" über Erkenntnisse, wonach Russland durch Hackerangriffe gezielt in die jüngsten Präsidentschaftswahlen eingegriffen hat, um dem republikanischen Bewerber Trump zum Sieg zu verhelfen. Der amtierende Präsident Barack Obama hat demnach die US-Geheimdienste und weitere Sicherheitsbehörden angewiesen, die Vorwürfe zu untersuchen.
Im Wahlkampf waren E-Mails von Hillary Clintons demokratischer Partei gehackt worden, Informationen daraus wurden der Enthüllungsplattform WikiLeaks zugespielt. Die Demokraten beschuldigten umgehend Russland, und auch die CIA kommt nun offenbar zu dem Schluss, dass ein russisches Hackerteam hinter dem Angriff steckte - und damit Wahlhilfe für Trump leistete.
Beweise für diese Einschätzung sind bislang allerdings nicht bekannt, Trump und sein Team weisen die CIA-Einschätzung zurück.
2. Welche Befürchtungen gibt es mit Blick auf die Bundestagswahl?
Die hiesigen Sicherheitsbehörden warnen ausdrücklich vor russischen Versuchen, die Bundestagswahl im kommenden Jahr zu beeinflussen. Hinweise darauf würden sich "verdichten", sagt Verfassungsschutzpräsident Hans-Georg Maaßen. "Informationen, die bei Cyberattacken abfließen, könnten im Wahlkampf auftauchen, um deutsche Politiker zu diskreditieren." BND-Chef Bruno Kahl warnt vor Cyberattacken, "die keinen anderen Sinn haben, als politische Verunsicherung hervorzurufen".
Auch deutsche Politiker sind besorgt, Angela Merkel selbst mahnte öffentlich, dass Cyberangriffe und "hybride Auseinandersetzungen", geführt von Russland, längst zum Alltag gehörten und auch im Wahlkampf eine Rolle spielen könnten. Im Bundestag machte die Kanzlerin die Folgen von Nachrichtenmanipulation im Internet, speziell in sozialen Netzwerken, zum Thema - ohne dabei explizit Russland anzuklagen.
Bemerkenswert: Russlands Außenminister Sergej Lawrow wies in der vergangenen Woche alle Vorwürfe zurück - und lieferte dabei einen Beleg, wie russische Desinformation funktioniert. Lawrow behauptete, Merkel habe die Anschuldigungen öffentlich als "Unsinn und Quatsch" bezeichnet. Wann und wo Merkel das gesagt haben soll, verriet Lawrow nicht. Eine Sprecherin Merkels sagte am Montag lediglich, die Kanzlerin habe "nicht die Absicht, eine solche Äußerung zu kommentieren".
3. Welche mutmaßlichen russischen Angriffe gab es bereits in Deutschland?
Der Fall Lisa war ein Beispiel für eine regelrechte Desinformationskampagne. Die hartnäckige Verbreitung über soziale Medien und die Instrumentalisierung durch staatliche russische Medien gingen Hand in Hand.
Der Bundestag wurde im Frühjahr 2015 zum Ziel einer großen Cyberattacke. Die Spuren sollen zu russischen Hackergruppen mit Kontakten zu Geheimdiensten führen. Bei dem Angriff wurden große Datenmengen abgesaugt. Die kürzlich von WikiLeaks veröffentlichten Dokumente aus dem NSA-Untersuchungsausschuss könnten laut "Frankfurter Allgemeiner Sonntagszeitung" aus diesem Hack stammen.
Auch beim jüngsten Angriff auf Router der Telekom wurde über eine russische Urheberschaft spekuliert, konkrete Vorwürfe wurden jedoch nicht erhoben.
4. Wie gesichert sind die Erkenntnisse?
Das ist ein heikler Punkt in der Debatte um angebliche Cyberangriffe und Propaganda-Attacken aus Moskau: Geheimdienste haben ein hohes Interesse daran, Gegner zu definieren. Es ist eine Art von Selbstlegitimation. Dazu kommt in Deutschland, dass die Dienste bisher personell nicht entsprechend aufgestellt sind, um sich gegen Cyberangriffe zu wehren und zurückzuschlagen. Um dafür mehr Personal zu bekommen, hilft es, das Problem möglichst groß zu machen.
Und dann ist da die Frage der Belege und Beweise: Auch da tun sich Geheimdienste in der Regel schwer, oft dürfen sie auch gar nicht öffentlich machen, wenn sie Handfestes vorliegen haben. Dazu kommt, dass es in der Cyberwelt noch schwieriger ist, Aktivitäten zurückzuverfolgen oder gar Auftraggeber auszumachen.
Dass sich die Bundesregierung in Sachen Propaganda dennoch relativ deutlich gegenüber Moskau positioniert, dürfte vor allem einen Grund haben: Berlin will wohl zeigen, dass man vorbereitet ist - Abschreckung im Cyberzeitalter.
 

 

 


Succès pour Boeing et Airbus en Iran
• Par Jean-Yves Guerin
• Mis à jour le 12/12/2016 à 10:57
• Publié le 12/12/2016 à 08:48


VIDÉO - Les deux constructeurs ont dû attendre la levée des sanctions économiques, décidée par Washington en juillet 2015, pour revenir sur un marché en fort besoin d'avions.
La rivalité entre Boeing et Airbus s'exerce même en Iran. Dimanche, l'avionneur américain a annoncé avoir vendu 80 appareils à Iran Air: 50 B 737 et 30 B 777 long-courriers. Soit un contrat de 16,6 milliards de dollars (15,7 milliards d'euros), le plus gros jamais signé depuis la révolution islamique de 1979. «Ces avions seront livrés à Iran Air sur une période de dix ans», a précisé Farhad Parvaresh, PDG de la compagnie aérienne.
Boeing ne devrait pas en rester là. Dans l'accord préliminaire conclu en juin qui a débouché sur la vente effective de 80 appareils annoncée ce dimanche, il était question d'un contrat portant sur 100 avions. Les 20 appareils restants devraient faire l'objet d'une location longue durée. Airbus devrait de son côté signer, dans les prochains jours, un contrat avec l'Iran portant sur la vente de plus d'une cinquantaine d'appareils, signale encore l'agence Reuters. Là aussi, cette future commande est la conséquence d'un préaccord signé en janvier qui prévoyait l'achat de 118 appareils.
Si les deux avionneurs font des affaires avec l'Iran, c'est évidemment parce que ses besoins en avions sont très importants. L'organisation iranienne de l'aviation civile estime que la flotte nationale devra être renforcée par 400 à 500 appareils dans les dix prochaines années. Mais la reprise des ventes ne se serait pas faite si les États-Unis n'avaient pas levé en juillet 2015 les sanctions internationales imposées contre le régime de Téhéran pour son programme nucléaire. En effet, Boeing mais aussi Airbus, qui fait fabriquer au moins 10 % des composants de ses appareils aux États-Unis, avaient besoin de l'aval de Washington.
Concrètement, les autorités américaines ont donné en septembre leur accord pour que chacun de ces deux avionneurs puisse vendre plus de 100 avions à l'Iran. Sans attendre ce blanc-seing, ils avaient commencé les négociations avec l'Iran depuis près d'un an. Ces deux leaders ne sont pas les seuls à profiter de la réouverture de ce marché: l'Iran a déjà annoncé la commande de 40 avions au groupe français ATR, de 50 appareils au brésilien Embraer et de 20 autres au japonais Mitsubishi.
 

 

 


 27.01.2017
Виктория Панфилова
Иран подаст в суд на Туркменистан
Ашхабад и Тегеран не могут договориться по цене на газ
Национальная иранская газовая компания (NIGC) намерена судиться с туркменской энергетической компаний «Туркменгаз» за прекращение подачи топлива с 1 января 2017 года. Об этом сообщает агентство Fars со ссылкой на заявление исполнительного директора Хамида Резу Араки. Ашхабад с 1 января 2017 года прекратил поставки топлива в северные провинции Ирана.
«Иран будет в ближайшее время примет правовые меры против «Туркменгаза», – заявил он журналистам. Араки заявил, что уже подготовлен иск в международный арбитраж. Туркменская сторона, по его словам, объясняет свои действия, якобы неправильными расчетами оплаты за поставленный газ, и требует погасить образовавшийся долг в размере около 2 млрд. долл.
Иранская сторона долг признает, но не в таком объеме. NIGC заявила, что именно «Туркменгаз» нарушает контракт, и у иранской стороны есть веские причины подать в международный арбитраж. Еще в декабре прошлого года официальный представитель Ирана заявил, что если у Туркменистана есть какие-либо претензии по долгам за газ, то необходимо обратиться в международный суд.
Напомним, Иран рассчитывался за туркменский газ бартером – поставками промышленного и энергетического оборудования, транспортными средствами и сельскохозяйственной продукцией. Туркменистану, оказавшемуся в глубоком экономическом кризисе, нужны деньги. В этой ситуации требования Ашхабада логичны, однако шантаж с ограничением газоснабжения может привести к тому, что Туркменистан окажется в тупике. За 10 лет изменилась не только ситуация в Иране, но в целом. Если в 2008 году Туркменистан поставлял ежегодно 40 млрд. кубометров газа в Россию, строился газопровод в Китай и Ашхабад был «на коне», то теперь из «клиентов» у центральноазиатской страны остались только Китай и Иран. В прошлом году контракт с «Туркменгазом» разорвал «Газпром» и в ближайшие годы поставки туркменского газа в России возобновлены не будут. А в Поднебесную газ поставляется в счет погашения взятого Ашхабадом кредита, т.е. денег от него тоже нет.
В споре с Ираном проигравшей стороной опять может оказаться Туркменистан. Несговорчивость Ашхабада в российском случае не принесла денег, и даже можно предположить, что лишила прибыли в перспективе. Теперь разгорается конфликт с Ираном. В Тегеране в последние годы все чаще говорят о прекращении сотрудничества с Ашхабадом, для которого иранский рынок в 1997 году стал первым экспортным рынком.
NIGC заявляла о том, что в ближайшее время прокладывает новую газотранспортную систему, которая объединит все регионы страны. Таким образом, необходимость в туркменском газе отпадет сама собой. Не исключено, что ситуацией воспользуется Китай, оставшись единственным покупателем туркменского газа. Вероятность того, что Пекин попытается сбить цену на газ, Единственным клиентом Туркменистана останется с Китаем. И Пекин вряд ли не попытается воспользоваться ситуацией и сбить цены на газ, который покупался в прошлом году, согласно данным таможни Китая, у Ашхабада в среднем за 185 долл. за тысячу кубометров.

 

 


<エジプト>革命6年 物価上昇加速で民衆の不満蓄積
毎日新聞 1/24(火) 19:14配信
  【カイロ秋山信一】エジプトで民主化要求運動「アラブの春」による革命時に大規模なデモが始まって25日で6年を迎える。民衆は「自由、パン(経済立て直 し)、社会正義(不正廃絶)」を叫んで独裁政権を打倒したが、昨年後半から物価上昇が加速し不満が高まっている。シシ政権は強権的で、自由や社会正義の実 現も程遠い。

 「牛肉は高くて買わない。砂糖も半年で3倍に値上がりした」。カイロの主婦、ライラ・サイードさん(48)はため息をつ く。牛肉は1キロ130エジプトポンド(約780円)と数年前の倍だ。近所の市場ではより安価なラクダ肉が人気。紅茶にたっぷり砂糖を入れて飲む習慣があ るだけに砂糖の価格高騰は井戸端会議でも不満の種だ。

 国際通貨基金(IMF)によると、2007~11年の物価上昇は10%超。革命の一因となったとも言われる。革命後の12~13年は10%以下だが、シシ氏が大統領に就任した14年以降は10%を超えた。

 通貨ポンドも下落。革命後の混乱で外国からの観光客や投資が減少し財政赤字が膨らんだ。政府は、輸入に頼る食品や医薬品の価格上昇を防ぐため、事実上の固定相場制を採用し、IMFに財政支援をあおいだ。

 だがIMFは投資家らの信用を得るため変動相場制への移行を要求。政府は昨年11月に変動相場制を導入し対ドルレートは約2カ月半で1ドル=約9ポンドから約19ポンドに暴落した。物価上昇は続き昨年12月は前年比25%超だ。

  一方、シシ大統領の人気には影が差している。民間調査機関バシーラセンターの調査では、シシ氏の政権運営に「満足」な人は昨年5月に91%だったが同10 月には68%に急落。不満の理由の74%は物価高だった。「明日大統領選があればシシ氏に投票する」と回答した割合も、81%から59%に落ちた。

 シシ政権は政権に批判的な勢力を弾圧、メディア規制も復活した。腐敗体質は革命前と同様だ。カイロ大学のハッサン・ナファ教授(政治学)は「国民の我慢にも限度がある。18年の次期大統領選までに新たな政治的動きが出てくる可能性がある」と分析している。

 

 

 


Il Giornale
Le ultime mosse di Donald Trump
Gen 24, 2017Roberto Vivaldelli
Nell’elaborare una nuova strategia, Trump dovrà fare i conti con il recente passato. Tra poche luci e (tante) ombre, l’eredità del presidente uscente Barack Obama è quella di una superpotenza statunitense fortemente indebolita. Umiliata in Siria e in Medio Oriente dall’intervento russo, confusionaria e inconcludente nel Pacifico e inutilmente provocatoria nei confronti della Federazione Russa negli ultimi giorni di mandato, con la decisione disperata di dispiegare truppe ai confini orientali della NATO, la politica estera dell’amministrazione Obama lascia dietro di sé molte macerie e una superpotenza, quella rappresentata dagli Stati Uniti, sconfitta e ridimensionata su più fronti.
Una strategia debole che ha reso Vladimir Putin l’assoluto protagonista delle vicende politiche internazionali degli ultimi anni. Toccherà ora al presidente eletto Donald Trump ridefinire complessivamente una strategia geopolitica degli Stati Uniti rinunciando – almeno stando alle sue dichiarazioni in campagna elettorale – a costosi interventi militari “umanitari” e ridisegnando un nuovo asse con Mosca. Lo slogan è “America first”. In tutto questo dovrà tenere conto dei “limiti” al potere presidenziale previsti dalla Costituzione americana e dell’importanza di altri organi decisionali (il Congresso, il Pentagono, la Cia e e altre agenzie d’intelligence).
Dividere l’asse eurasiatico formato da Cina, Russia ed Iran
Quale sarà dunque la strategia di Donald Trump per ripristinare il ruolo degli Usa come potenza egemone? La aperture verso Putin e le provocazioni indirizzate alla Cina non sono per nulla casuali. Secondo l’analista geopolitico Pepe Escobar (redattore di Asia Times e collaboratore di Sputnik International), Trump adotterà la vecchia regola del “Divide et impera”: “La strategia politica del guru di Trump, Henry Kissinger, per affrontare il formidabile trio eurasiatico Russia, Cina e Iran – scrive – è quella del Divide et impera: sedurre la Russia dalla sua partnership strategica con la Cina e colpire l’anello più debole della catena, l’Iran. In opposizione a Kissinger, la politica estera di Obama e del suo mentore Brzezinski, promotore della russofobia, proponeva un Divide et impera mirato altresì ad avvicinare la Cina”.
La strategia di Henry Kissinger
Lo stesso Kissinger, poche settimane fa, aveva confermato di aver incontrato più volte il presidente eletto Donald Trump e di essere diventato il suo “consigliere informale”: l’ex Segretario di Stato ha dichiarato di aver suggerito a Trump un riavvicinamento con la Russia allo scopo di ridimensionare la Repubblica Popolare Cinese. Il tycoon può offrire a Putin il ritiro – quantomeno parziale – delle sanzioni occidentali e il riconoscimento della Crimea.
Protezionismo e misure geo-economiche: Cina nel mirino
Oltre al cambio di rotta nella strategia geopolitica, si attendono importanti novità anche sul piano geo-economico. La prima, esemplificativa, è lo stralcio del TPP, firmato a pochi giorni dall’insediamento. “Per troppo tempo, gli americani sono stati costretti ad accettare accordi commerciali che fanno gli interessi delle l’élite di Washington rendendo duro il lavoro degli uomini e delle donne di questo Paese” – ha recentemente commentato il presidente eletto. “Come risultato, le città dei colletti blu hanno visto le loro fabbriche spostarsi all’estero, mentre gli americani affrontano un deficit commerciale e un’industria manifatturiera devastata”.
In quest’ottica va vista anche la “trade war” con la Cina. Secondo il giornalista americano Andrew Spannaus, autore del libro “Perché vince Trump”, “come molti altri nel mondo politico americano Trump si scaglia contro la manipolazione del tasso di cambio da parte dei cinesi, accusando la crescente potenza asiatica di impiegare il protezionismo per tenere chiusi i propri mercati mentre allo stesso tempo aggredisce quelli esteri con pratiche scorrette. Trump non critica il libero commercio in sé, ma dichiara che deve essere equo. Per garantire questo cambio promette di costringere i cinesi a rinegoziare le condizioni commerciali tra i due Paesi”.
Un nuovo asse strategico con la Gran Bretagna
Altro aspetto, non meno importante, è la collaborazione strategica con la Gran Bretagna. Non è un caso, infatti, che proprio Theresa May sarà il primo leader mondiale ad incontrare il presidente eletto Donald Trump alla Casa Bianca venerdì prossimo allo scopo di sancire un nuovo asse Londra-Washington. Secondo il Telegraph, l’incontro di venerdì, che il quotidiano britannico definisce “di portata storica”, ha come obiettivo di “ridurre le barriere tra le banche americane e quelle inglesi attraverso un sistema di “passaporto unico”; definire un gruppo di lavoro congiunto Stati Uniti-Inghilterra per individuare gli ostacoli commerciali tra i due Paesi; firmare una dichiarazione congiunta per chiedere ai membri dell’UE di spendere il 2% del Pil nella difesa e nella lotta contro l’Isis”.
 

 

 


Corriere della Sera
Truppe, droni, caccia al Califfo
Trump e i piani contro Isis e al Qaeda
Le possibili strategie del nuovo presidente che ha detto: «Cancelleremo il terrorismo islamico dalla faccia della terra». L’obiettivo principale: arrivare ad al Baghdadi
di Guido Olimpio
WASHINGTON - Il primo a presentarsi al lavoro è stato il generale James Mattis, nuovo segretario alla Difesa. Sabato era già al Pentagono. «Mad Dog», come è conosciuto tra i suoi marines, uomo di grande esperienza e seguito, ha molte cose da sbrigare. A cominciare dalla lotta all’Isis. Donald Trump ha promesso di mandare un segnale in questo senso nei primi 90 giorni di presidenza. Diverse le opzioni. Alcune - come ha rivelato la Cnn - già preparate per Obama e ora riadattate.
Invio di consiglieri
Lo Stato Maggiore non sembra incline ad uno schieramento massiccio in Iraq o in Siria, però potrebbe essere chiamato ad incrementare il contingente. Un’ipotesi prevede l’invio di altre centinaia di militari, la seconda parla di alcune migliaia. Con quale compito? Sostenere l’avanzata di curdi siriani Ypg e ribelli verso Raqqa, con i soldati statunitensi coinvolti nelle operazioni ma che restano comunque alla «periferia» degli scontri. Toccherà invece alle forze speciali allargare il loro ruolo, in prima linea, per facilitare la rottura delle difese Isis. L’altra carta è quella di accrescere le forniture di materiale bellico ai curdi. Gli Usa, nell’ultimo anno, hanno spedito armi, ma sempre con cautela. Interessante anche il ricorso, sistematico, ai lanci paracadutati: sei nel solo mese di dicembre. Inoltre il Pentagono ha esaminato una serie di siti in Siria che potrebbero essere usati nell’eventualità di un ordine della Casa Bianca. Forse avamposti che dovranno aggiungersi ai due esistenti.
Il nodo turco
Il piano dei generali ha un ostacolo importante: la Turchia. Ankara si oppone all’asse curdi-Washington. Proprio la scelta di Obama di fiancheggiare i separatisti ha creato una tempesta nelle relazioni bilaterali. Erdogan spera in un approccio diverso. Nella capitale Usa è stata segnalata, nel giorno del giuramento, la notizia del ministro degli Esteri Casuvoglu che ha fatto colazione con il generale Flynn, il consigliere per la sicurezza del presidente, legato alla Turchia anche per interessi personali. In azione poi lobbisti americani e turchi. Tra questi Mehmet Alì Yalcindag, imprenditore vicino al gruppo Trump. Però, a oggi, la Casa Bianca ha confermato nel suo ruolo Brett McGurk, l’inviato speciale di Obama per la lotta all’Isis e grande sponsor dell’Ypg. E non è ben chiaro cosa abbia in mente The Donald. Un quadro dove non va dimenticata la Russia, allineata con i turchi nel tenere a freno le ambizioni di un nuovo Kurdistan. Putin farà da mediatore? Suggerirà qualcosa? È una prova interessante per tutti, un test per misurare le capacità del nuovo inquilino.
Via libera ai raid
L’altro fronte è quello dei raid. Sotto Obama i droni non hanno avuto tregua, sono diventati i «mietitori», falciando centinaia di terroristi e anche dei civili. L’arma preferita. Ma il presidente democratico aveva posto dei limiti di intervento all’aviazione, paletti che peraltro non valevano in Iraq, Afghanistan, Siria e Libia. Quest’ultimo paese è stato tirato fuori dalla lista pochi giorni prima che Obama se ne andasse. Ora molti pensano che Trump darà briglia. Tanto ai caccia che alle unità scelte. Spesso dagli ambienti militari sono trapelati i malumori dei commandos per i freni imposti dalla leadership politica. Una linea comunque piuttosto fluida, visto il martellamento delle posizioni dell’Isis ma anche di quelle di al Qaeda in Siria, decimata nei suoi quadri. Nell’ultima settimana i B52 hanno incenerito un accampamento dell’Isis, con decine di militanti fatti fuori in Libia. Hanno continuato a colpire i qaedisti nello Yemen. Hanno sferrato un’operazione affidata ad un B 52 nel territorio siriano: quasi cento i mujaheddin liquidati. Appartenevano alla ex al Nusra, ma anche alla brigata Zinki, fazione che una volta era gradita agli Usa.
La campagna anti al Qaeda
L’intensificazione della campagna contro al Qaeda siriana è legata ad un ordine di Obama, quando a novembre, ha chiesto al Comando operazioni speciali di eliminare il maggior numero possibile di esponenti jihadisti presenti in Siria. E così è stato. Gli osservatori sostengono che la decisione Usa è legata ad alcuni fattori: 1) Contenimento di un un gruppo in ascesa e che potrebbe agire contro target occidentali. 2) Buone informazioni di intelligence: i qaedisti sarebbero meno severi nei criteri di arruolamento e questo ha aperto spazi per gli informatori; inoltre i turchi avrebbero passato dati utili. Dunque Trump potrebbe proseguire su questo sentiero, magari allargandolo. Un dossier che gli permetterebbe di allinearsi con i russi. Ma serve tempo per calibrare la posizione, non mancano difficoltà. La nuova amministrazione ha deciso di non inviare una delegazione ufficiale ai negoziati di Astana promossi dal trio Russia-Iran-Turchia. Gli Stati Uniti saranno rappresentati dall’ambasciatore.
Caccia al califfo
Infine il bersaglio di più alto valore: il Califfo. Di nuovo gli analisti ipotizzano che il Pentagono, grazie ad una maggiore libertà d’azione, possa cercare di arrivare ad al Baghdadi. Fonti citate dai media non hanno nascosto ambizioni e speranze in questo senso. Anche se il leader è molto prudente. Un recente blitz nella regione di Raqqa, con un team americano elitrasportato, era finalizzato alla cattura di un alto dirigente Isis, qualcuno che poteva conoscere i nascondigli del leader. Solo che il militante non si è fatto prendere vivo ed è morto nel conflitto a fuoco. Le ultime notizie, rilanciate il 21 dall’Abc, non escludono che il Califfo si trovi a Mosul e non si sia spostato verso il nord est della Siria, area dove sono caduti tra i più importanti «ufficiali» del movimento. Che, secondo ormai un canovaccio ben noto, risponde alle sconfitte con nuove sortite in un quadro instabile. Uno rapporto dell’Ihs sostiene che lo Stato Islamico, nel 2016, ha perduto il 23% del suo territorio, ora sceso a 60 mila chilometri quadrati.
22 gennaio 2017 (modifica il 22 gennaio 2017 | 03:27)
© RIPRODUZIONE RISERVATA
 

 

 


Энергетические гиганты вернутся в Иран для добычи шельфового газа
21 янв

В 2017 году Иран будет в центре внимания энергетических компаний, которые уже начинают подписывать с ним контракты и исследовать морские месторождения. Крупнейшие офшорные инвестиции на Ближнем Востоке будут сосредоточены на иранских проектах, хотя в Саудовской Аравии также ожидаются значительные расходы. Royal Dutch Shell стала последней нефтяной компанией, вернувшейся в Иран в 2016 году. Были подписаны соглашения о возможности разработки газового месторождения Киш в Персидском заливе, а также нефтяных месторождений Азадеган и Ядаваран. По этим проектам корпорация будет работать совместно с Национальной иранской нефтяной компаний (NIOC), если существующий меморандум о взаимопонимании перерастет в контракты.
Иран делает упор на увеличение производства шельфового газа за счет привлечения иностранных инвестиций. Одной из шельфовых возможностей воспользовались Total и Китайская национальная нефтегазовая компания (CNPC), которые заключили контракт на сумму $4,8 млрд для разработки еще одного участка газового месторождения «Южный Парс». Вместе они будут инвестировать в строительство морских платформ, скважин и трубопроводов в рамках 11-ой фазы проекта «Южный Парс». Total будет иметь 50-процентную долю в этом проекте, в то время как дочерняя компания NIOC Petropars получит 20%, а CNPC- 30%.
В 2017 году партнеры по проекту будут вести переговоры о заключении контракта сроком на 20 лет. Одновременно Total начнет инженерные исследования и примет участие в тендере для того, чтобы строительные контракты могли быть представлены сразу после подписания окончательного соглашения. По сообщению Total, проект будет осуществляться в две фазы. В течение первой фазы стоимостью $2 млрд, как ожидается, будет пробурено 30 скважин и построено две устьевые платформы, которые будут соединены с существующими очистительными сооружениями посредством двух подводных водопроводов. Вторая инвестиционная фаза будет включать строительство морских нефтехранилищ, когда в них возникнет необходимость. Для этого инвестиционного проекта необходимо, чтобы на суднах было оборудование для морского бурения, строительных работ и укладки труб.
На другой стороне Персидского залива Саудовская Аравия и Кувейт собираются возобновить операции на нефтяном месторождении Хафджи, которое находится на шельфе в нейтральной зоне между двумя странами. Месторождение было закрыто в 2014 октябре по экологическим и политическим причинам, но, скорее всего, добыча будет восстановлена в первом или втором квартале 2017 года. Операциями на месторождении руководит Al-Khafji Joint Operations Co, совместное предприятие Kuwait Gulf Oil и Saudi Aramco. Для возобновления использования месторождения потребуется оборудование для бурения, геолого-технические мероприятия и вспомогательные суда.
Saudi Aramco имеет собственные шельфовые проекты в Саудовской Аравии. Она обновляет предприятия и расширяет инфраструктуру на нефтяных месторождениях Марьян, Зулуф и Сафания. В четвертом квартале 2016 года компания подписала контракты на сумму $1 млрд с Saipem по закупке морской техники и выполнению строительно-монтажных работ. Они включают установку подводных систем, прокладку трубопроводов, подводных кабелей, фалов, а также установку платформ и палуб, так как Саудовская Аравия обновляет эти стареющие месторождения. Работы также включают техническое обслуживание и демонтаж на существующих платформах.
Компания McDermott также работает совместно с Saudi Aramco на морских проектах. Она открыла офис в саудовском Аль-Хобаре для своих 300 сотрудников, работающих в стране. Судовладельцы посылают больше вспомогательных судов в Саудовскую Аравию для начала работы по долгосрочным контрактам. Холдинг PACC Offshore Services Holdings (POSH) направил свое судно POSH Raptor в Саудовскую Аравию с китайской верфи PaxOcean Engineering Zhuhai. 70-метровое судно мощностью 8000 л.с. начнет долгосрочное сотрудничество с Saudi Aramco.
Брокеры также сообщили, что дочерняя компания Национальной нефтяной компании Абу-Даби ESNAAD доставила еще одно судно обеспечения нефтяных платформ с верфи De Hoop в Нидерландах. ESNAAD 228 — 65-метровое судно с палубным пространством в 475 м², восьмое по счету из десяти судов, заказанных ESNAAD для обновления и расширения своего флота.

 

 

 


 <トランプ大統領>米、IS打倒最優先
毎日新聞 1/21(土) 19:34配信
  【ワシントン会川晴之】トランプ米大統領は、新政権が取り組む外交・安保政策で、過激派組織「イスラム国」(IS)などの過激派勢力の打倒を「最優先課 題」に据えた。また、北朝鮮とイランの弾道ミサイル開発に強い警戒感を示し、最新鋭のミサイル防衛(MD)システムを導入する方針を示した。

 ◇北朝鮮・イランのミサイル警戒

  テロとの戦いに関連し、イスラム教徒への配慮を背景に前政権が使用を避けていた「イスラム過激派組織」との言葉をISに対して使用。必要と判断した場合は 各国と共同で軍事行動に出る考えを強調したほか、テロ組織への資金流入を絶つため、他国との機密情報の共有を増やすなど国際社会と協力する姿勢を示した。

 MD導入は、安全保障面で日本や中東湾岸諸国などの同盟国に安心感を与える効果があるほか、開発を手がける米軍事産業の保護育成が目的と見られる。

  北朝鮮は、米国本土に届く大陸間弾道ミサイル(ICBM)の開発に全力を注いでいる。昨春に新型エンジンの実験の様子を公表し、今月1日には金正恩(キ ム・ジョンウン)朝鮮労働党委員長が、「ICBM発射実験の準備が最終段階に入った」と表明。韓国の聯合ニュースなどは19日、北朝鮮がICBMとみられ る新型ミサイルを移動式発射台に搭載し「いつでも発射できる状態にある」と伝えた。相次ぐ動きに、米メディアも「米本土の守りは大丈夫なのか」と関心を強 める。

 トランプ氏は昨春、日本や韓国などが核武装することは「悪い考えではない」と発言したことで「核拡散を奨励している」との批判を招いた。北朝鮮に強い姿勢で臨む新政権の意思を示すことで、日韓の核武装容認論を否定する狙いもあると見られる。

 米国の核専門家は、北朝鮮が核や弾道ミサイルの実験を繰り返すことで技術を向上させ、2020年には米国本土に到達するICBMを手に入れる可能性があると分析しており、北朝鮮に対抗する明確なメッセージを打ち出したい意向もある。

  一方、米情報機関は、イランが北朝鮮から弾道ミサイルを調達し、改良を加えて機能向上を図っていると分析する。中東湾岸諸国や、トランプ政権が関係強化を 目指すイスラエルは、こうしたイランの動きを強く警戒している。MDシステムは米軍事産業の独壇場で、MD強化策を打ち出せば、軍事産業の雇用拡大にもつ ながる。「米国第一主義」を掲げ、米国内の雇用増を目指す政権の最優先課題とも一致する。


 

 


Was Trump alles rückgängig machen könnte
Clemens Wergin | 21.01.2017,Die Welt
Krankenversicherung, Klimaschutz und Iran-Deal: Trump will Obamas Erbe zertrümmern, aber einiges wird bleiben. Für ein Prestigeprojekt besteht jedoch kaum Hoffnung – und das hat Folgen für Europa.
Obamas achtjährige Amtszeit soll abgewickelt werden – das ist das Ziel von Donald Trump und seiner Partei. Dank einer Mehrheit in beiden Kammern des US-Kongresses haben die Republikaner weitgehend freie Hand, umzusetzen, was sie wollen. Doch das bedeutet nicht unbedingt, dass gar nichts übrig bleiben wird von Obamas Amtszeit. Hier ein Überblick:
Obamacare: Die unter Barack Obama eingeführte Krankenversicherung, dank der 20 Millionen mehr Amerikaner als zuvor krankenversichert sind, ist eines der ersten Abbauprojekte. „Zurücknehmen und ersetzen“ war der Wahlkampfslogan Trumps. Will heißen, etwas anderes soll an seine Stelle treten. Wie das aussehen soll, ist gänzlich unklar. In der vergangenen Woche hat Trump die Republikaner verblüfft, als er ankündigte, alle Amerikaner sollen in den Genuss seiner neuen Krankenversicherung kommen. Ausbau statt Rückbau war eigentlich nicht, was die reine konservative Lehre verlangt. Trumps Berater haben das zum Teil wieder zurückgenommen. Es bleibt jedoch eine offene Frage, wie umfangreich der künftige Schutz sein soll. Angesichts der Millionen von Amerikanern, die ihren Versicherungsschutz bei einer Abschaffung verlieren würden, bekommen viele republikanische Abgeordnete nun schon kalte Füße. Da kündigt sich eine Zerreißprobe an. In Umfragen findet nun auch zum ersten Mal eine Mehrheit von Amerikanern die Grundidee der Krankenversicherung gut. Fazit: Ganz abgeschafft wird Obamacare nicht, irgendetwas davon wird bleiben.
Regulierungen: Keinen nennenswerten Dissens zwischen Trump und seiner Partei gibt es beim Thema Regulierungen. In den acht Jahren hat Obama per Präsidentenverfügung oder Verwaltungsakt unzählige neue Regeln im Bereich Umwelt, Verbraucherschutz, und Arbeitnehmerrechte eingeführt. Dazu kommt die vom US-Kongress beschlossene Bankenregulierung, als die Demokraten noch eine Mehrheit hatten. All das wollen die Republikaner entweder abschaffen oder stark entrümpeln – und zwar so schnell wie möglich. Sie halten die vielen Regulierungen, die Unternehmern das Leben schwer machen, für eine wichtige Ursache dafür, dass die Erholung von der Finanz- und Bankenkrise nicht so robust war wie in früheren Konjunkturzyklen.
Klimapolitik: Eine der unter Obama eingeführten Regulierungen, die Trump schnell rückgängig machen will, ist der „Clean Power Plan“. Dieser soll den Ausstoß klimaschädlicher Treibhausgase begrenzen und macht besonders der Kohleindustrie und Kohlekraftwerken das Leben schwer. Auch andere Maßnahmen der Umweltbehörde EPA zum Klimaschutz sollen zurückgestutzt werden. Trump hatte im Wahlkampf ebenfalls angekündigt, aus dem Pariser Klimaschutzabkommen aussteigen zu wollen. Ob er das tatsächlich offiziell tun wird, ist jedoch offen. Seine Tochter Ivanka scheint, was diese Themen anbelangt, einen mäßigenden Einfluss auf ihren Vater zu haben. Trump hat nach der Wahl jedenfalls angekündigt, bei diesem Thema offen zu sein für andere Argumente.
Einwanderung: Trump hat die illegale Einwanderung zu einem der zentralen Themen seines Wahlkampfes gemacht. Er hat angekündigt, Obamas Präsidialdekret, das etwa 4 Millionen Illegalen Amnestie anbot, sehr schnell aufzuheben. Die Umsetzung des Dekretes, das bestehende Gesetze aushebelte, war ohnehin ausgesetzt worden: Da das Verfassungsgericht in der Frage gespalten war, bleibt das Urteil eines Bundesgerichts bestehen, das Obamas Dekret gestoppt hatte. Trump will auch jenen Städten und Gemeinden Bundesgelder entziehen, die in Sachen Illegale nicht mit der Bundesregierung zusammenarbeiten wollen. Und er hält weiter daran fest, eine Mauer zu Mexiko bauen zu wollen, um weitere illegale Einwanderung zu unterbinden.
Abtreibungen: Die Republikaner wollen dem wichtigsten Anbieter von Abtreibungen in den USA, Planned Parenthood, die staatlichen Gelder entziehen, obwohl diese Gelder für Gesundheitsdienstleistungen und Beratungen vorgesehen sind – nicht für Abtreibungen. Wie seit Präsident Ronald Reagan üblich wird der republikanische Präsident auch die bisherigen Zahlungen von Entwicklungshilfegeldern an internationale Hilfsorganisationen beenden, wenn diese auch Abtreibungen vornehmen oder Frauen zu Abtreibungen raten. Es ist auch möglich, dass die Neubesetzung von Richterstellen im überalterten Supreme Court den Republikanern die Möglichkeit geben könnte, das Recht auf Abtreibung durch das Verfassungsgericht einzuschränken.
Iran-Deal: Im Wahlkampf hatte Trump versprochen, dass die Kündigung des Nuklear-Deals mit dem Iran seine erste Amtshandlung sein werde. Ob er das wirklich tun wird, ist unklar. Führende Sicherheitspolitiker seiner Regierung haben sich dagegen ausgesprochen, das Abkommen aufzukündigen. Der designierte Verteidigungsminister James Mattis, obwohl ursprünglich ein Gegner des Deals, fürchtet, dass sich die USA damit international isolieren würden. Im Interview mit der „Bild“ und der „Times“ in dieser Woche wollte Trump sich nicht dazu äußern, was aus dem Deal wird. Es ist aber durchaus wahrscheinlich, dass der US-Kongress neue Sanktionen gegen den Iran verhängt, die nicht mit dem Iran-Deal verbunden sind.
Freihandel: Donald Trump ist ein ausgesprochener Gegner des Freihandels, was eigentlich gegen die Wirtschaftsphilosophie seiner Partei verstößt. Barack Obama hat in seiner Amtszeit zwei große Freihandelspakete angestrebt, das fertig ausverhandelte Transpazifische Freihandelsabkommen (TPP) und das weit fortgeschrittene Abkommen mit den Europäern (TTIP). Keins von beidem wird unter Trump eine Chance auf Verabschiedung haben, sie sind damit eigentlich erledigt. Auch schon lange bestehende Abkommen wie das unter Präsident Bill Clinton beschlossene Nordamerikanische Freihandelsabkommen Nafta steht unter Druck. Trump strebt an, es neu zu verhandeln und im schlimmsten Falle gar aufzukündigen.
Genderpolitik: Am Ende seiner Amtszeit hat Barack Obama noch einen Kulturkrieg vom Zaun gebrochen: Durch eine Neuauslegung des Antidiskriminierungsgesetzes zwang er Schulen im ganzen Land, Schülern nicht nach biologischem, sondern nach gefühltem Geschlecht den Zugang zu den entsprechenden Toiletten und Umkleidekabinen zu ermöglichen. Trump ist zwar in diesen Fragen weit weniger ideologisch als viele seiner Parteikollegen, aber die direkten Eingriffe der Zentralregierung wird er sicher beenden. Unklar ist jedoch, ob die unter Obama eingeführte größere Toleranz bei Genderfragen im US-Militär wieder zurückgenommen wird, etwa dass offen transsexuelle Soldaten geduldet werden. Trump äußerte sich ebenfalls skeptisch über die Obama-Reform, die Frauen in Kampfeinheiten zulässt.
 

 

 


Panorama
La nuova Costituzione autoritaria di Tayyip Erdogan
La possibile nascita di una Repubblica presidenziale e il rischio della svolta totalitaria: le prospettive della Turchia dopo il primo Sì del parlamento
19 gennaio 2017 Alfredo Mantici
Dopo una settimana di infuocato dibattito in parlamento, durante il quale deputati di opposti schieramenti sono addirittura venuti alle mani con un parlamentare che è addirittura finito al pronto soccorso per un morso alla gamba, nella giornata di domenica 15 gennaio è arrivata l’approvazione preliminare alla nuova costituzione che trasformerà la Turchia in una Repubblica presidenziale.
 Per il varo definitivo del nuovo assetto costituzionale sono ancora necessari una seconda approvazione – in calendario dal prossimo 18 gennaio – e un referendum popolare. Per raggiungere i tre quinti dei voti necessari all’approvazione dei 18 articoli del progetto di riforma, il Partito della Giustizia e dello Sviluppo (AKP) del presidente Recep Tayyip Erdogan ha dovuto stringere un’alleanza politica con il partito di estrema destra Partito del Movimento Nazionalista (MHP) e fronteggiare la durissima opposizione del Partito Repubblicano del Popolo (CHP). I parlamentari curdi del Partito Democratico del Popolo (HDP), alcuni dei quali sono stati imprigionati dopo che Erdogan sull’onda emotiva del fallito colpo di stato dello scorso 15 luglio ha abolito l’immunità parlamentare, hanno boicottato le votazioni abbandonando l’aula al momento del voto.
Cosa prevede la riforma costituzionale
La nuova costituzione prevede che il presidente della Repubblica sia il capo dell’esecutivo con poteri di nomina e di destituzione dei ministri e sia affiancato da un vice presidente. Per la prima volta nella storia della Turchia moderna la carica di primo ministro verrà abolita e il presidente avrà ampi poteri in tema di dichiarazione dello stato di emergenza. Il varo della nuova costituzione consentirà a Erdogan, al potere da 14 anni – 11 da primo ministro e 3 da presidente – di detenere tutte le leve del potere, anche se alle critiche di deriva dittatoriale rivoltegli dagli ormai scarsi oppositori interni e dai governi europei il presidente turco ha replicato che i suoi poteri saranno “simili a quelli del presidente degli Stati Uniti”.
La costituzione vigente, adottata nel 1982, garantisce in modo netto l’indipendenza della magistratura da “ogni organo, autorità o ufficio”, mentre il nuovo testo consentirà al presidente di controllare direttamente il potere giudiziario. Un potere che il presidente turco giudica pesantemente infiltrato dai seguaci di Fethullah Gulen, il leader politico religioso – dal 1999 esule negli Stati Uniti – che Erdogan ritiene essere stato l’ispiratore del tentato golpe del 15 luglio.
Le critiche delle opposizioni
“Non prendiamo in giro il popolo turco” ha dichiarato alla CNN turca il leader del CHP Kemal Kilicdaroglu, “questo è un passaggio da una democrazia parlamentare a un regime totalitario e il nuovo assetto costituzionale esporrà la Turchia a gravi problemi”.
“I cambiamenti costituzionali” ha replicato il presidente Erdogan “daranno una spinta alla crescita del Paese. Se Dio vuole nessuno si potrà più opporre alla costruzione e alla rinascita della Turchia”. Commentando l’abolizione della carica di primo ministro che attualmente ricopre, Binali Yldirim ha sostenuto che “due capitani fanno affondare la nave. A bordo ci deve essere un solo capitano”.
La modifica costituzionale dello stato di governo da parlamentare a presidenziale avviene in un momento molto delicato per la società turca, ancora scossa dal fallito golpe di luglio che ha portato all’arresto o al licenziamento di migliaia di magistrati, poliziotti, militari di ogni grado e dipendenti dello stato, e dalla catena di attentati di matrice jihadista o curda che negli ultimi mesi hanno provocato centinaia di vittime.
Cosa rischia la Turchia
All’instabilità interna si aggiunge una crisi economica che ha risucchiato anche il turismo. Una crisi che ha visto la Lira turca perdere nell’ultimo anno un quarto del suo valore rispetto al dollaro. Il crollo della moneta nazionale è stato interpretato da Erdogan secondo una delle tante teorie del complotto che sembrano essergli tanto care. Il 12 gennaio il presidente turco ha dichiarato: “La nostra economia è manipolata con l’obiettivo di attaccare la Turchia. Non c’è differenza tra un terrorista armato di pistola e chi tiene in tasca dollari o euro. Ambedue vogliono far deragliare la Turchia. Anche la valuta è un’arma”. I circoli islamisti vicini al governo concordano con il presidente nell’analisi delle difficoltà economiche e valutarie del Paese. L’11 gennaio Abdurrahman Dilipak, editorialista del quotidiano filogovernativo Yeni Akit ha scritto: “Il valore della Lira è sceso sotto quello del Ryal saudita. Ficht (l’agenzia di rating statunitense, ndr) è in agguato pronta a un’imboscata. C’è un assalto collettivo contro la lira turca”.
Accerchiata da nemici interni o esterni, veri o presunti, in piena crisi economica, impegnata in una costosa impresa militare in Siria e Iraq con l’operazione “Scudo sull’Eufrate” e contro un irredentismo curdo sempre più aggressivo, la Turchia di Erdogan si avvia con la riforma della costituzione verso una condizione di ulteriore isolamento internazionale visto che difficilmente i partner europei e della NATO accetteranno la sua trasformazione in un regime dittatoriale. Il futuro disegnato per il Paese dal presidente appare, all’inizio di questo 2017, piuttosto nebuloso e gravido di pericoli, all’interno e all’estero.

 

 

 


<サウジ>トランプ氏に期待感 IS対応やイラン封じ込め
毎日新聞 1/19(木) 20:49配信


  【カイロ秋山信一】米国のトランプ次期大統領の就任を前に、親米アラブの代表格であるサウジアラビアでは、イランや過激派組織「イスラム国」(IS)への 対応で米国との連携強化に期待が高まっている。オバマ政権下で米サウジ関係は冷え込んだが、サウジには政権交代を契機に関係改善を図り、地域の覇権を争う イランの封じ込めにつなげたい思惑があるとみられる。

 「トランプ次期政権の狙いははっきりしている。米国の世界での役割を復活させ、 ISを打破し、イランを封じ込める。我々は楽観的に見ている」。ロイター通信によると、サウジのジュベイル外相は今月16日、訪問先のパリで記者団にそう 語った。サウジ政府高官が公の場でトランプ次期政権に関する具体的な論評に踏み込んだのは初めて。

 サウジはシリア内戦で反体制派を支持 しており、米国が2013年9月にアサド政権への軍事攻撃を直前になって回避したことで不信感を高めた。さらに15年1月に即位したサルマン国王は、シリ アやイエメンなどアラブ諸国の紛争への介入を強めるイランを敵視する方針を打ち出し、核協議などを通じてイランとの融和を図る米国との関係がさらにこじれ た。

 トランプ氏はイランとの核合意に否定的で、対イラン強硬派を高官に起用。サウジは、米国がISの掃討強化などを通じて中東への関与を強め、対イラン政策でも後ろ盾になることを期待している。

 ただ、トランプ氏はシリアのアサド政権の後ろ盾であるロシアとの関係改善に意欲を示し、政権存続を容認する可能性も指摘されている。「(米国は)世界の警察官にはなれない」とも発言しており、紛争続きの中東には積極的に関与しない可能性もある。


 

 

 


Иранская ядерная сделка пересмотру не подлежит
Евгений Пудовкин
Тегеран и Брюссель убеждают Дональда Трампа не препятствовать выполнению соглашения по атому
Оппозиция инициативе Дональда Трампа пересмотреть ядерную сделку с Ираном со стороны остальных участников соглашения усиливается. Президент Ирана Хасан Рухани назвал намерения избранного президента США «бессмысленными», посчитав их не более, чем предвыборными лозунгами. Свою поддержку ядерной сделке выразила и верховный представитель ЕС по иностранным делам и политике безопасности Фредерика Могерини.
«Господин Трамп говорит, что недоволен ядерной сделкой или называет ее худшим соглашением, - приводит слова Рухани New York Times. – Но это больше походит на (предвыборные – «НГ) лозунги. Что касается реальности, не думаю, что что-то может произойти в реальности». Рухани напомнил, что США – не единственная сторона в переговорах, и поэтому не способна «потопить» сделку самостоятельно.
В интервью британской Times и немецкой Bild Трамп называл сделку по Ирану «одной из самых глупых, которые я когда-либо видел». По словам избранного президента, нет гарантий, что Тегеран не продолжит разрабатывать ядерное оружие.
Соглашение, вступившее в силу год назад, предполагает ограничение иранской ядерной программы в обмен на частичное снятие с Тегерана жестких экономических санкций. Соглашение было заключено в рамках «шестерки» (куда входят США, Россия, Китай, Франция, Великобритания и Германия). Оно получило название Совместный всеобъемлющий план действий (СВПД). Как напомнил «НГ» старший научный сотрудник Института востоковедения РАН Владимир Сажин, сделказатем приобрела юридический статус международного права через Совет безопасности ООН. «Словом, Рухани прав: сделка по СВДП была узаконена на международном уровне и Соединенные Штаты, это правда, не могут отменить это соглашение», - сказал эксперт.
Сажин добавил, что в мировом сообществе установился консенсус: СВПД является положительным достижением. «Евросоюз, Иран и Россия поддерживают сделку. Аннулировать ядерное соглашение Вашингтон не может. Однако он, конечно, способен ставить палки в колеса в процесс выполнения договоренностей, - рассуждает аналитик. - Но это опять-таки вариант, который выбьет США из общего тренда. Мировое сообщество поддерживает соглашение и его выполнение. Штаты, таким образом, будут единственными, кто не идут в ногу с общей тенденцией».
«Поэтому, думаю, с определенными препятствиями, соглашение будет выполняться», - резюмировал Сажин.
Уходящий президент США Барак Обама считает СВПДодним из самых значительных достижений своей администрации, назвав сделку «большим шагом в избавлении мира от ядерной угрозы». Однако соглашение с Тегераном критиковали многие республиканцы, включая спикера Палаты представителей США Пола Райана. Против соглашения выступает и помощник избранного президента по национальной безопасности Майкл Флинн.
В то же время кандидат в министры обороны США генерал Джеймс Мэттис считает, что, хотя Иран и является «самой большой дестабилизирующей силой на Ближнем Востоке», США уже заключили с Тегераном соглашение, а значит должны держать свое слово. Об этом он сообщил на слушаниях в Сенате, которые состоялись на прошлой неделе.
Вместе с тем стоит отметить, что достигнутое «шестеркой» соглашение нередко критикуют и в самом Тегеране. «В иранской элите есть группа противников соглашения. Если в США говорят, что Тегеран получил определенные поблажки, то критики СВПД в Иране заявляют, что государство пошло на большой компромисс, лишившись возможности развивать свою ядерную программу, - напомнил Сажин. – Главными противниками сделки выступает Корпус стражей исламской революции».
В ответ на жалобы критиков, в своем выступлении Рухани пояснил, что соглашение уже принесло стране материальную пользу. За год Тегеран смог продать нефти на 70 млрд долл. «Без сделки, этот показатель был бы равен всего 32 или 33 млрд, - приводит слова президента New York Times. – Если бы не сделка, как еще бы мы получили эти дополнительные деньги? Взяли бы их из карманов медсестер, учителей? Заморозили бы проекты по здравоохранению?».
«Если Иран откажется от сделки, его ждут очень трудные времена – как в экономическом, так и в политическом плане», - считает Сажин.
На днях Могерини отметила, что сделка выгодна всем сторонам. Выполнение СВПД, по ее мнению, проводится в прозрачных условиях. Таким образом, главная цель соглашения – «убедиться, что Иран использует ядерную энергию в исключительно мирных и гражданских целях» - продолжает выполняться, добавила она. Что же касается Ирана, то иностранные компании уже начали вкладывать капиталы в страну, и темпы роста ее ВВП могут составить в 2016-17 году 6,6%, написала глава европейской дипломатии в Guardian.


 

 

 


Il Giornale
Marcello Foa 07gen 17
La guerra segreta di Trump contro chi governa davvero l’America
E’ sempre più interessante questo momento politico negli Usa. Non solo per le polemiche politiche quanto, soprattutto, per la capacità di Trump di spiazzare l’establishment, di rompere le regole non scritte che hanno accomunato dagli anni Ottanta a oggi il partito democratico e quello repubblicano.
Ho già spiegato in altre occasioni come funziona la democrazia americana: la rivalità tra i due partiti sui temi che contano – difesa, politica estera, finanza, globalizzazione – è più apparente che reale. Il sistema presidenziale ha funzionato in modo tale da garantire che alla fine si affrontassero due candidati – uno di destra e uno di sinistra – che, a dispetto dell’apparente fortissima rivalità, in realtà condividevano le scelte di fondo e l’appartenenza al ristretto establishment che governa davvero l’America e che funziona come una sorta di “Rotary”: che vincesse il candidato progressista o quello conservatore poco importava, entrambi erano membri dello stesso club.
Le elezioni del 2016, invece, hanno segnato una rottura con questo schema perché alle primarie sono emersi ben due candidati in grado di strappare la nomination: Sanders tra i democratici e Trump tra i repubblicani. Sanders sono riusciti a fermarlo con i brogli, che hanno costretto alle dimissioni il presidente del Partito Debbie Wasserman Schultz; con Trump hanno fallito, sebbene abbiano tentato in ogni modo di farlo deragliare. Ed è significativo che molti leader repubblicani si fossero schierati con Hillary Clinton durante l’ultima fase della campagna, a cominciare dalla famiglia Bush. Di fronte al rischio di perdere la Casa Bianca, l’establishment ha fatto saltare le apparenze: anche la destra “mainstream” era per Hillary. Come tutte le celebrities di Hollywood. Come tutta la stampa.
Demonizzare Trump, distruggere la sua immagine, attaccare la persona prima ancora delle idee, screditarlo in ogni modo. Questo era lo schema, peraltro già usato in passato e non solo negli Stati Uniti. Ma non è bastato.
Trump ha vinto. E non sembra intenzionato a recedere dai propri propositi. E’ un uomo che spiazza sempre. Lo ha fatto esternando la sua ammirazione per Putin per non aver risposto all’espulsione dei 35 diplomatici; ha continuato a ritenere non credibili le accuse di ingerenza russe nella campagna elettorale, smontando e relativizzando le insinuazioni provenienti dall’Amministrazione Obama e dalla Cia.
Nell’ambito di questa polemica ha dimostrato un’ottima conoscenza delle tecniche di spin dentro le istituzioni, che è la forma più insidiosa di manipolazione delle notizie; perché viola un concetto fondamentale in democrazia: quello dell’autorevolezza e dell’attendibilità delle fonti che provengono dall’istituzione stessa. O meglio: abusa di questa autorevolezza per diffondere informazioni che hanno l’aura della veridicità, che appaiono comprovate, e che invece sono strumentali, parziali e talvolta totalmente inventate.
Quando scrive in un tweet:
“Chiederò ai capi delle commissioni di Camera e Senato di indagare sulle informazioni top secret condivise con l’Nbc”.
facendo riferimento al rapporto d’intelligence per il presidente Barack Obama sugli attacchi hacker russi, a cui Nbc News ha avuto accesso in anticipo, in plateale violazione del segreto di Stato, accende un faro su una tecnica di spin doctoring diffusa e molto insidiosa. Chi conosce come viene gestita la comunicazione alla Casa Bianca, sa che questi non sono scoop giornalistici ma fughe pilotate e concordate al massimo livello. A cui Trump dice basta, rompendo ancora una volta la tacita consuetudine bipartisan, che induceva i due partiti a non indagare mai su quelle che talvolta erano vere e proprie frodi, come le motivazioni della guerra in Iraq.
Rapporto d’intelligence che, peraltro, ha non lo convince come afferma pubblicamente, parlando di “caccia alle streghe” e rompendo un altro tabù: mai nella storia recente americana un presidente si era permesso di mettere in dubbio il lavoro dei vertici dei servizi segreti, di cui non si fida e che intende ridimensionare nei primissimi mesi della propria presidenza. Salteranno tante teste e la struttura dell’intelligence verrà completamente rivista.
E’ un’operazione di un’audacia senza precedenti e che spiega il grande nervosismo di Obama e della ristretta élite che ha governato fino ad oggi l’America e il mondo. Non è un caso che proprio quell’establishment abbia tentato nelle ultime settimane di imporre la censura su internet e sui social media, lanciando una campagna coordinata in più Stati, inclusa l’Unione europea e Italia, sempre prontissime nel recepire i desiderata di Washington o meglio della Washington che sta uscendo di scena.
Il web ha permesso a Trump (e prima di lui al britannico Farage) di scardinare un sistema che sembrava perfetto e intramontabile. Per questo l’establishment globalista tenta, con un colpo di coda, di silenziare l’informazione alternativa online, usando qualunque pretesto: gli hacker russi, l’Isis, le fake news.
Non può riuscirci, non deve riuscirci.
 

 

 


壁の建設費「メキシコが払う」…メディア批判
毎日新聞2017年1月7日 19時22分(最終更新 1月7日 19時22分)
  【ワシントン西田進一郎】トランプ次期米大統領は6日、不法移民対策としてメキシコとの国境に壁を築くと公約したことを巡り、ツイッターに「不誠実なメ ディアは、巨大な壁を築くための費用はメキシコが後で支払うことを伝えない」と投稿した。一部メディアが費用について、議会や政権移行チームが米国予算に 一部費用を盛り込むことを検討している、と報じたことへの批判とみられる。
 ただ、一方的に築くと決めた壁の建設費用をどうメキシコに支払わせ るのかには一切触れていない。また、トランプ氏は米国以外で生産を増強しようとする国内外の企業にもツイッター上で圧力をかけ続けている。今月11日に次 期大統領として初めて記者会見するが、ツイッターで自分の都合のよい情報だけを発信する「トランプ流」についての説明も求められそうだ。
 トラ ンプ氏は、大統領選の当初からメキシコとの国境に巨大な壁を築くと公約。支持者集会では、「建設費用は誰が支払うんだ」と呼びかけ、支持者らに「メキシ コ」と言わせるやりとりが有名だった。昨年10月22日に就任後100日の行動計画を発表した際も「我々は壁を作る。メキシコがその壁の費用を支払う」と 語っていた。
 これに関し、AP通信は5日、議会共和党とトランプ氏の政権移行チームが新たな法を議会で通過させることなく、公約に着手する方 法を探っていると報道した。2006年のブッシュ前政権時に成立したメキシコ国境に700マイル(約1100キロ)の壁を築くとした法を適用するというも ので、この法に基づけば、米国内で予算措置をし、トランプ氏が公約した壁の建設が始められる可能性があるというものだ。
 しかし、トランプ氏は、米国の予算を使う形になる点が気に入らなかったようで、ツイッターで報道を批判。最終的にメキシコが支払うということを強調することで、自身の公約通りになると主張したかったようだ。

 

«В университетах Ирана астрономов-женщин больше, чем мужчин»
Почему в Иране наблюдается бум любительской астрономии
Павел Котляр 07.01.2017
Почему в иранских университетах много женщин-астрономов и почему в стране так развита любительская астрономия, «Газете.Ru» рассказала иранская исследовательница Можде Далир, минувшей осенью принявшая участие в Московском симпозиуме по исследованию планет Солнечной системы.
— Можде, из какого города Ирана вы приехали и какой университет представляете?
— Я приехала из Тегерана, а училась я в университете Семнана, города на севере страны. Представляю международную исследовательскую группу IOTA (International Occultation Timing Association), члены которой занимаются расчетами и наблюдениями покрытий звезд Луной, астероидами и планетами. Я окончила университет два года назад и получила степень бакалавра, изучала физику твердого тела.
Сейчас я продолжаю обучение, вместе с моими коллегами по IOTA я занимаюсь такими темами, как астробиология и поиск экзопланет.
— Как вы попали на Московский симпозиум по исследованию планет Солнечной системы?
— Глава ближневосточного отделения IOTA Атила Поро узнал о нем, мы зарегистрировались, получили приглашение и приехали.
--Тема вашего доклада была посвящена эволюции Марса и возможности сохранения на ней ДНК и РНК. Что стало материалом для вашей работы?
— Для подготовки доклада мы использовали обзоры статей и консультировались с другими учеными в Иране и других странах. Если молекулы РНК и ДНК когда-то существовали на Марсе, то необходимы определенные условия, чтобы они сохранились до наших дней.
— Какое место наука и астрономия в частности занимают в иранском обществе?
— Сегодня в Иране есть много астрономов, этой наукой занимаются и мужчин, и женщины, однако есть проблемы с крупными инструментами и обсерваториями. Со стороны государства есть неплохая поддержка научных групп и отдельных ученых. Ученые в основном занимаются космологией, теоретической физикой, ведь у нас не так много обсерваторий.
В настоящее время строится национальная астрономическая обсерватория рядом с городом Кашан.
Она станет самой крупной обсерваторией в стране, ранее подобных у нас не было.
Порядка трех крупных телескопов диаметром 1–-2 м есть в Тегеране.
— Вообще астрономия популярна в иранском обществе? Велико ли сообщество астрономов-любителей?
— Да, это так. Смотреть на небо и изучать Вселенную — давняя мечта людей в разных странах. А в древности у нас было много ученых, имена которых известны и сегодня. В Иране очень много астрономов-любителей, и их число растет с каждым днем.
— Насколько сложно работать женщинам в астрономии в Иране?
— Астроном в Иране – далеко не самая оплачиваемая работа...
— В этом наши страны похожи...
— К сожалению, да, поэтому мужчин в этой области с хорошей позицией не так много, если речь не идет о профессорах. По этой причине женщин-астрономов в иранских университетах больше, чем мужчин. Среди любителей ситуация другая, там женщин и мужчин почти поровну. Это становится все более популярным занятием — люди со своими небольшими телескопами объединяются в компании и ездят в пустыни наблюдать ночное небо. Этим занимаемся и мы с нашими друзьями, поскольку в Иране ночью в пустынях очень темно.
Мы путешествуем по всей стране и организуем одно-двухдневные туры для любителей по выходным, а на ночевки остаемся в различных исторических местах. Телескопы у всех разного производства, у кого подешевле, китайский, у кого-то подороже — американские или немецкие.
— Много ли студентов уезжает учиться за границу?
— Да, уезжает за границу очень много студентов, правда, большая их часть не возвращается.
— Ваша страна достигла значительных успехов в космической сфере, было произведено несколько суборбитальных пусков, в том числе с участием животных. Как общество воспринимает эти успехи?
— Иранцы этим гордятся, за успехами науки следят самые обыкновенные люди. Запуски наших ракет обсуждались везде: и в университете, и в автобусе. У нас очень общительные люди, об этом могут начать говорить даже с незнакомыми на улице.
— Какой вам показалась Москва?
— Мне понравились люди, с которыми я общалась, обращает внимание традиция уступать место старшим в вагонах метро.
Мы привыкли к такому в Тегеране, не думала, что здесь тоже так принято, это прекрасно. Я подумываю о том, чтобы продолжить мое образование в России.

 

 


États-Unis/Russie : Trump face au renseignement américain
François d’Alançon, le 06/01/2017 à 15h45
Le futur président doit prendre connaissance du rapport des agences de renseignement sur les interférences russes dans la campagne présidentielle.

Donald Trump doit rencontrer, ce vendredi 6 janvier, les patrons des services de renseignement américains. Un face-à-face à haute tension à quelques jours de l’investiture d’un président élu qui n’a cessé de manifester son scepticisme sur leurs évaluations concernant une ingérence russe dans la récente campagne présidentielle américaine.

Un rapport de 50 pages
Au programme du rendez-vous avec James Clapper, chef du renseignement américain, John Brennan, chef de la CIA et James Comey, patron du FBI : la présentation du rapport demandé par le président sortant Barack Obama sur les interférences commises selon ces services par la Russie dans le processus électoral américain. Ce rapport de 50 pages, classé secret, a été présenté au président américain, jeudi 5 janvier, et doit être remis au Congrès dans les prochains jours. Une version non protégée, plus courte, doit être rendue publique au début de la semaine prochaine. Selon le Washington Post, qui cite des responsables américains, des communications entre hauts responsables russes célébrant la victoire de Donald Trump ont été interceptées. Parmi d’autres éléments d’information collectés par les agences de renseignement, des acteurs impliqués dans la remise à Wikileaks des mails du parti démocrate piratés par les Russes ont été identifiés.
Le piratage faisait partie d’une campagne de désinformation
Dans une audition, jeudi 5 janvier, devant la commission des forces armées du Sénat américain, James Clapper, le chef de l’Agence de sécurité nationale (NSA), le sous-secrétaire à la défense pour le renseignement Marcel Lettre et l’amiral Michael Rogers, ont confirmé leurs accusations contre Moscou. « Les Russes ont une longue expérience dans l’ingérence électorale, qu’il s’agisse des leurs ou de celles des autres » a déclaré James Clapper. « Mais nous n’avions jamais vu une campagne aussi directe pour interférer dans le processus électoral ». Selon lui, la Russie ne s’est pas contentée d’orchestrer le piratage du parti démocrate et la diffusion de ses mails. Ce « piratage n’était qu’une part » de cette campagne qui comprenait aussi « de la propagande classique, de la désinformation et des fausses nouvelles ».
Le directeur de la sécurité nationale qui va prendre sa retraite à la fin du mandat de Barack Obama a critiqué en termes voilés les propos de Donald Trump mettant en doute le diagnostic de ses services sur l’implication de Moscou. « Il y a une différence, a-t-il souligné, entre sain scepticisme et dénigrement ».
Au même moment, Barack Obama, le vice-président Joe Biden et le secrétaire d’État John Kerry sont montés au créneau pour défendre le travail des services de renseignement. Dans un entretien à une chaîne de télévision de Chicago, Barack Obama a exprimé, jeudi 6 janvier, son « espoir que lorsque le président élu aura été informé et aura été en mesure d’examiner les documents, pendant que son équipe est mise en place et qu’elle constate le professionnalisme et l’efficacité de ces agences, une partie de ces tensions se dissiperont ».
« Grandis Donald, grandis »
De son côté, Joe Biden a jugé dans une interview « absolument stupide » le fait pour un président de ne pas faire confiance et de ne pas être prêt à écouter ce que lui disent les agences de renseignement. « L’idée qu’on puisse en savoir plus que la communauté du renseignement, c’est comme si on disait j’en sais plus sur la physique que mon professeur. Je n’ai pas lu le livre mais je sais que j’en sais plus ». « Grandis Donald, grandis. L’heure est venue d’être adulte, tu es président » a ajouté le vice-président, en réponse à une question sur les tweets du président-élu.
Par ailleurs, John Kerry a indiqué que Barack Obama et lui-même avaient « personnellement » et directement interpellé la Russie concernant ses interférences, mais sans révéler publiquement la teneur de leur avertissement pour ne pas peser sur le scrutin de novembre. Au-delà du camp démocrate, plusieurs élus républicains du Congrès ont réaffirmé leur confiance dans les responsables du renseignement. Le sénateur John McCain, en particulier, déclare n’avoir « aucun doute » sur le fait que James Clapper a piloté cette enquête « avec la même intégrité et le même professionnalisme » montrés pendant sa longue carrière.
Le mystère des positions pro-Poutine du président-élu
Reste le mystère non élucidé des positions pro-russe et pro-Poutine affichées avec constance par Donald Trump, allant jusqu’à approuver dans un tweet les déclarations récentes de Julian Assange démentant que sa source ait été « le gouvernement russe » ou un « État ». Relations contractées dans le passé avec des banques ou oligarques russes qui auraient investi dans ses affaires ? Autre genre de liens ? « Peut-être McCain et ses collègues arriveront à savoir pourquoi Trump, qui se donne des airs de gros dur avec le reste du monde, est si gentil quand il s’agit de la Russie », affirme Eugene Robinson, chroniqueur au Washington Post.
François d’Alançon

 

 

 


イラン制裁解除、トランプ氏は見直し公約
産経新聞 1/5(木) 7:55配信
 経済制裁で撤退を余儀なくされたアザデガン油 田などイランの油ガス田開発に日本企業が再挑戦する。自主開発の“日の丸油田”をイランで広げられればエネルギーの安定供給に大きな効果がある。ただ、資 源メジャーと激しい競争を強いられる上、トランプ次期米大統領は対イラン制裁解除に道を開いた核合意について見直しを掲げており、再び開発が困難になる不 安も残る。

 「イランは原油埋蔵量で世界4位、天然ガスで世界1位の資源大国。魅力的な市場だ」。大手商社幹部は権益確保に意欲を示す。

 イランは制裁で失った油ガスの市場シェアを取り戻すため老朽化した生産設備の更新・増強を急ぎ、海外の資金や技術を誘致しようと熱心に働きかけている。

 注目が集まるのはアザデガン油田の国際競争入札だ。イラン政府は日本の技術力への期待が大きく、かつて権益を持っていたINPEXは当時の知見を再活用できる強みもある。

  ただ、世界市場で圧倒的な影響力を持つメジャーとの競合は容易ではない。日系各社は他の油ガス田の権益確保も視野に入れ、まずは同じ土俵に上がった段階 だ。アザデガン獲得に向け“日の丸連合”を組む案も浮上している。日本政府も昨年、イランと投資協定を結び、総額100億ドル(約1兆1800億円)の投 資資金を用意するなど企業の進出を側面支援している。

 アザデガン油田の開発をめぐりINPEXがイラン側と合意したのは2004年。資源を海外に頼る日本にとって重要な権益だったが、核兵器開発疑惑で制裁圧力を強める米国への配慮で10年に撤退を迫られた。

  その後、日本が引いた間隙(かんげき)を突き中国石油天然ガス集団(CNPC)が参入したものの、イラン石油省は「開発の遅れ」を理由に14年には契約解 除を発表した。中東最大級の同油田は今でも大半が未開発とみられ、核合意を契機にした今回の再交渉は雪辱を果たす絶好の機会となる。

 一 方、油ガス田開発への参入はイランの核開発制限と引き換えに国際社会が制裁を解除することが前提だ。しかし、トランプ氏は米大統領選で合意破棄を公約して おり、制裁解除が想定通り進むか懸念が強まっている。対イラン投資の加速を決断する前に「トランプ外交の方向性を見極める必要がある」(貿易筋)と慎重な 見方も出ている。(田辺裕晶、上原すみ子)

 

 

 


Ашхабад прекратил поставки "голубого топлива" в Иран
21:03 03.01.2017
Тегеран заявил, что Туркменистан внезапно прекратил поставки газа стране из-за спора, связанного с якобы задолженностями Ирана за туркменские "голубое топливо".

Иранская национальной газовая компания вечером 1 января заявила, что Туркменистан отрезал газоснабжение Ирана и потребовал немедленной выплаты долгов, несмотря на ранее достигнутые договоренности. Действие соседей в Тегеране расценили как "откровенное нарушение" газового договора.

Руководство газовой компании Туркменистана решение о прекращении поставки газа Ирану пока не комментирует.

"Если Туркменистан продолжит свои угрозы прекращения поставок газа зимой, Тегеран прекратит договорные отношения с Ашхабадом"В конце лета прошедшего года Ашхабад заявил, что Иран, после введения санкций в 2012 году, не выплатил долг за поставленный туркменский газ в размере около 2 миллиардов долларов. "Если Туркменистан продолжит свои угрозы прекращения поставок газа зимой, Тегеран прекратит договорные отношения с Ашхабадом" – так тогда отреагировал анонимный источник в правительстве страны в беседе с иранским информационным агентством "Фарс". По его словам, в случае наличия у Туркменистана каких-либо претензий к Ирану по долгам за газ, Ашхабаду необходимо обратиться в международный суд.

В августе заместитель министра нефтяной отрасли Ирана Амир Хусейн Заманиниа, в интервью новостному агентству "Тренд", допустил вероятность задолженности Ирана за газ Туркменистану. Иранский чиновник предположил, что долг за газ может быть в пределах от 600 миллионов до 1,5 миллиардов долларов, однако отметил, что точная цифра будет определена после официальных переговоров с туркменскими официальными лицами.

Между тем, в октябре директор Иранской национальной газовой компании Хамидеза Араки Техрани сообщил Ашхабаду, что отныне они не нуждаются в поставках туркменского газа.

Здание Национальной газовой компании Ирана

В течение последних 10 лет Туркменистан неоднократно прекращал поставки газа, особенно в северные районы соседнего Ирана.

Из-за споров по цене и задолженности Ашхабад в 2007-2009 годах в зимний период неоднократно прекращал поставку газа в Иран, в связи с этим, Тегеран наметил план строительства по своей территории до северных регионов страны трубопровода "IGAT11".

Напомним, что с начала этого года, после объявления российской компанией "Газпром" о прекращении закупок туркменского газа, Туркменистан экспортирует газ только в Китай и Иран.

В результате падения на международном рынке цен на нефть и газ, Туркменистан, основным источником дохода которого является экспорт энергоносителей, столкнулся с такими экономическими проблемами как задержка зарплаты, дефицит товаров, повышение цен на продукты, а также падение курса туркменского маната на "черном рынке".

Специалист по энергетической безопасности Джон Робертс считает, что именно из-за этих проблем Туркменистан в настоящее время затрагивает вопросы задолженности по поставкам газа.

"В настоящее время экономическое положение Туркменистана очень плохое. Туркменские власти не предоставляют официальных цифр, но по данным МВФ, если Туркменистан в 2014 году от экспорта энергоносителей получил 20 миллиардов долларов, то в 2016 году эта цифра вряд ли достигнет 10 миллиардов долларов. Это свидетельствует о том, что за последние два года поступления сократились на 50%. А это является основным источником поступления", - отметил Робертс в интервью Радио Азатлык, туркменской редакции Радио Озоди.

С марта 2015 по март 2016 года Иран импортировал 9 миллиардов кубометров туркменского газа. Это почти в два раза больше чем в предыдущие годы. Однако, в первой половине нынешнего года объемы импорта туркменского газа в сравнении с соответствующим периодом прошлого года снизились на 25%.

Туркменистан - третий крупнейший торговый партнер Ирана после Китая и Турции. Объем экспорта туркменского газа в Иран составляет 10 миллиардов кубометров "голубого топлива".

 

 

 


Panorama
Chi salverà l'Iraq dall'Isis?
La seconda fase della campagna di Mosul è iniziata lo scorso 29 dicembre. La guerra contro il Califfato è destinata a durare ancora molto a lungo
3 gennaio 2017 Rocco Bellantone
Con due attentati e decine di morti a cavallo tra la fine del 2016 e l’inizio del 2017, lo Stato Islamico ha confermato la propria capacità di colpire in Iraq come e quando vuole. Epicentro delle ultime offensive è stata la capitale Baghdad. Il 31 dicembre due esplosioni nei quartieri di Al Sinak e New Baghdad hanno provocato almeno 29 morti e altri 50 feriti. Il 2 gennaio un attentatore kamikaze ha fatto schiantare un’autobomba contro un mercato nel centro di Sadr City, quartiere a maggioranza sciita situato nella parte nord-orientale della città. Trentanove i morti e oltre 60 i feriti. Nelle stesse ore, sempre a Sadr City, altre esplosioni si sono verificate nelle vicinanze degli ospedali Al Kindi e Al Jawader provocando circa altri trenta morti.
La scelta dello Stato Islamico di concentrare le offensive su Baghdad negli ultimi giorni non è stata causale. ISIS ha colpito appositamente il 2 gennaio per lanciare un nuovo messaggio di sfida all’Occidente e alla Francia nel giorno in cui era in visita nel Paese il presidente francese Francois Hollande. Negli incontri con i soldati transalpini di stanza tra la capitale ed Erbil, nel Kurdistan iracheno – in totale circa 500 militari oltre a 30 aerei Rafale impiegati nell’ambito della coalizione internazionale a guida USA – Hollande ha rimarcato l’importanza dell’impegno militare francese sul terreno perché è solo “combattendo l’ISIS qui in Iraq che si possono previene atti di terrorismo sul nostro territorio”.

Il suo monito è stato però sovrastato da una serie di esplosioni a catena che certificano quanto ISIS sia ancora forte in Iraq. Il Califfo Abu Bakr Al Baghdadi è “vivo e guida ancora” l’organizzazione jihadista, come confermato pochi giorni fa dallo stesso portavoce del Pentagono Peter Cook. Se i presupposti sono questi, per l’Iraq si prevede un 2017 se possibile ancora più nefasto di quanto è stato il 2016.
La battaglia di Mosul
Mentre a Baghdad la morsa attorno al governo centrale, alle forze di sicurezza e ai quartieri sciiti è sempre più stretta, a Mosul, capitale irachena del Califfato, prosegue a rilento la campagna militare avviata lo scorso 17 ottobre per liberare la città.

L’operazione vede schierati sul terreno truppe e corpi speciali iracheni, peshmerga curdi, milizie sciite al-Hashd al-Shaabi sostenute dall’Iran e milizie sunnite, coperti dall’alto dai caccia della coalizione internazionale guidata dagli Stati Uniti. Quella che è stata annunciata come la più grande offensiva di terra compiuta in Iraq dai tempi dell’invasione americana nel 2003 che portò alla caduta di Saddam Hussein, sta però procedendo molto più lentamente rispetto al previsto. Ad oggi, infatti, il fronte anti-ISIS ha ripreso solo un quarto della città controllando circa il 60% della sua parte est, come dichiarato dal generale Abdulwahab al-Saadi, a capo delle forze speciali del Counter-Terrorism Service iracheno. E nel periodo compreso tra il 17 novembre e il 17 dicembre 2016, solo nel settore di Ninive i caduti tra le forze irachene e peshmerga sono stati 2.300.

Nelle prime due settimane della campagna militare, le forze irachene erano riuscite ad avanzare rapidamente sul versante est e sud-est della città, liberando una serie di centri urbani e di villaggi rurali alle porte di Mosul. Dopo l’accesso nella parte est, dal primo novembre le operazioni hanno subito un sensibile rallentamento. Gradualmente i miliziani del Califfato hanno trascinato il conflitto sul terreno a loro più favorevole, vale a dire quello della guerriglia urbana, uccidendo centinaia di soldati con i propri cecchini, con imboscate, attentati kamikaze e trappole esplosive. Le cattive condizioni metereologiche hanno reso più agevole la loro controffensiva, impedendo a caccia e droni della coalizione internazionale di fornire un’adeguata copertura aerea alle forze alleate impegnate sul terreno.

Le ultime immagini satellitari pubblicate da Stratfor mostrano che nell’offensiva aerea i caccia della coalizione internazionale hanno puntato finora a distruggere non solo basi di ISIS (come la sede dell’amministrazione del governatorato di Ninive dove il Califfato aveva stabilito uno dei suoi centri di comando) ma anche i ponti che collegano la parte est e la parte ovest della città, tagliata in due dal fiume Tigri.

Nell’area centrale di Mosul, quattro dei cinque ponti principali (Al Shohada Bridge, Fifth Bridge, Al Jamhuriya Bridge e Fourth Bridge) sono stati messi fuori uso dai bombardamenti aerei con l’obiettivo di impedire ai jihadisti di far arrivare a est mezzi e rinforzi.
L’unico ponte che continua a essere ancora percorribile da veicoli è il ponte centrale, vale a dire l’Old Bridge.

La controffensiva dell’ISIS
In risposta a questi bombardamenti, ISIS ha distrutto parte dell’aeroporto della città, in modo da impedirne l’uso all’aviazione irachena, e costruito vari livelli di barricate lungo le strade principali che attraversano Mosul, utilizzando blocchi di cemento e detriti degli edifici distrutti dai raid aerei.

In questa fase del conflitto iracheno, ISIS si sta dimostrando inoltre in grado di aprire altri fronti di combattimento. Negli ultimi giorni gruppi di miliziani jihadisti hanno attaccato una caserma nei pressi di Baiji, circa 180 km a nord di Baghdad, uccidendo quattro soldati e ferendone altri 12 e prendendo possesso di un ingente quantitativo di armi. Razzi sono stati poi lanciati contro la città di Shirqat. Attacchi incrociati che hanno permesso a ISIS di prendere il controllo di tre check point situati lungo la strada principale che collega le due città. Mentre nei pressi di Udhaim, 90 km a nord di Baghdad, sono stati uccisi oltre dieci tra miliziani sunniti e sciiti filogovernativi.

Intanto, la crisi umanitaria a Mosul diventa sempre più allarmante. L’UNHCR (Alto commissariato delle Nazioni Unite per i rifugiati) stima che presto gli sfollati potrebbero superare il milione, il che manderebbe al collasso i centri di accoglienza predisposti all’esterno della città. Mentre sul fronte politico interno, il premier Haider Al-Abadi è messo sempre più sotto pressione dall’Iran e dall’opposizione sciita guidata dall’ex premier Nuri Al Maliki. Come era prevedibile, la promessa che aveva fatto di liberare il Paese dallo Stato Islamico entro la fine del 2016 non è stata mantenuta. Baghdad adesso fa sapere che ci vorranno almeno altri tre mesi per centrare l’obiettivo. Ma la missione appare difficile da portare a termine, perché oltre che a Mosul e nella provincia di Ninive, ISIS rappresenta una minaccia viva in tutto il governatorato di Al Anbar, al confine con la Siria, oltre che a Baghdad e in altri punti nevralgici del Paese.

La seconda fase della campagna di Mosul è iniziata lo scorso 29 dicembre. Si punta a riprendere tutta la parte est della città e, successivamente, a entrare nella parte ovest dove però il Califfato è pronto a usare migliaia di civili che tiene in ostaggio come scudi umani. Per l’Iraq il 2017 è iniziato nel peggiore dei modi. La guerra contro il Califfato è destinata a durare ancora molto a lungo.
© Riproduzione Riservata

 

 

 


<サウジ・イラン>断交1年 覇権争い、出口見えず
毎日新聞 1/3(火) 8:30配信


 

サウジアラビアとイランの対立の構図と主な代理戦争
  【カイロ秋山信一、テヘラン田中龍士】イスラム教スンニ派の大国サウジアラビアと、シーア派の盟主を自任するイランが国交を断絶して3日で1年となる。中 東地域の覇権を争う両国。イランが周辺国を巻き込んでサウジ包囲網の構築を図ろうとするなど、対立は深まる一方だ。今後は、トランプ次期米政権がどの程 度、中東情勢に関与するかが焦点の一つとなりそうだ。

 ◇米次期政権の関与焦点

 「イランはペルシャ湾岸諸国に内政干渉 している」。サウジなど6カ国で作る湾岸協力会議(GCC)は12月17日、イラン非難の声明を出した。GCC加盟国のバーレーンについて、スンニ派王室 がシーア派住民を弾圧しているとして、イランが抗議していることが念頭にある。それまでもサウジはことあるごとに、GCCやアラブ連盟に働きかけてイラン 非難の声明などを出し、イランへの圧力を強めようとしてきた。

 一方、イランは中東地域のイスラム国家に宗派を超えた連帯を呼び掛けてい る。ラリジャニ国会議長は12月11日、テロとの戦いや経済で地域諸国が協力し合う連合形成を提案し、「彼ら(サウジ)は敵ではない」と強調した。融和路 線を演出することで、対立をあおっているのはサウジだと印象付け、その孤立ぶりを際立たせる思惑があるようだ。

 両国の「代理戦争」の場 となっているシリア、イエメンでイランは有利な情勢にある。盟友シリアのアサド政権は北部アレッポを12月制圧し、サウジが支援する反体制派を追い込む。 イエメンでも、サウジの軍事介入が奏功せず、イランが支援するシーア派武装組織フーシやサレハ前大統領派が首都サヌアの実効支配を続ける。

 さらに、10月に親イラン派が大統領に就任したレバノン、イランの協力で過激派組織「イスラム国」(IS)掃討を前進させるイラクを含め、地中海に至る親イラン派の「三日月地帯」が形成されつつある。

 12月7日、GCC首脳会議に招待された英国のメイ首相は「湾岸諸国がイランの攻撃的行動に対処するのを助ける」と発言。サウジは歓迎したが、イランは反発し、駐英大使を召還した。どちらかに肩入れすれば緊張が高まる状況だ。

  今後の鍵を握るとみられるのが米国だ。トランプ次期大統領はイランとの核合意破棄をちらつかせる一方、同盟国であるサウジにも、追加の防衛費負担を要求す る構えを見せる。エジプトのシンクタンク・アハラム政治戦略研究所のムハンマド・ナージ氏は「当面はサウジとイランとの間で緊張が続く。トランプ次期米政 権を自陣営に引き込もうと、外交合戦も強まるはずだ」と指摘する。

 【ことば】サウジアラビアとイランの国交断絶

  2016年1月、サウジがシーア派の有力指導者の処刑を発表。激高したイランの若者らがテヘランのサウジ大使館を放火して襲撃、サウジは断交を表明した。 イラン政府は厳正捜査を宣言したが、当初の逮捕者約100人の大半は釈放。イランメディアは、インターネットで襲撃を呼び掛けた聖職者ハサン・クルドミー ハーン被告(公判中)を首謀者と報じるが、真相は不明。

 ◇「サウジ、シーア派恐怖症」…イラン・アザド大学元講師、マジド・サファテ氏

 中東情勢に詳しいイランのアザド大学元講師、マジド・サファテ氏にイランとサウジアラビアの関係について聞いた。【テヘラン田中龍士】

 --関係改善の可能性は。

  ◆サウジはイラン革命(1979年)以降、イランが全世界のシーア派化を狙っていると誤解し、恐れている。シリアやイエメン、レバノンなどの地域問題でイ ランとの立場の違いが鮮明になり、イランやシーア派に対する「恐怖症」を増幅させた。サウジ大使館襲撃事件は、断交の口実に過ぎない。サウジにこの恐怖症 がある限り、改善は望めない。

 --11月末の石油輸出国機構(OPEC)の総会ではサウジがイランに譲歩する形で減産合意が実現した。

 ◆サウジにとって望ましくない協調だったが、原油価格の大幅上昇は利益となった。サウジは1000億ドル(約11兆円)以上をイエメン紛争に費やし、預金の切り崩しを余儀なくされ、危機感があった。

 --トランプ次期米大統領就任の影響は。

  ◆トランプ氏は別の敵と協力してでも目の前の敵を始末すべきだと考える。過激派組織「イスラム国」(IS)の拡大を防ぐには、敵国イランとの協調も辞さな いことになる。また、多額の費用を投じて他国に関与する必要はないとも言っている。米国の支援が減ればサウジは危機に直面し、イランと協力関係を構築する 以外に道はなくなるだろう。
最終更新:1/3(火) 8:30


 

 

 


Стрельба по празднику
В результате теракта в Стамбуле погибли 39 человек
01.01.2017
В новогоднюю ночь в популярном стамбульском ночном клубе Reina произошел теракт. Неизвестный открыл огонь по гостям заведения, в результате чего 39 человек погибли, еще несколько десятков получили ранения. Как сообщают в Генконсульстве РФ в Стамбуле, россиян среди погибших нет. На время проведения оперативных мероприятий власти Турции запретили распространять дополнительную информацию в СМИ. За безопасностью в городе следят около 17 тыс. полицейских.
Как сообщил в воскресенье утром глава МВД Турции Сулейман Сойлу, в ходе теракта в ночном клубе Reina в Стамбуле погибли 39 человек, в том числе 16 иностранцев. Еще около 70 посетителей заведения госпитализированы.
Официальной информации о том, задержан ли террорист и идет ли речь об одном преступнике или о группе нападавших, пока нет: турецкие власти наложили временный запрет на распространение новостей о нападении на клуб. Однако информация о теракте уже появилась в ряде местных и мировых СМИ. По их данным, нападение на популярный ночной клуб Reina в европейской части Стамбула было совершено около двух часов ночи. Нападавший (предположительно он был один) застрелил полицейского на входе в здание, где находилось более 700 человек, и проник внутрь. Очевидцы сообщают о беспорядочной стрельбе, открытой внутри заведения, а также об оперативном вмешательстве полиции.
Сейчас за безопасностью в Стамбуле следят около 17 тыс. полицейских. Такие меры безопасности были приняты после серии прошлогодних терактов в Стамбуле и Анкаре — в том числе после убийства 19 декабря посла России в Турции Андрея Карлова.
Владелец ночного клуба Reina Мехмет Коджарслан считает, что трагедии можно было избежать: о готовящемся теракте заранее сообщали американские спецслужбы. «Американская разведка предупредила о теракте. Семь-десять дней здесь предпринимались усиленные меры безопасности. И что же? Случилось вот это»,— заявил господин Коджарслана газете Hurriyet.
Президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган заявил, что цель теракта — дестабилизировать страну и «посеять хаос». Господин Эрдоган сказал, что Анкара понимает связь между терактами и ситуацией в регионе, власти «намерены искоренить терроризм у его истоков».
Как сообщили агентству «РИА Новости» в Генкосульстве РФ в Стамбуле, россиян среди погибших нет. Ранее российский МИД призвал соотечественников отказаться от посещения юго-восточных районов Турции и быть осторожным в других частях страны. «При планировании деловых и частных поездок в Турцию российским гражданам рекомендуется учитывать сохраняющуюся высокую угрозу террористических актов в этой стране,— говорится в сообщении, опубликованном на сайте ведомства еще в июле минувшего года.— К районам повышенного риска относятся Стамбул и Анкара. Следует также соблюдать меры предосторожности в популярных туристических зонах».
Первые соболезнования уже принесли турецкому руководству представители США, Евросоюза и НАТО. «Трагическое начало 2017 года,— написал в Twitter генеральный секретарь НАТО Йенс Столтенберг.— Мои мысли — с турецким народом и с тем, кто пострадал при нападении на людей, праздновавших Новый год».
Владимир Путин выразил соболезнования президенту Турции в связи с терактом в Стамбуле. «Трудно представить себе более циничное преступление, чем убийство мирных людей в разгар новогоднего праздника. Но террористам абсолютно чужды понятия человеческой морали. Наш общий долг — дать решительный отпор террористической агрессии»,— говорится в сообщении, опубликованном на сайте Кремля. Президент России отметил, что Россия остается надежным партнером Турции в борьбе с терроризмом.
Галина Дудина

 

 

 


シリア停戦 長期継続、見通せず 反体制派、政権存続に抵抗感
産経新聞 1/1(日)

  【モスクワ=黒川信雄】ロシアとトルコ、イランの協力によるシリアの停戦合意が現地時間の30日午前0時(日本時間同日午前7時)に発効した。ロシアは米 国を排除し、シリア周辺国を巻き込み和平協議を主導する姿勢を鮮明にしているものの、停戦を長期にわたり維持できるかなど、今後の情勢は依然、見通せてい ない。

 ロイター通信によると30日の停戦発効直後、シリア中部などで政権軍と武装勢力の衝突があったが、停戦はおおむね順守されている もよう。米国務省のトナー副報道官は29日、「暴力を止めて人命を救う、どのような努力も評価する」と歓迎する声明を発表しつつ、事態を注視する構えを見 せた。シリア和平協議を仲介する国連のデミストゥラ特使も、停戦を評価する声明を発表した。

 今回の停戦合意は従来の米露による交渉では なく、ロシアとイラン、トルコが主導する形で達成された。ロシアはカザフスタンで計画する和平協議にサウジアラビアやカタール、イラク、ヨルダンなどの周 辺国も招く方針。対露強硬姿勢を続けるオバマ米政権を排除しつつ、地域の有力国を取り込むことで外交交渉を主導しようとするロシアの狙いが透けてみえる。

 ただ、ロシアが望むシリアのアサド政権存続をめぐっては、反体制派に強い抵抗感があるとみられ、「(反体制派を支援してきた)トルコでも彼らを納得させる影響力があるとは考えにくい」(露軍事専門家のゴリツ氏)など、否定的な見方が出ている。

 また停戦の実効性をめぐっても専門家からは、シリア国内には和平協議に参加が見込まれる国々の影響力が及ばない反体制派勢力が多数あるとし、懐疑的な見方が出ている。停戦が「反体制派の勢力回復に利用される」との懸念も根強い。
 

 

 


 Antonio Guterres, l’homme qui veut faire bouger l’ONU
Marie-Line Darcy, à Lisbonne, le 30/12/2016 à 6h04
Mis à jour le 01/01/2017 à 14h05
L’ancien premier ministre portugais étrenne dimanche 1er janvier ses fonctions de secrétaire général de l’ONU. De grands défis l’attendent rapidement, sur fond de guerre en Syrie.

« C’est le meilleur d’entre nous. » C’est par cette phrase chaleureuse que le président de la république portugaise, Marcelo Rebelo de Sousa, a accueilli en octobre dernier l’annonce de la nomination d’Antonio Guterres au poste de secrétaire général de l’ONU, où il remplace à partir du 1er janvier, le Sud-Coréen Ban Ki-moon. La phrase est révélatrice de la fierté ressentie par les Portugais, qui voient l’un des leurs briguer les plus hautes responsabilités sur le plan international.
Passionné d’histoire, polyglotte, affable et courtois, Antonio Guterres pourrait laisser croire à un mandat du consensus mou. Or, l’homme est un bretteur né, brillant tribun et négociateur entêté. À la fin des années 1990, il avait su convaincre le président indonésien Suharto de renoncer au Timor oriental, ancien comptoir portugais en Asie. Pour l’occasion, il avait même obligé le président américain de l’époque, Bill Clinton, à lui prêter main-forte.
Dans son discours d’investiture, le 12 décembre dernier à New York, le nouveau secrétaire général de l’ONU s’est montré tout aussi déterminé dans sa volonté de faire bouger diplomatiquement les lignes de front, notamment sur la question des réfugiés syriens, et de faire évoluer la vénérable institution, mise à mal ces derniers mois et qu’il souhaite rendre « agile et efficace ».
« L’ONU doit se préparer à changer »
« Il est temps pour l’ONU de reconnaître ses insuffisances et de réformer la manière dont elle fonctionne », a-t-il plaidé, dans la foulée de sa prestation de serment devant l’Assemblée générale. Et d’enfoncer le clou : « L’ONU doit se préparer à changer », particulièrement dans les domaines du maintien de la paix – il plaide pour « davantage de médiation, d’arbitrage et de diplomatie préventive » –, de l’aide au développement interne et de sa propre gestion.
L’ONU doit pouvoir compter « davantage sur les personnes et moins sur la bureaucratie », a-t-il insisté dans son adresse aux 193 pays membres. Et l’homme est prêt à payer de sa personne, il l’a encore rappelé le 28 décembre dans un entretien à la chaîne portugaise SIC, sur le conflit en Syrie « transformé en un cancer à l’échelle mondiale ».
Exprimant l’espoir que la Russie et les États-Unis parviennent à « surmonter leurs divergences » pour y mettre fin, il s’est dit « prêt à apporter son aide » et à « créer des ponts et des mécanismes de dialogue ».
Socialiste chrétien
Ajoutant : « J’ai eu une excellente réunion de travail avec le président Poutine et j’espère que ce sera aussi le cas avec Donald Trump. J’ai certainement tout intérêt à lui rendre visite dès que possible ».
La tâche ardue est sans doute à la mesure de l’humaniste Antonio Guterres. Homme intègre, au service de la fonction qu’il occupe, attaché à l’intérêt général. L’ancien premier ministre, de 1995 à 2001, jouit d’une excellente réputation dans son pays où il appartient à une catégorie assez peu répandue, celle des socialistes chrétiens.
« Être chrétien nous donne une matrice de valeurs. Être socialiste nous donne une vision politique du monde et une volonté d’intervenir », explique-t-il, cité par le journal Expresso, sans y voir d’antinomie. Influencé par sa mère dans sa jeunesse, Antonio Guterres a davantage participé à des actions sociales avec la Jeunesse catholique universitaire qu’aux manifestations estudiantines à la veille de la révolution des œillets, en 1974.
Une dimension de leader
À l’époque, il rencontre le père Melicias, président de l’Union des Miséricordes portugaises, son futur mentor quand il deviendra premier ministre.
Il restera chef du gouvernement jusqu’aux élections municipales perdues par le Parti socialiste, préférant alors partir avec panache. Porté par son ambition d’aider ses prochains, il devient ensuite haut-commissaire aux réfugiés en 2005. Son mandat l’ancre à Genève dix années, au cours desquelles il se forge une réputation d’homme déterminé.
Il réduit les dépenses et les effectifs pléthoriques de la maison, tout en renforçant l’action sur le terrain. Là encore, Guterres, l’infatigable, prouve sa dimension de leader. Son action genevoise n’est pas étrangère à sa nomination à l’ONU, où il promet déjà de « mieux communiquer » sur le travail accompli, d’accroître la place des femmes et celle des jeunes au sein de l’institution.
Ban Ki-moon prépare son retour en politique en Corée du sud
Une dernière cérémonie et puis s’en va. Secrétaire général de l’ONU jusqu’au dernier coup de minuit, le 31 janvier, Ban Ki-moon sera sur Times Square, à New York, pour enclencher comme le veut la tradition le décompte de 60 secondes avant le Nouvel An.
Huitième secrétaire général des Nations unies, depuis octobre 2006, l’homme prépare à 72 ans son retour en politique dans son pays, la Corée du Sud, où il ne laisse guère planer de doutes sur son intention de se présenter à l’élection présidentielle, prévue en décembre 2017, en adoptant une position de rassembleur entre les conservateurs et le centre-gauche.
Marie-Line Darcy, à Lisbonne

 

 


Antonio Guterres, l’homme qui veut faire bouger l’ONU
Marie-Line Darcy, à Lisbonne, le 30/12/2016 à 6h04
Mis à jour le 01/01/2017 à 14h05
L’ancien premier ministre portugais étrenne dimanche 1er janvier ses fonctions de secrétaire général de l’ONU. De grands défis l’attendent rapidement, sur fond de guerre en Syrie.

« C’est le meilleur d’entre nous. » C’est par cette phrase chaleureuse que le président de la république portugaise, Marcelo Rebelo de Sousa, a accueilli en octobre dernier l’annonce de la nomination d’Antonio Guterres au poste de secrétaire général de l’ONU, où il remplace à partir du 1er janvier, le Sud-Coréen Ban Ki-moon. La phrase est révélatrice de la fierté ressentie par les Portugais, qui voient l’un des leurs briguer les plus hautes responsabilités sur le plan international.
Passionné d’histoire, polyglotte, affable et courtois, Antonio Guterres pourrait laisser croire à un mandat du consensus mou. Or, l’homme est un bretteur né, brillant tribun et négociateur entêté. À la fin des années 1990, il avait su convaincre le président indonésien Suharto de renoncer au Timor oriental, ancien comptoir portugais en Asie. Pour l’occasion, il avait même obligé le président américain de l’époque, Bill Clinton, à lui prêter main-forte.
Dans son discours d’investiture, le 12 décembre dernier à New York, le nouveau secrétaire général de l’ONU s’est montré tout aussi déterminé dans sa volonté de faire bouger diplomatiquement les lignes de front, notamment sur la question des réfugiés syriens, et de faire évoluer la vénérable institution, mise à mal ces derniers mois et qu’il souhaite rendre « agile et efficace ».
« L’ONU doit se préparer à changer »
« Il est temps pour l’ONU de reconnaître ses insuffisances et de réformer la manière dont elle fonctionne », a-t-il plaidé, dans la foulée de sa prestation de serment devant l’Assemblée générale. Et d’enfoncer le clou : « L’ONU doit se préparer à changer », particulièrement dans les domaines du maintien de la paix – il plaide pour « davantage de médiation, d’arbitrage et de diplomatie préventive » –, de l’aide au développement interne et de sa propre gestion.
L’ONU doit pouvoir compter « davantage sur les personnes et moins sur la bureaucratie », a-t-il insisté dans son adresse aux 193 pays membres. Et l’homme est prêt à payer de sa personne, il l’a encore rappelé le 28 décembre dans un entretien à la chaîne portugaise SIC, sur le conflit en Syrie « transformé en un cancer à l’échelle mondiale ».
Exprimant l’espoir que la Russie et les États-Unis parviennent à « surmonter leurs divergences » pour y mettre fin, il s’est dit « prêt à apporter son aide » et à « créer des ponts et des mécanismes de dialogue ».
Socialiste chrétien
Ajoutant : « J’ai eu une excellente réunion de travail avec le président Poutine et j’espère que ce sera aussi le cas avec Donald Trump. J’ai certainement tout intérêt à lui rendre visite dès que possible ».
La tâche ardue est sans doute à la mesure de l’humaniste Antonio Guterres. Homme intègre, au service de la fonction qu’il occupe, attaché à l’intérêt général. L’ancien premier ministre, de 1995 à 2001, jouit d’une excellente réputation dans son pays où il appartient à une catégorie assez peu répandue, celle des socialistes chrétiens.
« Être chrétien nous donne une matrice de valeurs. Être socialiste nous donne une vision politique du monde et une volonté d’intervenir », explique-t-il, cité par le journal Expresso, sans y voir d’antinomie. Influencé par sa mère dans sa jeunesse, Antonio Guterres a davantage participé à des actions sociales avec la Jeunesse catholique universitaire qu’aux manifestations estudiantines à la veille de la révolution des œillets, en 1974.
Une dimension de leader
À l’époque, il rencontre le père Melicias, président de l’Union des Miséricordes portugaises, son futur mentor quand il deviendra premier ministre.
Il restera chef du gouvernement jusqu’aux élections municipales perdues par le Parti socialiste, préférant alors partir avec panache. Porté par son ambition d’aider ses prochains, il devient ensuite haut-commissaire aux réfugiés en 2005. Son mandat l’ancre à Genève dix années, au cours desquelles il se forge une réputation d’homme déterminé.
Il réduit les dépenses et les effectifs pléthoriques de la maison, tout en renforçant l’action sur le terrain. Là encore, Guterres, l’infatigable, prouve sa dimension de leader. Son action genevoise n’est pas étrangère à sa nomination à l’ONU, où il promet déjà de « mieux communiquer » sur le travail accompli, d’accroître la place des femmes et celle des jeunes au sein de l’institution.
Ban Ki-moon prépare son retour en politique en Corée du sud
Une dernière cérémonie et puis s’en va. Secrétaire général de l’ONU jusqu’au dernier coup de minuit, le 31 janvier, Ban Ki-moon sera sur Times Square, à New York, pour enclencher comme le veut la tradition le décompte de 60 secondes avant le Nouvel An.
Huitième secrétaire général des Nations unies, depuis octobre 2006, l’homme prépare à 72 ans son retour en politique dans son pays, la Corée du Sud, où il ne laisse guère planer de doutes sur son intention de se présenter à l’élection présidentielle, prévue en décembre 2017, en adoptant une position de rassembleur entre les conservateurs et le centre-gauche.
Marie-Line Darcy, à Lisbonne

 

 

 


Für die türkische Regierung sind es Tote zweiter Klasse
Boris Kálnoky | 01.01.2017 | Die Welt
Die türkische Regierung spricht anders über die Opfer im Nachtklub „Reina“ als sonst nach Anschlägen. Schon im Vorfeld von Silvester war die Hetze gegen die „unislamischen“ Feiern enorm.
Auf der Titelseite der Zeitung „Milli Gazete“ prangten groß die Zeilen „Letzte Warnung. Feiert nicht Neujahr!“ Das Blatt ist das Organ der türkischen Islamistenpartei Saadet, in der viele Politiker der heutigen Regierungspartei AKP groß wurden. Einer ihrer Hoffnungsträger war einst der heutige Staatspräsident Recep Tayyip Erdogan. Er verstand aber, dass er breitere Kreise der Gesellschaft ansprechen musste, um die Macht zu bekommen, und gründete die gemäßigtere AKP.
Die Warnung des Parteiblatts war Teil einer in den vergangenen Jahren immer intensiveren Kampagne gegen die traditionellen Weihnachts- und Neujahrsfeierlichkeiten in der Türkei. Vor allem Silvester wird zumindest bei säkularen Türken groß gefeiert, nach französischem Vorbild mit Geschenken, viel Musik und und ausgelassenen Feiern.
Die systematische Stimmungsmache gegen die allzu abendländische gute Laune wird schon seit Jahren von Stadtverwaltungen der Regierungspartei AKP gefördert. Sie weisen darauf hin, dass dies christlich-europäische, nicht türkische Traditionen seien. Dass es also nichts zu feiern gebe. So wurden in den vergangenen Tagen aus mehreren Landkreisen Anweisungen der Schulbehörden bekannt, jegliche Silvesterfeiern zu untersagen.
Stimmungsmache auch in der Freitagspredigt
Autoren von AKP-nahen Medien agitierten gegen Silvesterfeiern. Sich dem „Silvesterwahnsinn“ anzuschließen, bedeute nichts anderes, als in „den Henker verliebt“ zu sein, kommentierte beispielsweise der Journalist Yusuf Kaplan im AKP-Blatt „Yeni Safak“. Stattdessen müsse man Erdogans Aufruf befolgen und auch in Kunst, Kultur und Medien um Unabhängigkeit zu ringen.
Und auch in der Freitagspredigt, die vom Präsidium für Religionsangelegenheiten an sämtliche Moscheen des Landes sowie auch an die beamteten Imame im Ausland – darunter knapp 1000 in Deutschland – geschickt wird, wurde Stimmung gemacht.
Darin hieß es am Tag vor Silvester: „Es gehört sich niemals für die Gläubigen, zum Ende eines Jahres sich selbst und den Zweck der Schöpfung vergessend illegitime Verhaltensweisen an den Tag zu legen, die keinen Beitrag fürs Leben leisten und nicht mit unseren Werten zu vereinbaren sind. Es stimmt sehr nachdenklich, wenn in den ersten Stunden eines neuen Jahres verschwenderische Silvesterfeiern begangen werden, die einer anderen Kultur entstammen.“
Es gab eine Warnung vor einem Anschlag
Zuletzt gab es sogar – allerdings nicht durch Regierungsstellen – eine gestellte „Hinrichtung des Weihnachtsmannes“, die in den sozialen Medien die Runde machte. „Milli Gazete“ und der hingerichtete Weihnachtsmann, das waren nur einige von vielen Hinweisen, dass es diesmal in der Neujahrsnacht Probleme geben könnte. „Wir hatten alle Angst auszugehen und blieben zu Hause“, sagt Pinar, eine junge Finanzexpertin bei einem türkischen Großunternehmen.
Sie war nicht die einzige. Istanbuls Innenstadt und das Bosporus-Ufer sind in der Neujahrsnacht normalerweise ein fröhliches Menschenmeer, aber diesmal war in der beliebten Fußgängerstraße Istiklal mit ihren vielen Bars und Tanzlokalen und auf dem Taksim-Platz im Stadtzentrum nicht viel mehr los als an anderen Tagen.
Außer was die Polizei betrifft. „Da war ein Sicherheitsaufgebot, als ob Krieg wäre“, sagt ein Holländer, der seit Jahren in Istanbul arbeitet und an Silvester dort unterwegs war. Kaum geschützt wurde jedoch der Nachtklub „Reina“, obwohl er seit langem als wahrscheinliches Ziel für Terroranschläge gilt. Der Eigentümer gibt an, vor zehn Tagen eine Warnung erhalten zu haben, wonach der Klub angegriffen werden könnte.
Dennoch war nur ein Polizist vorm „Reina“
Und trotzdem waren nur ein Polizist sowie ein Wachmann zugegen, als ein (oder zwei – die Ermittler waren sich da am Sonntagnachmittag noch nicht sicher) Angreifer sich den Weg in den Klub frei schossen. Der oder die Täter feuerten dann wahllos in die Menge der etwa 800 dicht gedrängten Klubgäste.
39 Menschen starben im Kugelhagel, 60 weitere wurden verletzt. Nachdem der oder die Täter mehrere Kalaschnikow-Magazine geleert, also wohl mehrfach nachgeladen hatten, waren immer noch keine Polizisten da, um eine Flucht zu verhindern.
Der Fall wirft sicherheitstechnisch ernste Fragen auf. „Es ist eines der am leichtesten zu verteidigenden Lokale in der Stadt“, sagt Sicherheitsexperte Gareth Jenkins. Der Eingang sei so eng, dass es schon für die meist zahlreichen Gäste ein Problem sei, überhaupt hineinzukommen. Es sei unverständlich, dass die Schutzvorkehrungen so lasch waren. Der Angreifer sowie etwaige Komplizen hätten das wahrscheinlich gewusst, die Örtlichkeiten zuvor ausgekundschaftet.
Untypisch für Kurden oder Islamisten
Erst wenige Tage zuvor hatte ein Attentäter den russischen Botschafter in Ankara umgebracht. Der Täter war ein türkischer Polizist, aus einer politisch als besonders regierungstreu geltenden Einheit. Wenig später bezichtigte sich die Terrormiliz Islamischer Staat des Anschlags. Niemand weiß derzeit, wer die Menschen im „Reina“ massakriert hat.
Der Täter ist flüchtig, bislang hat sich keine Gruppe zu dem Angriff bekannt. Anschläge in der Türkei wurden in der Vergangenheit hauptsächlich von kurdischen oder islamistischen Terroristen verübt, zuweilen griffen auch linksextreme Täter amerikanische Interessen oder die Polizei an.
Der Nachtklub scheint Jenkins ein untypisches Ziel für linke oder kurdische Terroristen zu sein. Logischer scheint, dass hier der westliche Geist der Türkei angegriffen werden sollte. „Aber nicht die Regierung selbst“, meint Jenkins „da hätten die Täter sicher ein anderes Ziel gewählt.“ Gegen eine IS-Täterschaft spricht möglicherweise, dass es kein Selbstmordanschlag war.
Extremismus verbreitet sich rasant
Die anfangs kursierende Behauptung, der Schütze sei als Weihnachtsmann verkleidet gewesen, sagt vielleicht mehr über die Antiweihnachtshetze in der Türkei als über den Islamischen Staat im Nachbarland Syrien. Trotzdem deutete Staatspräsident Erdogan an, dass es einen syrischen Zusammenhang geben könnte, als er sagte, der Angriff könne „nicht unabhängig von Vorkommnissen in unserer Region“ gesehen werden.
Eines dieser Vorkommnisse ist allerdings Erdogans eigene Syrienpolitik. Vor allem die türkische Intervention in Syrien, die sowohl gegen die dortige Kurdenmiliz als auch den Islamischen Staat gerichtet ist und beide gegen die Türkei aufbringt. Erschwerend kommt hinzu, dass sich islamisch-extremistisches Gedankengut in der Türkei rasant verbreitet, wohl auch als Nebeneffekt einer (relativ maßvollen) Islamisierungspolitik der Regierung.
Eine Umfrage im Jahr 2015 hatte ergeben, das 14 Prozent der Türken mit dem Islamischen Staat sympathisieren – 2014 waren es nur neun Prozent gewesen. Auch viele Kämpfer in den Reihen des IS sind türkische Staatsbürger oder Türken aus anderen europäischen Ländern.
Ideologen zeigen auf westliche Geheimdienste
Daran, dass die türkische Regierung diesen Anschlag verurteilt, gibt es keine ernstzunehmenden Zweifel; für sie fällt dieser Massenmord in ihren – sehr weit gefassten – Begriff von Terrorismus. Schon machen einige Ideologen aus dem Umfeld der politischen Führung nach bewährter Manier westliche Geheimdienste für das Massaker am Bosporus mitverantwortlich. Auch Regierungssprecher Numan Kurtulus sprach von „gewissen Leuten“, die womöglich mittels der Terrororganisationen eine Botschaft an die Türkei hätten ausrichten wollen.
Doch es gibt Indizien, dass für die Regierung Menschen, die auf einer Silvesterfeier in einer Diskothek ermordet wurden, nicht auf derselben Stufe wie andere Terroropfer stehen. Ansonsten werden, so problematisch dieser Begriff sein mag, auch zivile Terroropfer als „Märtyrer“ bezeichnet, was Folgen für die etwaige staatliche Unterstützung für Hinterbliebene hat.
Nun lautet die amtliche Sprachregelung, die fast alle Medien übernehmen: „Beim Terrorangriff auf das ‚Reina’ ist ein Polizist, der an der Tür Wache stand, als Märtyrer gefallen; 38 weitere Menschen kamen ums Leben.“
Eine Säuberungswelle nach der anderen
Seit mindestens fünf Jahren verfolgt die türkische Führung unter Erdogan eine gezielte Strategie, die Gesellschaft in kleinen Schritten „zurückzuführen“ zu islamischeren Werten, weg von einem in Europa vorherrschenden liberal-säkularen Geist. Als Teil dieser Politik wird an den Schulen eine deutlich religiösere Geisteshaltung verbreitet, wurden säkulare durch frommere Lehrer ersetzt.
Und auch in den noch vor zehn Jahren weitgehend säkular gesinnten Sicherheitskräften fand in den vergangenen Jahren eine Säuberungswelle nach der anderen statt. Der Versuch, eine politisch loyalere und frommere Polizei und Armee zu schaffen, scheint dabei über das Ziel hinausgeschossen zu sein – wenn man bedenkt dass der Mörder des russischen Botschafters Polizist war.
Die Sicherheitskräfte hätten durch die Säuberungen viel kompetentes Personal verloren und seien zudem abgelenkt durch politische Hexenjagden, meint Jenkins: „Viel Personal ist damit beschäftigt, Regierungskritiker und ‚Gülenisten‘ zu beschatten und zu verfolgen (also Anhänger des islamischen Predigers und Erdogan-Rivalen Fethullah Gülen, die Red.).“ Oder auch nur einfache Internetnutzer, wenn sie sich über Erdogan lustig machen.
Sorge vor einem blutigen Jahr 2017
All das könnte erklären, warum die einst allgemein als effizient gepriesenen türkischen Sicherheitsdienste neuerdings ein ums andere Mal versagen. Vor kaum drei Wochen hatte ein Doppelanschlag kurdischer Terroristen in Istanbul 30 Menschen in den Tod gerissen. Die Kombination steigender Terrorgefahr an mehreren Fronten, einer risikofreudigeren Außenpolitik in Syrien und sinkender Leistungsfähigkeit der Sicherheitskräfte bedeutet, dass der Türkei möglicherweise ein blutiges Jahr 2017 bevorsteht.
 

 

 


Welche Gesetze uns jetzt schützen könnten
Manuel Bewarder,Die Welt,25.12.2016
Die Versäumnisse beim Umgang mit dem Tatverdächtigen bringen die Verschärfung der Sicherheits- und Migrationspolitik wieder auf die Agenda. Was liegt auf dem Tisch? Und: Bietet es wirklich mehr Schutz?
Die kriminelle Karriere des verdächtigen Tunesiers Anis Amri zeigt wie der Werdegang von mehreren Paris- beziehungsweise Brüssel-Attentätern, dass es erhebliche Lücken in der Migrations- und Sicherheitspolitik gibt. Die politische Debatte über schärfere Gesetze bekommt damit eine neue Dynamik. Was liegt auf dem Tisch? Und: Bietet es wirklich mehr Schutz?
Mehr sichere Herkunftsstaaten festlegen
Auch wenn Amri mehrere Identitäten benutzte und seinen Geburtsort mal als Alexandria in Ägypten angab – mittlerweile gilt es als sicher, dass der Verdächtige aus Tunesien stammt. Bereits im März hat der Bundestag mit den Stimmen von Union und SPD beschlossen, dass die drei nordafrikanischen Staaten Marokko, Algerien und Tunesien zu „sicheren Herkunftsstaaten“ erklärt werden.
Weil nur sehr wenige Asylbewerber aus diesen Ländern einen Schutzstatus erhalten (weniger als ein Prozent), will die Koalition mit der Einstufung dafür sorgen, dass die Verfahren beschleunigt und Abschiebungen vereinfacht werden. Was noch fehlt, ist die Zustimmung des Bundesrats – doch dort stehen die Grünen seit Monaten auf der Bremse. Sie verweisen auf Menschenrechtsverletzungen in der Region. Außerdem sehen sie nicht, dass dadurch die Blockadehaltung der Länder bei der Rücknahme ihrer Staatsbürger gelöst wird.
Vor allem die Union fordert den Bundesrat jetzt auf, den Vorschlag abzunicken. Man erhofft sich davon auch ein Signal in die Region, dass es kaum eine Chance gibt, in Deutschland zu bleiben. In der SPD sind die Pläne umstritten. Der stellvertretende SPD-Vorsitzende Ralf Stegner zum Beispiel, der dem linken Flügel zugerechnet wird, sagte im ZDF, im aktuellen Fall hätte das nicht geholfen, da der Asylbescheid des gesuchten Tunesiers bereits negativ beschieden worden war.
Dublin durchsetzen
In der Europäischen Union (EU) ist das Land für die Durchführung eines Asylantrags verantwortlich, in dem ein Migrant zuerst ankommt. Im Jahr 2011 wurde Amri nahe der Hafenstadt Catania auf Sizilien verhaftet. Wegen Gewalttaten, Brandstiftung, Körperverletzung und Diebstahl wurde er zu vier Jahren verurteilt. Im Mai 2015 wurde er entlassen und in Italien in Abschiebehaft verlegt. Warum es nicht zur Rückführung nach Tunesien kam, ist noch nicht klar. Nach ein paar Wochen wurde er entlassen und reiste weiter nach Deutschland.
Die Bundesregierung pocht darauf, dass Dublin weiter gelten soll. Blickt man auf die Statistiken der vergangenen Jahre, dann wird aber auch deutlich, dass nur sehr wenige Asylsuchende zurück in jenes europäische Land gebracht werden, das für den Migranten zuständig ist. Italien hat in der Vergangenheit oftmals die Regeln verletzt. Asylsuchenden wurden zum Teil 500 Euro in die Hand gedrückt, damit sie das Land schnell wieder verlassen. Mittlerweile hält sich Italien aber offenbar oft an die Regeln: Mehr als 90 Prozent der Eingereisten werden registriert. Dennoch: Länder wie Österreich, die Schweiz, Frankreich und Deutschland haben sich auch in diesem Jahr in Rom beschwert, dass das Land mehr dagegen unternehmen muss, dass Asylsuchende in die Nachbarländer reisen.
Transitzentren einrichten
Im Herbst 2015 legte das Bundesinnenministerium den Vorschlag für Transitzentren an der Grenze zu Österreich vor. Dort sollten vor Ort Asylgesuche aufgenommen und entschieden werden. Anschließend sollte die Einreise erlaubt werden – oder aber die Rückführung erfolgen. CDU und CSU befürworteten den Plan – die SPD stemmte sich jedoch dagegen. Angesichts von Zehntausenden Migranten sei dies nicht machbar.
Mittlerweile kommen aber deutlich weniger. Und CDU und CSU versuchen es jetzt erneut: CDU-Innenexperte Armin Schuster sagt, dass Amri dann nicht hätte einreisen können. Sein Antrag wäre im Transitzentrum abgelehnt worden. Dort hätte er bis zu seiner Rückführung nach Tunesien bleiben müssen. Die Opposition im Bundestag erteilte dem Vorschlag aber ebenso eine Absage wie der Koalitionspartner SPD. Solche „reflexhaften“ Vorschläge hätten die Sozialdemokraten in der Vergangenheit immer wieder abgelehnt, sagte zum Beispiel SPD-Innenpolitiker Uli Grötsch.
Konsequenter Abschieben
Während vor allem rot-grüne Länderbündnisse auf freiwillige Rückreisen von abgelehnten Asylbewerbern setzen, fordert die Union eine deutliche Steigerung bei der Zahl der Abschiebungen – sie sollen den Druck erhöhen, damit Menschen freiwillig in ihre Heimat zurückkehren. Amri sollte offenbar abgeschoben werden. Das war aber letztlich nicht möglich, weil Tunesien ihn nicht als Staatsbürger anerkannte. Das Innenministerium in Nordrhein-Westfalen ließ dabei offen, welche konkreten Maßnahmen die zuständige Ausländerbehörde ergriffen hatte, nachdem die Abschiebung gescheitert war.
Unabhängig von diesem Fall will der Innenpolitische Sprecher der Unionsfraktion im Bundestag, Stephan Mayer (CSU), die Möglichkeit der Abschiebehaft verlängern – zumindest für Ausreisepflichtige, die ihre Ausreise „selbst verschuldet renitent verhindern“. Zudem fordert er wie auch Bundesinnenminister Thomas de Maizière (CDU) einen neuen Abschiebehaftgrund „Gefährdung der öffentlichen Sicherheit und Ordnung“. Zum anderen dürften laut Mayer ausreisepflichtige Personen, die sich renitent verhielten, ihre Identität verschleierten oder wie im Fall Amri mehrere Identitäten hätten, keine Duldung mehr erhalten. Das sei dann auch mit geringeren Sozialleistungen verbunden, und die Person könne etwa verpflichtet werden, sich in Ausreisezentren aufzuhalten.
Renate Künast (Grüne), Vorsitzende des Rechtsausschusses im Bundestag, bezeichnete die Forderung von Mayer, die Abschiebehaft auf 14 Tage auszudehnen, im Sender Phoenix als „populistisch“. „Wenn jemand keine Papiere hat und ein Land nicht aufnahmebereit ist – wie das hier bei Tunesien war –, nützen ihnen 14 Tage auch nichts. Nur, dass sie ihn 14 Tage später erst wieder entlassen“, sagte sie.
Islamisten besser observieren
In Deutschland leben zurzeit rund 200 islamistische Gefährder, heißt es in Sicherheitskreisen – ihnen trauen die Behörden zu, dass sie jederzeit einen Anschlag verüben könnten. Zu dieser Gruppe wurde auch Amri gezählt. Allerdings: Die schiere Zahl der Gefährder ist mittlerweile so groß, dass die Behörden die Extremisten nicht mehr genau im Blick haben. „Wir werden uns noch intensiver mit den Personen beschäftigen, die von den Sicherheitsbehörden als Gefährder eingestuft werden“, sagte der stellvertretende CDU-Vorsitzende Thomas Strobl. SPD-Vize Ralf Stegner sprach sich im ZDF für mehr Polizeibeamte und einen besseren Datenaustausch in Europa aus. Die Gefährder in Deutschland rund um die Uhr zu überwachen, sei nicht machbar. Auch der Vizefraktionschef der Grünen, Konstantin von Notz, forderte mehr Polizisten.
Die Bundesregierung will zudem die sogenannte „elektronische Fußfessel“ für verurteilte Extremisten nach der Haft zulassen. Ein entsprechender Gesetzentwurf ging am Dienstag in die Ressortabstimmung. Die Maßnahme ist Teil eines Sicherheitspaketes, das de Maizière nach den Gewalttaten im Sommer in München, Ansbach und Würzburg vorgeschlagen hatte.
Die elektronische Fußfessel ist ein am Bein getragener Sender zur Aufenthaltsüberwachung mit Alarmfunktion. Über das auch aus Navigationsgeräten bekannte GPS-System übermittelt der Apparat ständig Ortungsdaten an eine Überwachungsstelle der Bundesländer im hessischen Bad Vilbel. Alarm wird ausgelöst, wenn ein Betroffener sich nicht an Auflagen hält oder den Sender manipuliert.
 

 

 


シリア内戦 米、薄れる存在感 ロシア主導で和平工作加速へ
産経新聞 12/24(土) 7:55配信
  【ワシントン=加納宏幸】シリア内戦をめぐる和平協議でロシア、イラン、トルコの3カ国が協力関係を強め、「米国排除」の構図が鮮明になってきた。オバマ 米政権は、シリアのアサド政権やロシアによる北部アレッポ攻略で民間人に多くの被害が出ていることを「残虐行為」と非難し、反体制派への支援も続けてき た。アサド政権の存続を前提としたロシア主導の和平工作が進めば、中東での米国の地位低下は必至だ。

 3カ国は20日にモスクワで開かれ た外相会談で、アサド政権と反体制派の和平協議を仲介し、停戦に向けて支援することで合意。米国務省のカービー報道官は21日の記者会見で「私たちはモス クワでの会談に出席していないが、連絡は取っている。米国がシリア問題で排除されているということはない」と述べた。

 米国はシリア、イ ラクでイスラム教スンニ派過激組織「イスラム国」(IS)を掃討するため、2014年から米軍主導の有志連合による空爆を実施するとともに、アサド政権、 ISと戦う反体制派を支援した。また、国連の仲介によりスイス・ジュネーブで行われてきた米欧中心の和平協議を重視してきた。

 しかし、 アレッポで反体制派が敗北し、有志連合に参加するトルコもロシア主導の和平協議に傾斜したことは、オバマ米大統領が進めてきた戦略が事実上破綻したことを 示している。トルコはシリアのクルド人勢力への軍事作戦を認めさせるのと引き換えに、ロシアが支援するアサド政権によるアレッポ制圧を容認したとの見方が ある。

 ロシア、イラン、トルコの動きは米国の政権移行をにらんだものでもある。

 トランプ次期米大統領は、オバマ政権による反体制派支援に疑義を呈し、IS掃討のためならロシアやアサド政権と協力することもいとわない考えを示している。新たな軍事介入や体制転覆にも否定的だ。

 ロシアやイランには、アサド大統領の退陣を主張してきたオバマ氏からトランプ氏への政権移行に乗じて、アサド政権に有利な形で内戦終結の道筋を立て、既成事実化する思惑があるとみられる。

 トランプ氏は、アサド政権が化学兵器を使えば「レッドライン」(最後の一線)を越えると宣言しながら13年に空爆を見送ったオバマ氏を批判したが、自らがアサド政権にどう臨むかは明確になっていない。
 

 

 


Israel steht mit seiner Siedlungspolitik jetzt isoliert da
Gil Yaron,24.12.2016,Die Welt
Paukenschlag durch Obama: Kurz vor Ende seiner Amtszeit lässt er eine UN-Resolution gegen Israels Siedlungen zu.
• Israels rechts-religiöse Führung tobt, die Palästinenser feiern.
• Die Resolution markiert einen Tiefpunkt in den Beziehungen zur Schutzmacht USA.
Nach acht Jahren diplomatischer Spannungen mit Washington war es genau der dissonante Schlussakkord, den Israels Premier Benjamin Netanjahu befürchtet hatte. Zum ersten Mal seit 35 Jahren machten die USA im Sicherheitsrat der Vereinten Nationen (UN) nicht von ihrem Vetorecht Gebrauch: Sie ließen eine Resolution passieren, die die Siedlungspolitik verurteilt und Israel diplomatisch isoliert.
Die Resolution markiert einen Tiefpunkt in den Beziehungen zur Schutzmacht USA. Netanjahu äußerte scharfe Kritik: US-Präsident Barack Obama habe es nicht nur versäumt, Israel zu beschützen, sondern mit den UN „hinter Israels Rücken kollaboriert“, hieß es in einem Kommuniqué.
Die US-Regierung konterte und erklärte, Netanjahu sei an der Misere selber schuld: Seine Anschuldigung sei voller „Ungenauigkeiten“; er habe reichlich Gelegenheit gehabt, die Angelegenheit „zu einem anderen Ergebnis zu führen“, sagte der stellvertretende nationale Sicherheitsberater Ben Rhodes: „Wäre der Siedlungsbau nicht beschleunigt worden; hätten wir nicht diese militante Rhetorik der jetzigen Regierung gehört, hätten die USA einen anderen Standpunkt eingenommen.“ So kam es zu einer Resolution, die für Israel weitreichende Konsequenzen haben könnte.
Wasser auf die Mühlen der Palästinenser
Kurz vor dem Amtsantritt des neuen US-Präsidenten Donald Trump, der einen Botschafter nach Israel entsendet, der den Siedlungsbau befürwortet und gegen die Zwei-Staaten Lösung ist, hält Resolution 2334 fest, dass „die Errichtung von Siedlungen auf palästinensischen Gebieten die 1967 erobert wurden, einschließlich Ost-Jerusalems, keine legale Gültigkeit hat und eine schamlose Verletzung internationalen Rechts und ein großes Hindernis auf dem Weg zu einem gerechten, dauerhaften und umfassenden Frieden darstellt“.
Sie fordert die „sofortige Einstellung aller Siedlungsaktivitäten“ und bekräftigt, dass der Rat „keine Veränderungen der Waffenstillstandslinien von 1967 anerkennen wird, die nicht von beiden Seiten ausgehandelt werden“. Noch besorgniserregender ist für Israel Paragraf fünf der Resolution, der „alle Staaten dazu auffordert, zwischen dem Staatsgebiet Israels und den besetzten Gebieten zu unterscheiden“ – Wasser auf die Mühlen der Palästinenser, die zu einem Boykott von Waren aus Siedlungen aufrufen.
Außer der diplomatischen Isolierung Israels, die sich im Abstimmungsergebnis spiegelt – von 15 Mitgliedern stimmten 14 für die Resolution, die USA enthielten sich – drohen wirtschaftliche Folgen; auch wenn die Resolution keine Sanktionen gegen Israel vorsieht.
Für Netanjahu ist die Resolution eine schallende Ohrfeige und ein schwerer Rückschlag. Dabei hatte er die Siedler seit Wochen vor genau einem solchen Szenario gewarnt. Obama könne noch versuchen, ein Zeichen zu setzen, sagte er. Doch er stieß auf taube Ohren.
Peinlich und problematisch für Netanjahu
Die Siedler wähnten sich bereits am Anfang eines goldenen Zeitalters – wegen der Schwäche der palästinensischen Gegenseite, die zerstritten ist und deren Führer, Präsident Mahmud Abbas, jeder demokratischen Legitimation entbehrt. Und weil das Interesse der Weltgemeinschaft am Konflikt abzunehmen scheint; in Nahost toben größere und dringlichere Konflikte. Und wegen des Wahlsiegs Trumps, der ihr Unterfangen positiv bewertet.
Bildungsminister Naftali Bennett verkündete das Ende der Zwei-Staaten-Lösung, sprach von einer Annektierung des Westjordanlands. Er kämpft für ein Gesetz, das Außenposten, die selbst nach israelischem Recht illegal sind, weil sie auf enteignetem palästinensischen Privatbesitz stehen, legalisieren soll. Laut US-Botschafterin Samantha Powers einer der Hauptgründe für den Gesinnungswechsel der USA.
Die Siedler haben sich zu früh gefreut. Obamas Abschiedsgeschenk ist für Netanjahu problematisch und ausgesprochen peinlich. Denn nur wenige Stunden zuvor hatte er sein diplomatisches Können preisen lassen, weil es ihm gelungen sei, dieselbe Resolution zu blockieren.
Ägypten hatte sie vorgelegt, dann laut seinem UN-Botschafter „unter großem Druck“ wieder zurückgezogen. Netanjahu feierte seine Beziehungen zur Dritten Welt, die die „automatische Mehrheit“ gegen Israel in den Vereinten Nationen langsam auflöse, und dass Trump auf seine Bitte hin Obama angewiesen habe, die Resolution zu verhindern.
Doch nur 24 Stunden später wurde all das Lügen gestraft: Neuseeland und Senegal legten die Resolution wieder vor. China, mit dem Israel bessere Beziehungen anstrebt, stimmte dafür, genau wie Wladimir Putins Russland, mit dem laut Netanjahu eigentlich eine enge Zusammenarbeit bestehen soll. Die USA legten im Gegensatz zu 2011 kein Veto mehr ein. Damit kam eine Resolution durch, die den Palästinenserkonflikt wieder in den Mittelpunkt rückt – und die weder Netanjahu noch Trump rückgängig machen können.
 

 

 


Il Sole 24Ore
«Russia più forte di ogni aggressore»
AntonellaScottSabato 24 Dicembre 2016
L’uomo che ha liberato Aleppo: un minuto prima dell’inizio della grande conferenza stampa di fine d’anno di Vladimir Putin la tv russa cambia scenario, e manda improvvisamente in onda il colloquio tra il presidente e Serghej Shoigu, ministro della Difesa: «So che si sono concluse le operazioni per la liberazione di Aleppo - chiede Putin -. Qual è la situazione al momento?». «Siamo molto vicini a un accordo per un cessate il fuoco in tutto il territorio della Siria - risponde Shoigu -. Aleppo è stata liberata in stretto contatto con Iran e Turchia».
Così, quando le telecamere tornano nella grande sala in cui 1.437 giornalisti russi e stranieri si contendono la possibilità di rivolgergli una domanda, Putin ha già messo l’accento su uno dei temi che saranno al centro della conferenza stampa, mostrandosi come colui che sta dando il contributo più importante per risolvere la crisi siriana. Russia, Iran e Turchia - la “trojka” nata nei giorni scorsi - hanno accettato di partecipare a colloqui di pace con il presidente siriano Bashar al-Assad, ospitati forse a metà gennaio ad Astana, Kazakhstan. Ben lontano dalle lunghe riunioni ginevrine che, nei mesi e negli anni passati, avevano visto la Russia a fianco degli Stati Uniti, e dei Paesi europei. Ma senza condurre a risultati concreti. Turchia e Iran, invece, hanno avuto un ruolo enorme nel gestire la situazione ad Aleppo, sottolinea Putin chiarendo però: «Magari questo sembrerà immodesto, ma senza la nostra partecipazione sarebbe stato impossibile».
Se in questo passaggio gli Stati Uniti appaiono ai margini, nelle parole di Putin è evidente il cambio di passo che si aspetta una volta che alla Casa Bianca si sarà insediato Donald Trump. Che sul fronte siriano potrebbe rivelarsi partner migliore di Barack Obama, aveva anticipato Ghennadij Gatilov, viceministro degli Esteri. Putin ripete di augurarsi una relazione costruttiva con il futuro presidente «che nessuno credeva avrebbe vinto, tranne noi».
E poiché secondo il suo portavoce, Dmitrij Peskov, per Putin «non esistono domande scomode», per poco meno di quattro ore il presidente affronta anche temi scottanti quali il doping in Russia o la crisi nel Donbass. Riguardo all’accusa di aver interferito nella campagna elettorale americana, Putin osserva che non è tanto importante sapere chi ha violato i server del Partito democratico statunitense, quanto il fatto che «gli hacker hanno dimostrato che negli Usa l’opinione pubblica viene manipolata». Quanto all’amministrazione Obama e al suo Partito democratico, che attribuisce i propri insuccessi a fattori esterni, «dovrebbe imparare a perdere con più dignità. Hanno perso anche la maggioranza al Senato e al Congresso, è anche questo opera mia?». Putin si lancia in un durissimo attacco dei Democratici: «Stiamo parlando di un partito che ha chiaramente dimenticato il significato originale del proprio nome. I grandi esponenti democratici della storia americana si staranno rigirando nella tomba. Roosevelt di sicuro».
Inevitabile una domanda sulla corsa agli armamenti, evocata il giorno precedente sia da Mosca che da Washington. Putin non si è detto sorpreso dal fatto che il presidente americano eletto ritenga necessario un potenziamento delle forze armate e dell’arsenale nucleare del proprio Paese: «Nessuno discute sul fatto che gli Stati Uniti abbiano le forze armate più potenti al mondo - ha detto Putin -. Ma la Russia è più forte di ogni suo potenziale aggressore». Tra cui quindi il Cremlino non annovera gli Usa: «Se qualcuno sta lanciando una corsa agli armamenti, non siamo certo noi. Non spenderemo mai risorse su una corsa agli armamenti che non ci possiamo permettere». Putin si dice pronto a volare a Washington, se Trump dovesse invitarlo, per «pensare insieme come migliorare la situazione».
Il corrispondente del Wall Street Journal chiede a Putin di confermare le voci di un possibile anticipo delle elezioni presidenziali del 2018: «In quale Paese? - se la cava Putin con una battuta -. È possibile, ma non opportuno». Sulla propria candidatura non si sbilancia: Putin deciderà se ripresentarsi per un ultimo mandato «al momento giusto, dopo aver guardato cosa succede nel Paese e nel mondo, e in base ai risultati, a quello che avremo compiuto e che potremo ancora realizzare».
© RIPRODUZIONE RISERVATA
 

 

 


23.12.2016
Виктория Панфилова
Президент Ирана завершил среднеазиатское турне
Рухани заложил основу для новых отношений с Казахстаном и Киргизией
В Бишкек с визитом прибыл президент Исламской Республики Иран Хасан Рухани. У трапа самолета его встречал президент Киргизии Алмазбек Атамбаев. Рухани прибыл из Астаны, где провел встречу с президентом Казахстана Нурсултаном Назарбаевым.
В четверг президенты Казахстана и Ирана Нурсултан Назарбаев и Хасан Рухани на переговорах в Акорде обсудили вопросы торгово-экономических отношений и определили дальнейшие пути их развития. Главы двух государств договорились расширять сотрудничество в транзитно-логистической отрасли, агропромышленном комплексе и ряде других сфер. В частности, в ходе переговоров было акцентировано внимание на путях укрепления партнерства в торгово-экономической части. «Нами определено несколько приоритетных направлений взаимодействия. Во-первых, совместное использование и развитие огромного потенциала двух стран в транзитно-логистической отрасли. Железная дорога Казахстан–Туркменистан–Иран стала эффективной транспортно-коммуникационной системой в регионе не только для Казахстана и Ирана, но также предоставляет возможность выхода в страны Персидского залива, выстраивая с ними экономические отношения», – сказал Назарбаев на брифинге для журналистов. По словам казахстанского лидера, уже начата работа по совместному строительству логистических центров, зерновых и контейнерных терминалов. Он подчеркнул, что иранские компании реализуют в Казахстане сельхозпроекты общей стоимостью 480 млн долл. «Мы не только готовы экспортировать зерно, но и другую агропродукцию, такую как подсолнечное масло, рапс, рис, мы заинтересованы в этом», – сказал Назарбаев.
Особое внимание было уделено проектам горнорудной металлургии. «В Карагандинской области начата работа по освоению месторождения меди совместно с иранскими компаниями. Иранская сторона проявила заинтересованность в проведении геолого-исследовательских работ на территории Казахстана. Мы поддерживаем это», – заключил Назарбаев.
Обсуждая сирийскую проблему, стороны договорились объединить усилия по борьбе с терроризмом. «О том, как мы должны сотрудничать, особенно в области противостояния терроризму, который представляет угрозу для наших стран. Сегодня в Ираке и в Сирии воцарились интересы, которые беспокоят всех. Мы должны сообща решить эту проблему и вернуть стабильность и безопасность в этих странах», – заявил Рухани.
Стороны договорились укреплять политическое взаимодействие в рамках таких организаций, как ООН, Организация исламского сотрудничества, Азиатский совет, ШОС, Евразийский экономический союз. «Это свидетельствует о том, что наши взгляды и позиции схожи и мы взаимно заинтересованы. В целом имеются большие возможности для укрепления взаимоотношений Казахстана и Ирана по всем направлениям. Это взаимовыгодно для обеих стран», – подытожил Назарбаев.
Официальные сообщения о целях визита Рухани в Киргизию были крайне размыты: «Главы государств обменяются мнениями по актуальным вопросам международной и региональной повестки дня». Судя по заявлениям киргизских и иранских дипломатов, на встрече президентов речь могла идти о возможности усиления киргизско-иранского сотрудничества в торгово-экономической сфере. Вероятно, была обсуждена тема упрощения получения виз и установления прямого авиасообщения между странами.
Киргизия закупает иранское мясо, орехи, фисташки, подсолнечное масло, а также изделия из пластика. По словам представителя МИДа Жээнбека Кулубаева, с января по сентябрь 2016 года торговый оборот между Киргизией и Ираном составил 11 млн долл. Объем взаимной торговли оставляет желать лучшего. Для сравнения, один из главных партнеров Бишкека – Китай за 8 месяцев 2016 года наторговал с Киргизией в 310 раз больше – на 3,4 млрд долл.
Помимо переговоров на высшем уровне, в рамках визита Рухани должен пройти киргизско-иранский бизнес-форум. По предварительным данным, вместе с президентом Ирана приехала внушительная группа бизнесменов.
Каковы реальные цели встречи иранского и киргизского лидеров?
С точки зрения Ирана, ситуация выглядит так: после снятия международных санкций в 2016 году Исламская Республика Иран возвращается на международную арену, а также усиливает свое влияние в прилегающих регионах. Средняя Азия выступает как площадка, на которой Иран может значительно усилить свое влияние, потеснив геополитических конкурентов, например Саудовскую Аравию.
За последние год-полтора Тегеран нарастил свою активность в Киргизии – участились контакты по официальной и неофициальной линиям. Запущены проекты «мягкой силы» – Иран организовывает и финансирует сбор информации о стране и регионе, начало работу бишкекское представительство иранского государственного информагентства FarsNews.
Для Киргизии визит иранского лидера представляет не столько геополитический, сколько финансовый интерес. Страна остро нуждается в дополнительных источниках финансирования. При этом руководство Киргизии, которое тревожит сложившаяся зависимость от узкого круга доноров (Россия, Китай, ряд международных организаций), пытается расширить список возможных государств-инвесторов. В случае, если попытки окажутся успешными, экономика страны и местные элиты могут получить дополнительные финансовые вливания, а руководство Киргизии расширит пространство для маневра.
Киргизия может озвучить стандартный набор предложений Ирану – вкладывать деньги в строительство гидроэнергетических объектов, инвестировать в сельское хозяйство республики и переработку его продукции. Также речь может пойти о развитии туризма. Отдельным и, возможно, непубличным пунктом может стать координация по борьбе с ИГ (запрещенная в России организация). Эта проблема для Ирана и Киргизии общая.   


 

 

 


Feuer frei für Donald
Der künftige Präsident der USA legt sich mit Rüstungsfirmen an, um Kosten zu sparen. Kann das gelingen?
Heike Buchter,23. Dezember 2016,DIE ZEIT
Zum Wahlsieg von Donald Trump gab es ein Kursfeuerwerk der Rüstungsaktien. Anleger ließen die Anteilspreise von Raytheon, Northrop Grumman oder Lockheed Martin steigen. Schließlich hatte Trump als Präsidentschaftsbewerber immer wieder versprochen, das seiner Ansicht nach unter Obama vernachlässigte Militär wieder zu stärken. Also würden doch nun wohl die Aufträge zunehmen, dachten sich die Börsianer.
Ja und nein, muss man heute sagen. Die Unternehmen sind überraschend unter den Beschuss des künftigen Präsidenten geraten. Die erste Twitter-Salve feuerte er Anfang Dezember gegen die Nummer eins der Branche, Boeing. Dabei ging es um die Air Force One, das berühmte Flugzeug für den Präsidenten selbst. "Boeing baut neue 747 Air Force One für künftige Präsidenten, aber die Kosten sind außer Kontrolle, mehr als vier Milliarden Dollar. Bestellung stornieren!", forderte Trump in seiner elektronischen Botschaft. Tatsächlich handelt es sich bei dem Auftrag um zwei Flugzeuge, und noch befindet sich das Projekt im Entwicklungsstadium und auch im Rahmen des Budgets, das deutlich unter den besagten vier Milliarden liegt.
Egal, vergangene Woche schlug Trump erneut zu. Dieses Mal fand sich der Konkurrent Lockheed Martin wegen des F-35-Kampffliegers in seinem Visier. Ebenfalls via Twitter ließ er wissen: "F-35-Programm ist außer Kontrolle. Milliarden Dollar an Militär- und anderen Ausgaben können und werden eingespart werden." Lockheed führt ein breites Konsortium von Dutzenden Unternehmen aus acht verschiedenen Ländern, das die neuen Kampfjets für das Pentagon bauen soll. Inzwischen sind die Kosten für den Großauftrag, der verschiedene Flugzeugtypen für die Armee, die Marine und die Luftwaffe umfasst, auf 400 Milliarden Dollar angeschwollen, rund doppelt so viel wie ursprünglich geplant. Allein der neue Helm für die Piloten koste rund 400.000 Dollar, berichtete das Wall Street Journal.Laut Analysten ist es das teuerste Rüstungsprojekt aller Zeiten.
Trump ist nicht der erste Kritiker des Kampfjetprogramms. Die Pläne für die F-35-Flieger, die 2001 beschlossen worden waren, wurden seither mehrmals geändert. Alles verspätete sich, alles wurde teurer. Ein Vertreter des Verteidigungsministeriums sprach in dem Zusammenhang von "Beschaffungsmissbrauch". Doch es ist mehr als ungewöhnlich, dass sich ein künftiger Präsident persönlich um die staatliche Beschaffung kümmert. Trump sieht sich offenbar in der Rolle des Chefeinkäufers. "Dafür bin ich da", sagte er in einem Interview mit dem Fernsehsender NBC.
Der Vorstandschef von Lockheed Martin, Jeff Babione, verteidigte sein Unternehmen. Die F-35-Flotte sei ein "beeindruckendes Programm". Der Aktienanalyst Peter Arment von der Investmentfirma Baird Equity Research hält es für unwahrscheinlich, dass Trump den Auftrag tatsächlich stornieren kann. Allerdings sind die laufenden Ausgaben für diese Programme Teil des jährlichen Staatshaushalts und müssen entsprechend genehmigt werden, und da könnte der Präsident Trump auf die Kostenbremse treten. "Die Botschaft an die Rüstungsindustrie ist, dass sie möglicherweise einen größeren Anteil am Kostenrisiko tragen muss", so Arment am Montag. Im Klartext: Die Branche könnte unter dem neuen Präsidenten nicht mehr so einfach explodierende Kosten auf den Steuerzahler abwälzen.
Gelänge es Trump, das zu ändern, dann wäre das keine Kleinigkeit. Massiv überzogene Budgets und jahrzehntelange Verzögerungen sind im Rüstungsgeschäft die Regel. Und während Trump im Wahlkampf zwar mehr Ausrüstung fürs Militär versprochen hat, wollte er die Mittel dafür durch Einsparungen anderswo hereinholen. Das dürfte im Pentagon auf wenig Gegenliebe stoßen. Anfang des Monats berichtete die Washington Post über eine Studie, die das Verteidigungsministerium selbst in Auftrag gegeben hatte. Sie sollte Einsparpotenziale finden. Das Resultat übertraf die Erwartungen der Auftraggeber. Experten der Unternehmensberatung McKinsey und anderer Firmen kalkulierten, dass ohne wesentliche Einschnitte bei den Operationen des Militärs Einsparungen in Höhe von 125 Milliarden Dollar über fünf Jahre möglich seien.
Die Bürokratie des Pentagons ist berüchtigt. Ein Viertel des jährlichen Etats von 580 Milliarden Dollar entfällt auf Buchhaltung, Personalverwaltung, Logistik und Immobilienmanagement. Die Verteidigungsbehörde beschäftigt eine Million Beamte und Subunternehmer allein in der Verwaltung. In den eigentlichen Streitkräften befinden sich 1,3 Millionen. Laut der Washington Postversuchten die Pentagon-Verwaltungschefs zu verhindern, dass die Studie bekannt wurde. Es sollte keinen Anlass für das Parlament geben, weiter zu sparen.
Für Boeing wären Kürzungen bei der Air Force One das geringste Problem
Trump hat sich auch kritisch über die sogenannte Drehtüre zwischen dem Militär und den Konzernen geäußert. Hochrangige Offiziere und Pentagonbeamte wechseln nach ihrer Laufbahn regelmäßig zu Rüstungsunternehmen. Bei einer Untersuchung im Jahr 2008 stellte der Rechnungshof der USA fest, dass 52 der größten Rüstungsunternehmen 2435 ehemalige Militärs beschäftigten. Mit dieser Art Austauschprogramm würde Trump erklärtermaßen gern Schluss machen. In einem Interview mit dem Fernsehsender Fox News sprach er sich dafür aus, hochrangigen Mitarbeitern des Verteidigungsministeriums auf Lebenszeit zu verbieten, für Rüstungskonzerne zu arbeiten. "Diese Leute schließen Deals für die Regierung ab, und ein oder zwei Jahre später arbeiten sie für diese großen Unternehmen, die den Auftrag bekommen haben", sagte er. Kurz zuvor war bekannt geworden, dass Mark Welsh in den Aufsichtsrat von Northrop Grumman berufen wurde. Welsh war zuvor Stabschef bei der Luftwaffe gewesen, die vor rund einem Jahr den Auftrag für einen neuen Tarnkappenbomber vergeben hatte. Den Auftrag erhielt: Northrop Grumman.
Die Frage ist, wie viel Trump mit seinen Attacken tatsächlich bewirken kann. Nach einem Telefonat mit dem Boeing-Chef etwa gab er sich versöhnlicher als in seiner Twitter-Botschaft. "Der Chef von Boeing ist ein großartiger Typ, wir werden eine Lösung finden", sagte er bei NBC.
Für den Konzern wären Kürzungen beim Air-Force-One-Projekt ohnehin das geringste Problem, das ein Präsident Trump verursachen könnte. Gefährlicher wäre es, wenn Trump einen Handelskrieg mit den Chinesenanfängt, wie er immer wieder droht. Allein im Jahr 2015 lieferte die zivile Luftfahrtsparte von Boeing rund ein Viertel der 500 bestellten 737-Modelle an chinesische Airlines. Und auch Trumps Ankündigung, aus dem 2015 geschlossenen internationalen Nuklearabkommen mit dem Iran wieder auszusteigen, hätte weitreichende Konsequenzen für Boeing. In dem Vertrag verzichten die Iraner auf einen weiteren Ausbau ihres Atomprogramms, dafür werden die Wirtschaftssanktionen gelockert. Vergangene Woche kündigte Boeing an, 80 Flugzeuge an den Iran liefern zu wollen. Der Wert des Auftrags beläuft sich auf knapp 17 Milliarden Dollar.
 

 

 


12 декабря 2016 Анна Подлинова
Российские нефтяники повременят с Ираном
Нефтяные компании из России не могут начать работу на иранских месторождениях из-за пробелов в законодательстве страны
Российские нефтяные компании не намерены заключать контракты по итогам заседания российско-иранской комиссии по торгово-экономическому сотрудничеству, которое пройдет с 11 по 13 декабря в Тегеране, сообщили «Известиям» несколько участников рынка. Причина — в отсутствии готовых предложений со стороны Ирана.
В частности, «Лукойл» в ближайшее время не планирует заключать нефтяные контракты с иранской стороной. Об этом «Известиям» сообщил совладелец компании Леонид Федун.
Ранее глава компании Вагит Алекперов говорил, что «Лукойл» надеется до конца года получить утвержденный проект «Иранского нефтяного контракта» — новых более выгодных условий, которые иранские власти готовы предложить иностранным инвесторам, согласным вложиться в нефтяную отрасль страны. Вагит Алекперов не исключал, что подписание документа может состояться уже в следующем году. Замминистра нефти Ирана Амир Хоссейн Заманиния также заявлял, что заключение контрактов с российскими нефтяными компаниями состоится уже в декабре 2016 года.
Однако Леонид Федун пояснил «Известиям», что компания не может начать работу в Иране до тех пор, пока в стране не будет окончательно принят законопроект, регулирующий правоотношения с иностранными инвесторами в нефтегазовой сфере.
— Пока нет нефтяного законодательства, сложно об этом (заключении контрактов. — «Известия») говорить, — сказал Леонид Федун.
Глава «Газпром нефти» Александр Дюков рассказал «Известиям», что его компания также не намерена заключать контракты по итогам комиссии: «Я сомневаюсь, что в ближайшее время кто-то подпишет нефтяной контракт, потому что сам «Иранский нефтяной контракт» еще не презентован». При этом Александр Дюков не исключил возможности подписания по итогам встречи меморандума о сотрудничестве.
Стоит отметить, что опытом работы в Иране среди российских нефтяных компаний сегодня могут похвастаться только «Лукойл» и «Газпром нефть». В феврале 2003 года «Лукойл» подписал контракт о вхождении в российско-норвежский консорциум по проекту геологоразведки на блоке Анаран, где «Лукойлу» принадлежала доля в 25%, норвежской Statoil Hydro — 75%.
В ноябре 2009 года был подписан меморандум о взаимопонимании между «Газпром нефтью» и Национальной иранской нефтяной компанией по проекту разработки иранских нефтяных месторождений Азар и Шангуле, но контракт так и не был заключен из-за наложения на страну международных санкций.
Экономическая блокада Ирана длилась более десяти лет и завершилась только в январе 2016 года после публикации доклада МАГАТЭ, в котором говорилось, что Иран ограничивает свою ядерную программу.
После объявления о начале снятия экономических санкций с Ирана «Лукойл» и «Газпром нефть» заявили о намерениях вернуться к работе в стране. Уже в апреле «Лукойл» сообщил, что возобновил работу своего офиса в Иране.
Намерение работать в стране после отмены санкций выразили «Роснефть», «Зарубежнефть» и «Татнефть». В этом году «Зарубежнефть» и «Татнефть» уже подписали меморандумы с иранской стороной. «Татнефть» собирается заняться разведкой месторождения Дехлоран, «Зарубежнефть» намерена разработать предложения по увеличению добычи нефти на месторождениях Западный Пейдар и Абан на западе страны. Однако, по словам источника «Известий» в отрасли, заключать контракты компании пока также не намерены.
В «Зарубежнефти» отказались от комментариев. В «Татнефти» и «Роснефти» на запрос «Известий» не ответили.
По словам спикера Совета Федерации Валентины Матвиенко, которая посетила Иран 14 ноября, российские нефтегазовые компании могут получить льготные условия для разработки нефтяных месторождений и для геологоразведки в Иране.
Леонид Федун также отметил, что Иран способен предложить интересные проекты, так как эта страна обладает значительными запасами нефти. Согласно корпоративному обзору «Лукойла» по развитию мирового рынка нефти до 2030 года, в течение 15 лет Иран наряду с Ираком будет основным источником роста добычи нефти среди государств — членов ОПЕК.
В «Лукойле» отмечают, что после снятия санкций Иран достаточно быстро нарастил добычу и ее дальнейшее увеличение во многом зависит от способности страны привлекать иностранные инвестиции. При этом остаются и риски возобновления международных санкций, если Иран не станет соблюдать соответствующие договоренности. Также сохраняются финансовые санкции со стороны США, что осложняет осуществление расчетов в долларах. Всё это в итоге может негативно повлиять на процесс заключения и реализации нефтяных контрактов, подчеркивают в компании.
Генеральный директор Центра изучения современного Ирана Раджаб Сафаров считает, что сейчас российские компании смогли бы занять «золотые ниши» иранской экономики, пока отсутствует конкуренция со стороны западных корпораций.
— Иран сделал огромный шаг в сторону либерализации и адаптировал свой энергетический рынок к мировым стандартам, — отметил Раджаб Сафаров.
Аналитик Raiffeisenbank по нефтегазовой отрасли Андрей Полищук пояснил, что интерес российских компаний напрямую зависит от условий, которые в конце концов предложит иранская сторона.
— Для наших компаний могут быть интересны крупные проекты. Вопрос в условиях. Если будут предложены операционные контракты с небольшой прибылью, это по большей части неинтересно. А если условия будут предполагать возможность постановки запасов нефти себе на баланс и дальнейшей продажи, то российские компании могут быть заинтересованы в таких проектах, — считает Андрей Полищук.
Иран — довольно рискованный регион для ведения бизнеса, но если компаниям предложат высокую доходность (например, 50%), то этот риск в итоге себя оправдает, резюмировал эксперт.



 

 

 


OPEC・非加盟国、15年ぶり原油協調減産合意
2016/12/11 3:14
  【ウィーン=黄田和宏】石油輸出国機構(OPEC)とロシアなどの非加盟の主要産油国は10日、ウィーンのOPEC本部で閣僚会合を開き、15年ぶりに協 調減産で合意した。11月末のOPEC総会での減産合意を受けて、ロシアなど非加盟国も減産で協力する。非加盟国全体で日量60万バレル弱を減産する方針 で、OPECと合わせて世界生産の2%近くを削減し、原油市場の需給改善を後押しする。
 OPECと非加盟国による協調減産での合意は、米同時テ ロで原油需要が落ち込んだ2001年以来となる。共同議長を務めたロシアのノワク・エネルギー相は「今回の合意は開かれており、市場安定のためにその他の 産油国も参加できる」と、会合に出席しなかった産油国にも合意の枠組みへの参加を呼びかけた。
 非加盟国ではロシアが減産を主導。11~12月の 生産量を基準に、17年前半に日量30万バレルの減産に応じる。メキシコは10万バレルの減産で協力するほか、オマーンやアゼルバイジャン、カザフスタン なども生産を減らす。協調減産には非加盟の11カ国が参加し、合計で当初の目標である日量60万バレルをやや下回る55万8000バレルの減産にこぎつけ た。
 協議に参加した非加盟国の生産量を合計すると2015年時点で日量1800万バレル強。OPECと合わせて、世界生産の6割強の産油国が減 産で協力する。すでに、OPECは11月末の総会で日量120万バレルの減産に合意しており、合計の180万バレル弱の減産は世界生産の2%弱に相当す る。
 OPECと非加盟国は今回の合意を受けて、来年1月から6カ月間減産を実施する。OPECは加盟国全体の原油生産量を日量3250万バレル まで削減する。また、減産の実施状況を確認するため、アルジェリア、クウェート、ベネズエラのほか、非加盟のロシアとオマーンの5カ国で構成する監視委員 会を設置する。
 原油市場では、OPECの減産合意を受けて、相場上昇に弾みがついている。国際指標の北海ブレント原油先物の期近物は一時1バレ ル55ドル台と、1年4カ月ぶりの高値圏に上昇している。OPECと非加盟国は今回の合意をきっかけに協調体制を構築し、相場の上昇基調を維持したい考え だ。
 すでに、OPEC加盟国とロシアは関係強化の動きに出ている。ロシア最大の国営石油会社ロスネフチは7日、政府系ファンドのカタール投資庁 とスイスの資源商社グレンコアに株式の2割弱を売却することで合意した。OPEC加盟国がロシアに投資する前例は少なく、協調機運の高まりや原油相場の上 昇が投資を促し始めた。
 サウジも国営石油会社サウジアラムコの新規株式公開(IPO)を計画しており、株式の売却を円滑に進めるために、原油高を維持したい意向が強い。
  一方、減産の実効性には課題が残る。米エネルギー情報会社S&Pグローバル・プラッツによると、OPECの11月の原油の生産量は日量3386万バレルと 過去最高を更新した。足元では政情不安などによる生産量の落ち込みで減産の適用を除外されているナイジェリアやリビアの生産に回復の兆しも出ている。これ らの増加が続き、OPECの減産に不透明感が強まれば、非加盟国の不満が高まるおそれがある。
 非加盟国による減産の一部は、油田の老朽化による自然減などが含まれている可能性もあり、市場が減産の実効性に懐疑的になれば、原油相場の上昇機運が崩れる懸念もある。

 

 

 


 Iran-Auftrag für Boeing bringt Trump in die Klemme
Gerhard Hegmann |Die Welt,11.12.2016
Boeing schließt mit dem Iran einen Vertrag über die Lieferung von 80 Flugzeugen. Damit zwingt der Konzern den künftigen Präsidenten zu einem Bekenntnis: Geschäfte und Jobs oder Ideologie und Politik?
Boeing bringt den künftigen US-Präsidenten Donald Trump mit dessen eigenen Argumenten in die Bredouille. Denn Amerikas größter Luftfahrtkonzern hat nach einer monatelangen Hängepartie jetzt die Lieferung von 80 Flugzeugen in den Iran endgültig vereinbart.
Das trifft einerseits auf generelle Vorbehalte des Republikaners Trump gegen Iran-Geschäfte, doch Boeing versucht diese mit einem seiner wichtigsten Argumente vom Tisch zu wischen. Die Aufträge zum Listenpreis von 16,6 Milliarden Dollar würden fast 100.000 US-Arbeitsplätze sichern, teilte Boeing in einer Stellungnahme mit.
Der Luftfahrtkonzern greift damit ein Mantra von Trump auf, der mit allen Mitteln inländische Arbeitsplätze sichern und Firmen bestrafen will, die Stellen ins Ausland verlagern. Boeing zwingt den neuen US-Präsidenten nunmehr zu einem Bekenntnis, was ihm wichtiger ist: die Arbeitsplätze oder seine im Wahlkampf mehrfach gemachte Ankündigung, das Iran-Atom-Abkommen, mit dem eine weitgehende Lockerung der Wirtschaftssanktionen verbunden war, wieder zurückzudrehen.
Konflikt um Präsidentenflugzeug schwelt
Die Unterzeichnung der Boeing-Iran-Verträge ist ein weiterer Nadelstich in der nicht harmonisch verlaufenden Beziehung zwischen dem führenden Luftfahrtkonzern und dem neuen Präsidenten. Dieser hatte jüngst Boeing via Twitter für die Kosten der zwei neuen Präsidenten-Jumbojets kritisiert, die über vier Milliarden Dollar kosten würden. Daher sollte das Projekt der Air Force One gestrichen werden, forderte er.
Nunmehr winkt Boeing mit dem größten Exportgeschäft für die USA in den Iran seit 36 Jahren. Der Auftrag für 50 Modelle vom Typ 737 Max 8 sowie 30 Großraumjets vom Typ 777 sichere direkt Zehntausende von Stellen, argumentiert der Industriekonzern. Einschließlich seiner Zulieferfirmen würden sogar 1,5 Millionen Arbeitsplätze in den USA durch Boeing gesichert. Die ersten Maschinen sollen in 2018 geliefert werden. Der Auftrag hat angeblich eine Laufzeit von zehn Jahren.
Boeing verweist darauf, dass im Juni mit der Fluggesellschaft Iran Air bereits die Absichtserklärung zur Lieferung unterzeichnet wurde. Das Abkommen erfülle die Rahmenbedingungen aus der Vereinbarung vom September mit dem US-Finanzministerium. Im Mittelpunkt steht das sogenannte Office of Foreign Assets Control, also die Freigabe für US-Technik an ausländische Kunden.
Auch Airbus will dem Iran Flugzeuge liefern
Im September wurde auch Airbus grünes Licht für Flugzeuglieferungen in den Iran erteilt. Bei Airbus geht es angeblich um 112 Flugzeuge, darunter zwölf Riesen-Airbus A380. Es ist aber fraglich, ob es tatsächlich bei diesem Volumen bleibt und ob der Iran A380 bestellt.
Branchenkenner verweisen darauf, dass bei dem jetzt besiegelten Boeing-Auftrag anfangs auch von 100 Flugzeugen gesprochen wurde und nunmehr 80 Modelle vereinbart wurden. Es gibt noch keine Angaben darüber, ob Iran Air die Flugzeuge kauft oder least. Der europäische Flugzeughersteller Airbus braucht die Zustimmung der US-Behörde, weil in den Modellen mehr als zehn Prozent US-Technik stecken.
Die jetzt eingeleitete Lieferung neuer Flugzeuge ist ein weiteres Kapitel auf dem Weg zur Normalität in den Beziehungen der Luftverkehrsbranche mit dem Iran. Schon vor der Lockerung der Wirtschaftssanktionen im Frühjahr 2016 war das Ersatzteil- und Triebwerkswartungsgeschäft neu belebt worden. So werden beispielsweise in Deutschland bei MTU Aero Engines Triebwerke von iranischen Flugzeugen gewartet.
Für die Luftfahrtbranche ist der Iran mit seinen rund 80 Millionen Einwohnern ein riesiger Zukunftsmarkt. Es gibt dort bislang rund 400 größere Passagierflugzeuge. Davon soll aber nur etwa die Hälfte die europäischen Sicherheitsstandards erfüllen. Die anderen werden hauptsächlich für Inlandsflüge eingesetzt.

 

 


DIMANCHE 11 - LUNDI 12 DÉCEMBRE 2016

Obama ordonne une enquête sur les piratages informatiques lors de la présidentielle

Pour la CIA, l’objectif de ces opérations niées par la Russie était de peser sur l’issue du vote

Selon Eric Schultz, le porteparole
adjoint de la Maison
Blanche, la démarche n’a
pas pour objectif de remettre en
cause le résultat de l’élection du
8 novembre. En rendant publique,
vendredi 9 décembre, la décision
de Barack Obama de commander
un rapport dressant le bilan
des piratages informatiques
détectés pendant la campagne
présidentielle, la présidence démocrate
témoigne pourtant de sa
volonté de répondre à des interrogations
qui ont été récurrentes
ces derniers mois. Elles visent
d’éventuelles interférences de la
Russie dans le scrutin.
Le 7 octobre, l’administration
américaine (le département de la
sécurité intérieure et la direction
du renseignement) avait clairement
désigné Moscou après une
série de piratages. Le premier
avait visé en début d’année le Comité
national démocrate, la plus
haute instance du parti présidentiel.
La divulgation de courriels internes
témoignant du soutien implicite
apporté à la candidature de
Hillary Clinton contre à son adversaire
Bernie Sanders avait débouché
sur une crise politique et
le départ de la responsable démocrate,
Debbie Wasserman Schultz.
Le FBI avait ensuite fait état du
ciblage des services chargés des
élections dans plusieurs Etats. Le
7 octobre également, le site Wiki-
Leaks avait commencé la publication
de courriels piratés dans la
boîte du président de la campagne
de la candidate démocrate
Hillary Clinton, John Podesta.
La volonté de M. Obama de disposer
du maximum d’éléments
avant son départ de la Maison
Blanche se fonde également sur
une autre conviction. Il est fort
probable que la future administration
républicaine se désintéresse
de la question. Au cours de
la campagne, M. Trump avait mis
en doute l’implication de la Russie.
Il a répété la même conviction
au cours d’un entretien au magazine
Time, qui l’a choisi comme
personnalité de l’année.
« Favoriser un candidat »
Pour le magnat de l’immobilier,
qui ne cache pas sa volonté de
coopérer avec le président Vladimir
Poutine, l’accusation d’une
responsabilité russe est « devenue
risible ». « A chaque fois que je fais
quelque chose, ils disent : “Oh, c’est
la Russie qui s’en mêle” », a-t-il déploré,
ajoutant que les piratages
pourraient avoir été le fait de « la
Russie, la Chine, ou n’importe quel
type chez lui dans le New Jersey ».
M. Trump avait publiquement
invité au cours de la campagne la
Russie à communiquer des courriers
électroniques personnels de
son adversaire démocrate (qui
avait recouru à un serveur privé
pendant son passage du département
d’Etat) pour le cas où elle en
aurait en sa possession. Il s’était
alors attiré les foudres des démocrates
qui avaient dénoncé cette
invitation adressée à une puissance
étrangère à peser indirectement
sur un scrutin national.
Vendredi, le Washington Post a
fait état d’un rapport confidentiel
très politique émanant de
l’Agence centrale de renseignement
(CIA). Le document ne s’inscrit
pas seulement dans la ligne
de la mise en cause de la Russie,
avancée publiquement le 7 octobre,
que Moscou a toujours niée. Il
avance également que l’objectif
de ces piratages était très précisément
de peser sur l’issue du vote
et non, comme cela était esquissé
il y a un mois, d’alimenter les interrogations
sur la solidité du système
électoral américain.
« Il y a un consensus au sein de la
communauté du renseignement
pour estimer que l’objectif était de
favoriser un candidat aux dépens
d’un autre », assure une source
anonyme du Washington Post. Ce
bilan des piratages a été présenté
aux responsables du Congrès en
charge du renseignement il y a
plus d’une semaine, toujours selon
la même source. Cette campagne
n’est pas la première à être la
cible de pirates. Cela avait été déjà
le cas en 2008, et les intrusions
avaient été imputées alors à des
entités chinoises.
Depuis plusieurs jours, des élus
démocrates du Congrès plaidaient
pour une initiative de ce
genre. Elle n’ira pas sans écueils.
Le premier réside dans la difficulté
qu’il y a à identifier la source
d’un piratage. Le second tient à la
nature, par définition confidentielle,
des informations qui sont
collectées. Le porte-parole adjoint
de la Maison Blanche a promis
que cette dernière rendra public
« autant que possible » le contenu
du rapport commandé par
M. Obama. Les démocrates espèrent
que ses conclusions étayeront
leurs accusations dirigées
contre Moscou. p
gilles paris



 

 

 


Shell и Total возвращаются в Иран
9 Дек
На этой неделе Royal Dutch Shell стала второй крупной нефтяной компанией, которая предприняла меры, необходимые для возвращения на иранский рынок. Иран сегодня - не самая стабильная страна для нефтяных компаний. Новоизбранный президент США пригрозил выйти из заключенного в прошлом году соглашения, в результате которого были отменены международные санкции в отношении ИРИ в обмен на ограничение Тегераном своей ядерной программы. Во время своей избирательной кампании Трамп назвал аннулирование сделки «приоритетом номер один».
Но готовность Shell к разработке месторождений нефти и газа в Иране предполагает, что, по крайней мере, некоторые крупные интегрированные нефтяные компании считают, что соглашение между Ираном и несколькими мировыми державами - в том числе США - будет продолжать действовать.
В прошлом месяце французская компания Total объявила о намерении развивать крупное месторождение природного газа в Иране, а другие европейские энергетические компании активно изучают свои возможности в нефтяном и газовом секторе страны. Среди шести стран, которые подписали соглашение с Ираном в прошлом году, Франция, Германия, Великобритания и Россия.
Американским нефтяным компаниям запрещено вести дела с Ираном из-за отдельных односторонних санкций США, которые продолжают действовать.
В Shell отказались комментировать заявления Трампа, но подтвердили, что компания подписала контракт с Национальной иранской нефтяной компанией "для дальнейшего изучения областей потенциального сотрудничества".
В Total пока не прокомментировали ситуацию.
Сделки, объявленные до сих пор, только закладывают основу для потенциального развития нефтегазовой отрасли в Иране.
Компании ожидают, что соглашение по ядерной программе будет действовать, и предварительный характер сделок позволяет Shell и Total изучать возможные варианты сотрудничества без огромных финансовых обязательств, сказал Скотт Моделл, управляющий директор в The Rapidan Group и бывший сотрудник ЦРУ.
"Они поняли, что лучше не заходить слишком далеко, пока не выяснится, что именно Трамп собирается делать, и я думаю, именно поэтому они взяли от 6 до 12 месяцев на раздумья", - сказал Моделл.
Если Трамп решит выйти из сделки в одностороннем порядке, то соглашение дает ему такую возможность. Все начнется с того, что США объявят о не соблюдении Ираном условий сделки, и закончится тем, что страна, которая имеет право вето в качестве постоянного члена Совета Безопасности ООН, отменит любое дальнейшее снятие санкций. Но подобный курс действий может иметь серьезные последствия для Соединенных Штатов.
Когда США впервые пытались изолировать Иран в 1996 году, угрожая санкциями в отношении любой иностранной компании, которая работает в  нефтяной и газовой промышленности Тегерана, Европейский союз запретил компаниям соблюдать санкции США. В конечном счете, Вашингтон отступил и отказался от введения санкций.
ЕС принял меры только спустя 10 лет после того как началась создаваться тайная ядерная программа Ирана.
Но теперь Европа, Россия и Китай не будут рады, если США сорвут с трудом заключенную сделку, которая стала возможной благодаря их усилиям. Соглашение ограничивает ядерную программу Ирана и дает международным инспекторам доступ к атомным объектам.
Высокопоставленные должностные лица США, включая директора ЦРУ Джона Бреннана, заявили, что аннулирование сделки с Ираном будет "катастрофическим" и подорвет доверие к Америке, возможно, положив начало гонке ядерных вооружений на Ближнем Востоке.
Если Трамп попытается отказаться от сделки любой ценой, то это может привести к потере значительного дипломатического капитала с ближайшими европейскими союзниками Америки, а  внешнеполитическая повестка дня окажется в опасности, сказал Мэтью Бэй, энергетический аналитик из разведывательно-аналитической компании Stratfor. "Действительно ли он хочет сжечь все мосты? Я думаю, что это будет сдерживать его, по крайней мере на начальном этапе", - сказал он CNBC.
В худшем случае администрация Трампа обновит так называемые вторичные санкции, в результате которых США, пользуясь своим преимуществом в международной банковской системе, могут блокировать страны от ведения бизнеса с Ираном. Но это может заставить европейцев оказать давление на американские компании, которые находятся на континенте, сказал Бэй.
Гораздо более вероятно, что администрация Трампа и республиканцы в Конгрессе будут стремиться оказывать давление на Иран за счет усиления только американских санкций, сказал Моделл. Республиканская партия может пересмотреть 10 законопроектов, связанных с этой проблемой, которые не имели поддержки со стороны Белого дома Обамы, считает Rapidan Group.
В то же время переходная команда будет продолжать оказывать давление на  Иран, но это давление не приведет к аннулированию сделки, считает Моделл.
"Пока иранцы смогут сдерживать США в их антииранской риторике и будут продолжать сотрудничать с европейцами и со всеми остальными, все будет в порядке", - добавил аналитик.

 

 

 


Il Giornale
L’eredità del conflitto siriano
Dic 9, 2016Matteo Bressan
Spartiacque. Un termine usato più volte dall’inizio del conflitto siriano e che forse si userà ancora. Si è parlato a lungo di spartiacque tra le primavere arabe e la rivolta in Siria, tra le manifestazioni nelle strade e l’insurrezione armata, tra l’insurrezione armata e l’ingresso in Siria di al Nusra e dell’Isis.
Molti sono stati gli spartiacque, ogni qual volta che un nuovo attore faceva la sua apparizione nel campo di battaglia siriano. Lo abbiamo detto e scritto più volte, con riferimento all’ingresso in Siria degli Hezbollah e delle milizie iraniane al fianco di Assad, così come per il sostegno della Turchia e delle Monarchie del Golfo al variegato mondo dei ribelli anti – Assad.
In questi casi e non solo, abbiamo parlato di spartiacque. Spartiacque, poteva essere l’intervento americano contro Assad nel settembre del 2013. Spartiacque è stato l’intervento militare russo in Siria nel settembre del 2015 a fianco di Assad.
Abbiamo usato anche l’espressione “linea rossa” per indicare la soglia oltre la quale determinate azioni (armi chimiche, catastrofi umanitarie e vittime civili) non sarebbero state più tollerate e così via, in una lunga narrazione fatta di informazione e contro – informazione. Nel frattempo altre linee sul campo di battaglia siriano venivano cancellate consegnandoci un paese in cui i cosiddetti non state actors sembrano ridisegnare i futuri assetti del paese.
A fronte di linee che vengono cancellate dall’Isis, come quei confini tra la Siria e l’Iraq tracciati nel 1916 con gli accordi di Sykes – Pikot, se ne determinano altre, che ci riportano all’ultimo anno di guerra. La riconquista da parte delle forze di Assad, sostenute dall’aviazione russa, dalle milizie iraniane e dagli Hezbollah libanesi, della zona intorno alla Cittadella di Aleppo sembra essere, a ragione, l’ennesimo spartiacque del conflitto siriano.
La principale sigla delle milizie anti Assad, Jabhat fateh al Sham, ex Front al Nusra che, proprio la scorsa estate, era riuscita a tener testa all’aviazione russa e alle milizie governative potrebbe a poco a poco disgregarsi. Paradossalmente la frammentazione del cartello di milizie venutosi a creare sotto l’insegna di Jabhat fateh al Sham potrebbe favorire qualche trattativa separata di resa. Non sfugge, infatti, che proprio la compattezza del fronte anti Assad attivo ad Aleppo, così come l’impossibilità denunciata da Mosca di separare gruppi jihadisti dai ribelli moderati, siano stati tra i motivi determinanti a far fallire i ripetuti tentativi di tregua su cui Russia e Stati Uniti hanno lavorato in questi mesi.
L’intervento russo ha inoltre, come in parte previsto da un report pubblicato nell’ottobre del 2015 dell’Institute for the study of war, compattato il fronte delle numerose sigle componenti l’opposizione anti Assad. Molte di queste milizie, di fronte all’offensiva russa, hanno stretto alleanza con le principali e più militarmente attrezzate fazioni islamiste, al Nusra e Ahrar al – Sham su tutte.
È per questo che l’autorevole analista Anna Borshchevskaya del Washington Institue for Near East Policy, ha sostenuto che le azioni militari russe in Siria stiano compattando il fronte delle milizie anti Assad con quelle jihadiste. La probabile riconquista di Aleppo da parte del regime potrebbe non significare, ne è consapevole lo stesso Assad, la fine dalla guerra siriana, ormai sempre più articolata su diversi fronti.
La battaglia in corso tra le milizie sostenute da Ankara e i combattenti curdi dell’YPG (braccio armato del Partito dell’Unione Democratica PYD, considerati da Ankara terroristi ma alleati Usa nella lotta contro l’ISIS) per il controllo del Kurdistan siriano (meglio noto come Rojava) così come la presenza, monitorata costantemente da Israele, delle milizie iraniane e degli Hezbollah libanesi (considerati terroristi da Stati Uniti ed Israele, ma alleati decisivi per le sorti della tenuta di Assad) in Siria rappresentano ulteriori variabili. Il recente raid israeliano sulla base aerea di Mezzeh a Damasco conferma tutti i timori israeliani circa il rafforzamento degli Hezbollah in Siria. Timori, rafforzati dalla “parata” di mezzi corazzati (probabilmente carri T – 54 o T – 55) svoltasi all’inizio di novembre nella città siriana di Al Qusayr al confine con il Libano da parte degli Hezbollah.
Le immagini, circolate su internet, hanno confermato le accresciute capacità militari del “Partito di Dio” e aperto più di un interrogativo sulla provenienza di questi mezzi. Problemi e nodi irrisolti su cui tra qualche settimana dovrà misurarsi l’amministrazione Trump che, durante la campagna elettorale, ha auspicato la collaborazione tra Stati Uniti e Russia contro l’ISIS e il terrorismo. Ammesso, incognita di non poco conto, che Stati Uniti e Russia abbiano le stesse vedute nel classificare i gruppi terroristici.

 

 

 


 Война и дипломатия под Алеппо
1 Ноя
Ситуация вокруг сирийского города Алеппо накаляется. На днях террористы обстреляли его снарядами кустарного производства, начиненными отравляющими веществами, в результате чего отравление получили не менее 35 человек. Наблюдатели говорят, что этот случай боевого применения террористами отравляющих веществ против мирных жителей не первый. Боевики уже использовали химическое оружие в 2013 году, в прошлом году, а также летом этого года.
Военный эксперт Владимир Евсеев оценивает ситуацию на поле боя пессимистично: «Россия дает возможность боевикам уходить даже с оружием, выводить членов их семей. Они уходят большими группами - по 600 человек боевиков. Это позволяет освобождать пригороды Дамаска, но одновременно происходит накапливание боевиков провинции Идлиб. Сирийской армии не хватает для наступления на разных фронтах. Процесс освобождения Алеппо может затянуться».
Евсеев убежден, что боевиков нужно уничтожать, так как процесс их «выдавливания» может привести к непредсказуемым последствиям: «Из провинции Идлиб их можно выдавить только в Турцию. Тогда их, наверное, придется «ждать в гости» Европе».
Эксперт надеется, что удастся освободить Алеппо и окружить «Джабхат Фатх аш-Шам» (бывшую «Нусру»): «После окружения можно будет более активно по ней работать. Боевики будут более уязвимы, потому что там находятся их семьи. Одно дело прикрываться чужими семьями, другое – собственными».
Что касается дипломатической составляющей нормализации ситуации в Сирии, то перспективным может оказаться трехсторонний формат сотрудничества между Москвой, Дамаском и Тегераном. В конце минувшей недели в Москве «часы сверяли» главы внешнеполитических ведомств России, Сирии и Ирана Сергей Лавров, Валид Муаллем и Мохаммад Джавад Зариф.
Как заявил специалист по современной истории Ближнего Востока и Северной Африки, старший преподаватель Департамента политической науки НИУ ВШЭ Григорий Лукьянов, «Сирию, Иран и Россию сближает неудовлетворенность существующей на Ближнем Востоке. Ни одна региональная международная организация не отвечает ни интересам Ирана, который сравнительно недавно начал процесс выхода из-под санкций; ни интересам Сирии, которая в Лиге арабских государств оказалась персоной нон-грата; ни России, которая в этих структурах не участвует».
Между тем, по мнению эксперта, взятие Алеппо без турецкого участия невозможно, причем Турция тоже не удовлетворена современной системой архитектуры безопасности на Ближнем Востоке и заинтересована в пересмотре сложившейся системы отношений с учетом ее особых вновь открывшихся интересов и потребностей. «В этой связи расширение формата трех возможно, но сулит определенные сложности. Чем больше участников садится за один стол, тем труднее им договориться. Казалось бы уже найденный компромисс между Россией и Сирии о территориальной целостности не был в полной мере поддержан Турцией. Суверенитет САР был подорван военным вторжением Турции. И этот конфликт может быть разрешен только при участии внешних модераторов, коими могут выступить РФ и ИРИ», - считает Лукьянов.
Еще одной горячей точкой остается иракский Мосул, военная операция по освобождению которого от боевиков ИГИЛ началась 17 октября. Тогда иракские военные и силы полиции, а также курдские формирования при поддержке авиации коалиции во главе с США начали массированное наступление на город. Сергей Лавров заявил, что не видит разницы между ситуациями в сирийском Алеппо и иракском Мосуле – в обоих городах есть необходимость бороться с террористами, которая неизбежно влечет сложности для мирных жителей. Такое сравнение расстроило представителя Госдепартамента США Джона Кирби, который считает, что сравнивать эти две операции неуместно: «Сирийский режим осадил Алеппо при поддержке крупнейшего союзника, России, тогда как в Мосуле работает коалиция из 66 стран, и ее действия легитимны в глазах мирового сообщества и поддерживаются им».
По словам Григория Лукьянова, осада Мосула сильно влияет на ситуацию под Алеппо: «Американцы хотят закончить осаду Мосула до президентских выборов в США. На Западе считают, что результатом этой битвы станет уход значительной части экстремистов ИГИЛ на территорию соседней Сирии. Однако это, на мой взгляд, куда менее вероятно, чем новая волна террора со стороны ИГИЛ в Ираке».

 

 


La Repubblica
Abu Mazen: "Il governo italiano riconosca la Palestina. l'Europa può aiutare il percorso di pace"
dal nostro inviato FABIO SCUTO
01 novembre 2016
RAMALLAH. Una politica equidistante e un convinto appoggio alla Conferenza di Pace che la Francia sta cercando di organizzare per facilitare la ripresa del negoziato in Terrasanta. Prova a sorridere mentre parla dell'Italia il presidente palestinese Abu Mazen che oggi a Betlemme incontrerà il presidente Sergio Mattarella, si dibatte in difficoltà che sembrano segnare il crepuscolo di un'epoca. Dodici anni di presidenza senza nessun progresso sostanziale nelle trattative ne hanno intaccato l'immagine, ma anche la stabilità dell'Anp è in bilico. Delusi dalla posizione americana, i palestinesi ora guardano più all'Europa. "Diversi Paesi hanno riconosciuto lo Stato Palestinese, come la Svezia e il Vaticano, ci sono anche 12 parlamenti nazionali, compreso quello italiano, che hanno chiesto ai propri governi di riconoscere il nostro Stato", dice il presidente seduto nel suo ufficio alla Muqata, "chiediamo che ora che questi governi, compreso quello di Roma, riconoscano la Palestina".

Signor Presidente c'è molta ansia per il futuro di questa terra. Vista da fuori l'Anp sembra prossima al collasso: dissenso, faide interne, stallo del negoziato di pace. Non si fanno le elezioni e lei non ha un delfino. Come pensa che andrà a finire?
"Le cose viste dall'esterno sono diverse, ci sono problemi come in tutti i Paesi sotto occupazione, abbiamo problemi economici. Per quanto riguarda le elezioni, continuiamo a discutere con Hamas perché si voti in tutto il territorio palestinese".

E quando possiamo prevedere queste elezioni presidenziali? Il suo mandato è scaduto da tempo...
"Prima di tutto il congresso di Fatah il mese prossimo, poi Consiglio nazionale palestinese, ma per le elezioni dobbiamo aspettare di poter votare in tutta la Palestina, in accordo con Hamas".

Il tango si balla in due presidente e Hamas non sembra intenzionato...
"Se Hamas non vuole ballare questo tango, (sorride) non ci saranno danze".

Lei pensa davvero che un giorno Gaza tornerà sotto il controllo dell'Anp?
"Noi diciamo niente Stato palestinese senza Gerusalemme e Striscia di Gaza, per questo stiamo lavorando a una riconciliazione con Hamas. Tre giorni fa in Qatar ho incontrato sia Ismail Haniyeh che Khaled Meshaal (i leader di Hamas, ndr ), e continueremo questo dialogo attraverso il Qatar".

La soluzione dei due Stati al momento è più lontana che mai, al punto di apparire un'illusione.
"È sempre nella nostra agenda, come in quella dell'Onu: uno Stato palestinese entro i confini del 1967; noi siamo pronti a una soluzione politica ecco perché sosteniamo anche l'iniziativa del presidente Hollande di organizzare una conferenza internazionale che ci possa aiutare ad andare verso questa soluzione".

Voi volete l'internazionalizzazione di questo negoziato, Israele invece preferisce una trattativa bilaterale come avvenne per Oslo...
"Non abbiamo preclusioni, io sono anche per un negoziato diretto. Posso fare anche un esempio: quando Putin ha invitato me e Netanyahu l'8 settembre scorso a Mosca per un dialogo diretto. Io ho detto subito sì, è Netanyahu che s'è tirato indietro".

La famosa risoluzione dell'Unesco non è stato un clamoroso autogol?
"No, non è stato un autogol. L'Unesco parla di Storia e Cultura non di politica o di religione. Voglio ribadire ancora una volta la nostra posizione: Gerusalemme è santa per tutte e 3 le religioni, cristiani, ebrei e musulmani. Quando dico che Gerusalemme Est deve essere aperta a tutte le religioni, dov'è il problema? L'Unesco parla solo di siti archeologici".

Lei davvero crede che un giorno gli Usa smetteranno di usare il diritto di veto all'Onu sulle risoluzioni che condannano Israele?
"No, purtroppo gli Usa useranno sempre il diritto di veto all'Onu. Chiediamo ogni volta all'America di non farlo, di non essere di parte se vuole avere un ruolo più importante. Gli Usa devono imparare dall'Europa che ha con decisione condannato gli insediamenti che continuano ad essere costruiti in Cisgiordania. Diversi Paesi hanno riconosciuto lo Stato palestinese, come la Svezia e il Vaticano, ci sono anche 12 parlamenti nazionali, compreso quello italiano, che hanno chiesto ai propri governi di riconoscere il nostro Stato, chiediamo che ora che questi governi, compreso quello di Roma, riconoscano la Palestina".

Se Netanyahu fosse seduto qui ora cosa gli direbbe?
"Vorrei dirgli se non vuoi una soluzione politica per la Palestina: cosa vuoi? Vuoi che la Palestina diventi com'era il Sudafrica, vuoi uno Stato solo o due Stati? Noi crediamo nella soluzione dei due Stati. Adesso c'è questa iniziativa diplomatica della Francia, ma lui rifiuterà anche l'invito francese, io ho preso un'iniziativa personale quando sono andato ai funerali di Peres. Netanyahu non voleva che io andassi, non mi ha invitato, sono andato ai funerali per dire al popolo israeliano: noi siamo per la pace e con la politica di dialogo di Peres".

Nell'arco degli ultimi 15-20 anni la politica italiana in Medio Oriente ha preso un profilo diverso dai tempi di Moro, Andreotti e Craxi. Oggi governa la sinistra e le posizioni non sono più le stesse. Lei ha avvertito questo cambio di passo?
"I rapporti sono ottimi, il governo italiano ci sostiene e ci finanzia, voglio citare l'esempio positivo del restauro della
Natività. Noi non vogliamo che il governo italiano abbia la nostra stessa linea, ma chiediamo che l'Italia sia equidistante fra noi e Israele: se noi sbagliamo vogliamo che l'Italia ci dica "avete sbagliato" e che faccia lo stesso con Israele. Non chiediamo altro".
 

 

 


<レバノン>大統領にアウン氏選出、2年5カ月ぶり空席解消
毎日新聞 11/1(火) 0:07

  【カイロ秋山信一】レバノン国民議会は10月31日、元軍人のミシェル・アウン氏(81)を大統領に選出した。イスラム教シーア派とスンニ派の主要政党の 対立によって国家元首不在の異常事態が続いていたが、2年5カ月ぶりに空席が解消された。スンニ派のサード・ハリリ元首相(46)が次期首相候補の座と引 き換えにアウン氏支持に転じたことで妥協の機運が生まれた。

 アウン氏は1回目の投票では当選に必要な全議席の3分の2の票を確保できず、2回目の投票で議席の過半数の票を得て当選した。2014年5月に前大統領の任期が切れた後、選挙のために議会が招集されたのは今回が46回目だった。

 レバノンではイランがシーア派組織ヒズボラ、サウジアラビアがハリリ氏らスンニ派勢力をそれぞれ支援し、中東の覇権を競う両大国の「代理戦争」が繰り広げられてきた。ヒズボラが推すアウン氏が大統領に選任されたことを、アラブメディアは「サウジの敗北だ」と報じている。

 18以上の宗教・宗派が混在するレバノンでは、大統領はキリスト教マロン派から国民議会での投票で選出されるのが慣例だ。ヒズボラなど「3月8日運動」とハリリ氏らの「3月14日運動」の2大政党連合がそれぞれ別の候補を支援し、選出は難航していた。

 ハリリ氏は10月20日に一転してアウン氏支持を表明。アウン氏は見返りにハリリ氏を首相候補に指名すると報じられている。スンニ派には変節への反発が強く、組閣は難航する可能性がある。

 アウン氏は1980年代のレバノン内戦で反シリア派を率いて、ヒズボラなどと対立。シリア軍駐留時代は国外に亡命し、シリア軍撤退後の05年に帰国。旧敵のヒズボラと和解した。
 

 

 


 Россия теснит иранскую нефть
Из-за России экспортный потенциал иранской нефти в ближайшее время значительно снизится
Алексей Топалов 31.10.2016
Иран продолжает наращивать экспорт нефти и может довести свою добычу до 5 млн баррелей в сутки. Во всяком случае, техническая возможность у иранцев есть, и рыночные условия, по словам экспертов, пока этому благоприятствуют. Но это будет означать, что о заморозке добычи мировые лидеры нефтепроизводства вновь договориться не смогут. С другой стороны, в ближайшей перспективе экспортный потенциал Ирана заметно снизится, причем в первую очередь из-за России, чья нефть понемногу вытесняет иранскую.
Исламская Республика Иран форсированно наращивает поставки нефти своим основным потребителям — Китаю, Японии, Индии и Южной Корее. Как сообщает Reuters, в сентябре экспорт иранской нефти в эти страны по сравнению с аналогичным периодом за прошлый год вырос на 73% и достиг 1,8 млн баррелей в сутки (общий экспорт ИРИ составляет 2–2,1 млн баррелей в день).
Экспорт в Индию и Южную Корею более чем удвоился, составив 552,2 тыс. и 406 тыс. баррелей в сутки. Япония нарастила закупки на 80%, до 313 тыс. баррелей в день. Поставки в КНР выросли на 18%,составив 492,5 тыс. баррелей.
В августе, согласно отчету, опубликованному иранским министерством нефти, поставки нефти из ИРИ в страны Азии составляли 1,7 млн баррелей, что в годовом отношении означает увеличение на 92%.
В 2010 году Запад ввел антииранские санкции, связанные с ядерной программой Ирана. Ограничения, помимо прочего, касались и экспорта нефти из этой страны, что привело и к сокращению производства. «Однако поначалу потребители иранской нефти санкции бойкотировали, так что экспорт и добыча в Иране начали падать лишь в 2012 году», — рассказывает ведущий эксперт Союза нефтегазопромышленников России Рустам Танкаев.
И если до введения санкций Иран добывал порядка 4 млн баррелей в день, то в 2014-м суточная добыча составляла уже чуть более 3 млн баррелей. Но уже в 2015 году производство начало постепенно восстанавливаться. А после того, как в январе санкции были отменены, Иран начал активно наращивать добычу и экспорт, пытаясь вернуть себе доли рынка, утраченные за время действия ограничений.
На данный момент Иран вплотную приблизился к досанкционным уровням добычи. Как говорил в середине октября управляющий директор Иранской национальной нефтяной компании (NIOC) Али Кардор, еще в сентябре производство достигло 3,9 млн баррелей в сутки. При этом ОПЕК, по словам Кардора, занижает показатели добычи Ирана (по данным картеля, в сентябре они составили 3,65 млн баррелей). Министр нефти Ирана Бижан Намдар Зангане, в свою очередь, заявлял, что ИРИ уже достигла досанкционного уровня.
«Иран технически может поднять добычу до 5 млн баррелей в сутки, — предупреждает Рустам Танкаев. — Такой она была, например, в 2000 году. А в 1974-м Иран продемонстрировал свой пик — 6 млн баррелей в день».
По словам эксперта, рост добычи стал возможен после того, как Иран вернул контроль над месторождениями, расположенными вблизи границы с Ираком.
Однако попытки Ирана наращивать добычу и экспорт идут вразрез с намерением ОПЕК и производителей, не входящих в картель, заморозить или даже сократить уровень добычи нефти.
Этот вопрос должен быть решен на встрече ОПЕК 30 ноября. Кстати, министр энергетики Азербайджана Натик Алиев в конце прошлой недели заявил, что соглашение будет зависеть в первую очередь от позиций Ирана и Ирака. Последний ранее заявлял, что ему должны быть предоставлены особые условия, так как Ирак ведет войну с террористами.
Рустам Танкаев полагает, что пока рыночные условия благоприятствуют, Иран будет наращивать производство, а следовательно, вряд ли может идти речь о его фиксации или тем более сокращении. Но в случае Ирана все упирается в экспортный потенциал, который, по словам Танкаева, уже сейчас составляет 1,5 млн баррелей в день.
То есть в ближайшее время экспорт иранской нефти должен сократиться. «Причем основную роль в этом сыграет Россия», — говорит эксперт.
Связано это, во-первых, с соглашениями, которые в этом году «Роснефть» заключила с Индией. По оценкам Танкаева, когда они все будут реализованы, Россия получит около 20% индийского рынка (30 млн из 150 млн тонн). Причем поставлять РФ будет в основном не свою нефть, а венесуэльскую (та же «Роснефть» заключила с Венесуэлой соглашение о своповых, то есть встречных, поставках). «Индийские заводы (наравне с американскими) — одни из немногих, кто может позволить себе перерабатывать «тяжелую» венесуэльскую нефть», — поясняет Танкаев.
Изменится ситуация и на нефтяных рынках Европы. Иран сейчас продает в ЕС свою нефть по демпинговым ценам. Ранее тем же самым занималась Саудовская Аравия, но она, по словам Танкаева, вышла из демпингового соглашения. «В ближайшее время из него, вероятнее всего, выйдет и Иран, — полагает эксперт. — И у России окажутся на руках все козыри».
Дело в том, что РФ (а конкретнее «Роснефть»), в отличие от ИРИ, проводит совершенно другую нефтяную политику. Вместо того чтобы демпинговать, она создает с партнерами-потребителями совместные предприятия.
Глава «Роснефти» Игорь Сечин 21 октября говорил, что с 2005 по 2015 год доля компании на мировом рынке выросла с 1,9 до 4,9%, а недавнее приобретение «Башнефти» увеличило эту долю до 5,4%.

 

 


Warum in Mossul ein beispielloses Blutbad droht
Alfred Hackensberger, Bagdad |31.10.2016|Die Welt
Die schiitische Miliz Haschd al-Schabi greift jetzt in den Kampf um Mossul ein. Doch der IS will die Stadt halten.
• Den "Feinden des Islam" soll eine Lektion erteilt werden, sagen die Islamisten - und berufen sich auf Mohammed.
• Hunderte mit Sprengstoff präparierte Autos für Selbstmordattentäter stehen bereit, es gibt Tunnel und Sprengfallen.
Zwei Wochen lang mussten sie auf ihren Kampfeinsatz warten. In ihren Camps hinter der Front waren sie gezwungen, der irakischen Armee und den kurdischen Peschmergatruppen bei der Offensive auf Mossul untätig zuzusehen. Aber am vergangenen Wochenende war es dann so weit. Der irakische Premierminister Haidar al-Abadi gab den Haschd al-Schabi den Einsatzbefehl.
Die schiitische Miliz, berüchtigt wegen ihrer Schlagkraft und Brutalität, nimmt nun ebenfalls am Kampf um die letzte Hochburg der Terrorgruppe Islamischer Staat (IS) teil. „Wir machen den gesamten Westen Mossuls dicht und lassen keine Terroristen entkommen“, erklärte Majeen al-Kadami im Hauptquartier der Miliz in der „Green Zone“ von Bagdad.
Stolz und Siegesgewissheit lag in den Worten des führenden Mitglieds der Haschd al-Schabi. Dabei könnte ihr Einsatz ein Desaster provozieren. „Wenn die schiitische Miliz tatsächlich den Westen Mossuls abriegelt, wird die Stadt zum zweiten Aleppo“, befürchtet Hischam al-Haschimi in der Lobby des legendären „Bagdad Hotels“ mit Blick auf den heruntergekommenen Swimmingpool. In seinem frisch gebügelten weißen Hemd und Jeans wirkt er ziemlich jung für Iraks führenden IS-Experten.
Aber seine Insiderkenntnisse über die Terrorgruppe sind bei der Regierung in Bagdad und der internationalen Anti-IS-Koalition gefragt. „Wird der geplante Korridor im Westen für einen Abzug des IS geschlossen“, warnt der Terrorspezialist, „dann wird Mossul verwüstet, Tausende von Soldaten und Zivilisten müssen sterben.“ Dem IS bliebe nichts anderes übrig, als bis zum bitteren Ende zu kämpfen.
Eine Lektion für die Feinde des Islams
Eine Schlacht bis zum letzten Mann hat der IS in anderen irakischen Städten stets vermieden. „Selbst bei der Befreiung von Ramadi und Falludscha sind die IS-Truppen rechtzeitig abgezogen“, erzählt Haschimi. In Mossul hätten die Extremisten nun Befestigungsanlagen, Tunnel, Gräben, Selbstmordfahrzeuge und Sprengfallen wie selten zuvor vorbereitet. Den Feinden des Islams soll unbedingt eine Lektion erteilt werden. Der IS will Mossul erfolgreich verteidigen – so wie das einst Prophet Mohammed in Medina mit der „Grabenschlacht“ vor rund 1400 Jahren getan hat.
„Sie glauben felsenfest an ihre religiöse Mission“, meint Haschimi. Außerdem sei Mossul ein Teil ihrer Identität geworden. Im Juni 2014 hat IS-Anführer Abu Bakr al-Baghdadi dort in der großen Moschee der Stadt das Kalifat ausgerufen. „Aber trotzdem, sollte es keine Aussicht auf Erfolg geben, ist die IS-Führung professionell genug, um den Rückzug zu befehlen.“
Doch sollte der blockiert sein, sei ein Blutbad unausweichlich. Nach Haschimis Schätzungen ist etwa die Hälfte der vormals 3,5 Millionen Einwohner Mossuls in der Metropole geblieben. Sie würde es am schlimmsten treffen.
Akribisch zeichnet Haschimi die Verteidigungsstrukturen des IS in Mossul in ein Notizbuch. „Hier in der Mitte läuft der Tigris, links und rechts davon liegen Neu- und Altstadt“, erklärt er mit dem Stift in der Hand. „Beide Teile werden jeweils im Norden und Süden von je 500 Mann an jeder der vier Flanken verteidigt. Beiderseits der Ufer stehen jeweils 350 mit Sprengstoff gefüllte Fahrzeuge für Selbstmordattentäter bereit.“ Im Osten sei die irakische Anti-Terror-Eliteeinheit (CTS) bis auf fünf Kilometer an Mossul herangekommen. Trotz mehrerer Versuche habe sie es jedoch nicht geschafft, weiter vorzudringen. Insgesamt sollen es zwischen 4000 und 5000 IS-Kämpfer sein, die Mossul in eine Festung verwandelt haben.
Trotz Rückschlägen: Die Struktur des IS sei noch intakt
Es gab Meldungen, wonach die Führung der Terrororganisation und auch europäische Kämpfer aus der Stadt geflüchtet sind. Haschimi hält diese Informationen für falsch. „Das ist nur Propaganda“, befindet er. „Alle führenden Mitglieder und Europäer sind geblieben.“ In der Neustadt übernehme eine Brigade von Ausländern, darunter viele Franzosen, eine wichtige Rolle bei der Verteidigung.
Diese Truppe gehört zu al-Daruk, einer von insgesamt drei Armeen des IS im Irak. „Al-Daruk wurde bisher nirgends eingesetzt und scheint extra für den Kampf um Mossul aufgehoben worden zu sein“, erläutert Hischami, für den diese Maßnahme selbst nicht ganz verständlich ist.
Erneut beginnt er, eine Skizze aufzuzeichnen. „Hier ist der Führer Abu Bakr al-Baghdadi“, beginnt der Terrorexperte zu erklären, um dann Kästchen, Pfeile und Verbindungslinien einzutragen. „Da haben wir die 14 Minister, den Schura-Rat, der berät und entscheidet, sowie die fünf Büros für ausländische Angelegenheiten und die 53 Gouverneure von Provinzen.“
42 der ursprünglich 43 Führungspersönlichkeiten seien zwar durch Bombenangriffe getötet worden, fügt Haschimi an, aber die Struktur des IS sei noch voll funktionsfähig. „Alle Fäden laufen nach wie vor bei al-Baghdadi zusammen“, glaubt der IS-Spezialist. „Er gibt alle entscheidenden Befehle und leitet auch die Schlacht um Mossul.“
Der IS ist finanziell weiterhin gut aufgestellt
Der Terroristenführer und selbst ernannte Kalif soll sich im Grenzgebiet zwischen dem Irak und Syrien südwestlich von Mossul aufhalten. „Er bewegt sich irgendwo in der Nähe von al-Kaim und al-Bukamal in der Wüste“, behauptet Haschimi. „Das ist seit über einem Jahr sein Aufenthaltsort, wie mir die verhaftete Frau eines erschossenen IS-Führers bestätigte.“ Ein Wechsel des Verstecks sei in al-Baghdadis Situation nicht möglich. Denn er brauche nach seiner Verwundung bei einem Luftangriff im Vorjahr regelmäßige medizinische Versorgung und müsse deshalb in der Nähe von Städten bleiben.
Um jedes Aufsehen zu vermeiden, sei al-Baghdadi nur in Begleitung von zwei seiner engsten Vertrauten unterwegs. „Das sind Abu Jahia al-Iraki und sein Bruder Juma.“ Sie reichen die Befehle des selbst ernannten Kalifen an die Organisation weiter. In erster Linie ist Abu Jahia al-Iraki für die Kommunikation verantwortlich. „Er schickt verschlüsselte E-Mails und benutzt soziale Netzwerke“, so Haschimi. „Zudem gibt es Kuriere, die mündlich oder in Briefform Anweisungen weitergeben.“
Über finanzielle Mittel verfüge der IS noch ausreichend, um seine Strukturen aufrechtzuerhalten. In der „goldenen Periode“ des IS zwischen Juni 2014 und Mai 2015 habe die Terrororganisation monatlich rund 250 Millionen Dollar eingenommen. Ein Teil davon sei zurückgelegt worden und werde nun benutzt. Der IS soll sogar im Ausland investiert und in muslimischen Ländern wie etwa Malaysia und Indonesien Firmen erworben haben.
„Der Kampf um Mossul kann Monate dauern“
„Der Geldtransfer erfolgt einfach, effizient und ohne Überwachung“, sagt Haschimi mit einem breiten Lächeln. Er selbst habe eine Wohnung in der Türkei gekauft und das Geld über Hawala überwiesen. Hawala ist ein informelles Überweisungssystem, das ähnlich wie Western Union funktioniert. Allerdings sind es keine Banken, sondern Privatunternehmer, die auf Vertrauensbasis an eingeführte Händler rund um den Globus Geld verschicken.
Seit Beginn der Mossul-Offensive am 17. Oktober wurden nach Schätzungen der irakischen Regierung weit über 1200 IS-Kämpfer getötet. Davon waren etwa 200 Selbstmordattentäter. „Der Kampf um Mossul kann Monate dauern“, meint Haschimi mit besorgter Mine. „Es kommt alles darauf an, ob der IS wirklich bis zum letzten Atemzug kämpfen wird.“ Ein IS-Kämpfer, ausgebildet, erfahren und bereit zum Sterben, könne es mit 20 normalen Soldaten der irakischen Armee aufnehmen, fügt Haschimi etwas pathetisch an und nickt dabei bestimmt.
Deshalb glaube er auch nicht daran, dass die schiitischen Milizionäre der Haschd al-Schabi den IS im Westen Mossuls einfach aufhalten können. „Sie bekommen wegen ihrer Verbindungen zum Iran keine Luftunterstützung Amerikas und werden sehr viele ihrer Soldaten verlieren.“ Da sei er sich ganz sicher, betont der Experte mehrfach. „Haschd al-Schabi mögen bei der Befreiung von Ramadi und Falludscha eine wichtige Rolle gespielt haben, aber dort hat der IS ja nicht wirklich gekämpft.“
 

 

 


 Россия теснит иранскую нефть
Из-за России экспортный потенциал иранской нефти в ближайшее время значительно снизится
Алексей Топалов 31.10.2016
Иран продолжает наращивать экспорт нефти и может довести свою добычу до 5 млн баррелей в сутки. Во всяком случае, техническая возможность у иранцев есть, и рыночные условия, по словам экспертов, пока этому благоприятствуют. Но это будет означать, что о заморозке добычи мировые лидеры нефтепроизводства вновь договориться не смогут. С другой стороны, в ближайшей перспективе экспортный потенциал Ирана заметно снизится, причем в первую очередь из-за России, чья нефть понемногу вытесняет иранскую.
Исламская Республика Иран форсированно наращивает поставки нефти своим основным потребителям — Китаю, Японии, Индии и Южной Корее. Как сообщает Reuters, в сентябре экспорт иранской нефти в эти страны по сравнению с аналогичным периодом за прошлый год вырос на 73% и достиг 1,8 млн баррелей в сутки (общий экспорт ИРИ составляет 2–2,1 млн баррелей в день).
Экспорт в Индию и Южную Корею более чем удвоился, составив 552,2 тыс. и 406 тыс. баррелей в сутки. Япония нарастила закупки на 80%, до 313 тыс. баррелей в день. Поставки в КНР выросли на 18%,составив 492,5 тыс. баррелей.
В августе, согласно отчету, опубликованному иранским министерством нефти, поставки нефти из ИРИ в страны Азии составляли 1,7 млн баррелей, что в годовом отношении означает увеличение на 92%.
В 2010 году Запад ввел антииранские санкции, связанные с ядерной программой Ирана. Ограничения, помимо прочего, касались и экспорта нефти из этой страны, что привело и к сокращению производства. «Однако поначалу потребители иранской нефти санкции бойкотировали, так что экспорт и добыча в Иране начали падать лишь в 2012 году», — рассказывает ведущий эксперт Союза нефтегазопромышленников России Рустам Танкаев.
И если до введения санкций Иран добывал порядка 4 млн баррелей в день, то в 2014-м суточная добыча составляла уже чуть более 3 млн баррелей. Но уже в 2015 году производство начало постепенно восстанавливаться. А после того, как в январе санкции были отменены, Иран начал активно наращивать добычу и экспорт, пытаясь вернуть себе доли рынка, утраченные за время действия ограничений.
На данный момент Иран вплотную приблизился к досанкционным уровням добычи. Как говорил в середине октября управляющий директор Иранской национальной нефтяной компании (NIOC) Али Кардор, еще в сентябре производство достигло 3,9 млн баррелей в сутки. При этом ОПЕК, по словам Кардора, занижает показатели добычи Ирана (по данным картеля, в сентябре они составили 3,65 млн баррелей). Министр нефти Ирана Бижан Намдар Зангане, в свою очередь, заявлял, что ИРИ уже достигла досанкционного уровня.
«Иран технически может поднять добычу до 5 млн баррелей в сутки, — предупреждает Рустам Танкаев. — Такой она была, например, в 2000 году. А в 1974-м Иран продемонстрировал свой пик — 6 млн баррелей в день».
По словам эксперта, рост добычи стал возможен после того, как Иран вернул контроль над месторождениями, расположенными вблизи границы с Ираком.
Однако попытки Ирана наращивать добычу и экспорт идут вразрез с намерением ОПЕК и производителей, не входящих в картель, заморозить или даже сократить уровень добычи нефти.
Этот вопрос должен быть решен на встрече ОПЕК 30 ноября. Кстати, министр энергетики Азербайджана Натик Алиев в конце прошлой недели заявил, что соглашение будет зависеть в первую очередь от позиций Ирана и Ирака. Последний ранее заявлял, что ему должны быть предоставлены особые условия, так как Ирак ведет войну с террористами.
Рустам Танкаев полагает, что пока рыночные условия благоприятствуют, Иран будет наращивать производство, а следовательно, вряд ли может идти речь о его фиксации или тем более сокращении. Но в случае Ирана все упирается в экспортный потенциал, который, по словам Танкаева, уже сейчас составляет 1,5 млн баррелей в день.
То есть в ближайшее время экспорт иранской нефти должен сократиться. «Причем основную роль в этом сыграет Россия», — говорит эксперт.
Связано это, во-первых, с соглашениями, которые в этом году «Роснефть» заключила с Индией. По оценкам Танкаева, когда они все будут реализованы, Россия получит около 20% индийского рынка (30 млн из 150 млн тонн). Причем поставлять РФ будет в основном не свою нефть, а венесуэльскую (та же «Роснефть» заключила с Венесуэлой соглашение о своповых, то есть встречных, поставках). «Индийские заводы (наравне с американскими) — одни из немногих, кто может позволить себе перерабатывать «тяжелую» венесуэльскую нефть», — поясняет Танкаев.
Изменится ситуация и на нефтяных рынках Европы. Иран сейчас продает в ЕС свою нефть по демпинговым ценам. Ранее тем же самым занималась Саудовская Аравия, но она, по словам Танкаева, вышла из демпингового соглашения. «В ближайшее время из него, вероятнее всего, выйдет и Иран, — полагает эксперт. — И у России окажутся на руках все козыри».
Дело в том, что РФ (а конкретнее «Роснефть»), в отличие от ИРИ, проводит совершенно другую нефтяную политику. Вместо того чтобы демпинговать, она создает с партнерами-потребителями совместные предприятия.
Глава «Роснефти» Игорь Сечин 21 октября говорил, что с 2005 по 2015 год доля компании на мировом рынке выросла с 1,9 до 4,9%, а недавнее приобретение «Башнефти» увеличило эту долю до 5,4%.

 

 


Il Giornale
Per l'Onu l'Egitto di Regeni è la patria dei diritti umani
Hanno torturato e ucciso l'italiano e ora siedono nell'apposito consiglio. Assieme a Cina e Arabia
Gian Micalessin - Dom, 30/10/2016 - 09:22
Matteo Renzi ha già spiegato cosa facesse il suo governo mentre l'Italia votava la mozione Unesco che nega i legami tra ebrei, cristianesimo e Gerusalemme.
Parlando di voto in totale «automatismo» il premier ha dipinto un esecutivo sprofondato in sonni beati. Così beati da non risvegliarsi neppure venerdì quando l'Assemblea Generale dell'Onu ha votato, nell'indifferenza dell'Italia l'entrata dell'Egitto nel Consiglio per i Diritti Umani. Sì avete letto bene. Da 48 ore a questa parte, grazie al voto di 173 dei 193 paesi dell'Assemblea dell'Onu, l'Egitto - il paese che a febbraio ci ha restituito il cadavere torturato dello studente Giulio Regeni - siede nel sancta sanctorum di Ginevra incaricato, in teoria, di denunciare le violazioni dei diritti umani. Affidare il compito di vigilare sui «diritti umani» a un paese con 41mila prigionieri politici, 1700 desaparecidos nel 2015 e, stando ai dati di Amnesty International, 754 omicidi extragiudiziali nei primi cinque mesi del 2016 può sembrare una vergogna. Ma per gli standard dell'Onu, che ha invece cacciato dallo stesso Consiglio per i Diritti Umani un Russia colpevole di bombardare i terroristi di Al Qaida in Siria, si tratta d'una vergogna ricorrente. In fondo l'Egitto s'accomoda al fianco di nazioni come l'Arabia Saudita dove la decapitazioni pubbliche sono l'equivalente delle nostre partite di calcio, di una Cuba dove l'unico posto legale per il dissenso è dietro le sbarre e di quella Cina dove le migliaia di esecuzioni annuali sono precedute dall'espianto degli organi dei condannati. L'aspetto più inquietante per quanto ci riguarda è, invece, il non sapere se tra i 20 voti contrari all'ammissione dell'Egitto si possa contare con certezza anche quello dell'Ambasciatore Italiano all'Onu. Fonti qualificate del Giornale fanno intendere che l'Italia abbia, alla fine, scelto la strada del «no» . La Farnesina, interpellata dal Giornale, per conoscere la posizione su quel voto risponde ufficialmente che il voto alle Nazioni Unite è segreto. Ma in fondo un «sì» o un «no» in un'assemblea generale abituata a delegare il giudizio sui diritti umani ai peggiori «stati canaglia» conta poco. Più importante sarebbe sapere se l'imminenza di quello scrutinio sia stata accompagnata da qualche azione diplomatica in seno al Palazzo di Vetro per ottenere la solidarietà di altre nazioni, utilizzare la candidatura dell'Egitto come un grimaldello e strappare qualche briciolo di verità sul caso Regeni. A questa domanda la Farnesina risponde però con un imbarazzo e un silenzio sufficienti a sgombrare il campo da qualsiasi speranza. Del resto anche la sezione italiana «Amnesty International» - attivissima nel seguire sin dall'inizio il caso Regeni - ha seri dubbi sull'attivismo del nostro governo. «Non mi stupirei se l'Italia avesse votato sì all'ammissione dell'Egitto, magari nel rispetto di quegli automatismi che spesso legano il nostro voto alle scelte dell'Unione Europea dichiara al Giornale il portavoce italiano di Amnesty Riccardo Noury. «Di certo in queste settimane non ci siamo accorti di alcuna particolare iniziativa per condizionare quel voto o ostacolare la nomina dell'Egitto. L'impressione - rincara il portavoce di Amnesty - è che dopo il ritiro dell'ambasciatore si stia seguendo una via negoziale molto blanda». Una via, insomma, esattamente opposta a quella che il ministro degli Esteri Paolo Gentiloni sostiene di voler perseguire. «Se qualcuno immaginava che il tempo avrebbe portato l'Italia ad allentare l'attenzione, sbagliava... Continueremo a esercitare la nostra pressione diplomatica affinché si arrivi alla verità - ammoniva ad aprile il ministro. Un monito reiterato giovedì scorso davanti agli studenti dell'Università Luiss di Roma. Il caso Regeni è per noi una ferita aperta... Non siamo soddisfatti, non a caso abbiamo ritirato l'ambasciatore in Egitto e non l'abbiamo più rimandato al Cairo». Ma mentre Gentiloni prometteva e l'Italia taceva l'Egitto si preparava a diventare il nuovo giudice dei diritti umani. Alla faccia del povero e innocente Giulio Regeni.

 

 

 


В Иране задумались о следующем президенте
Конкуренты Хасана Рухани уступают ему дорогу на второй срок
Галия Ибрагимова
Через полгода после парламентских выборов в Иране началась подготовка к президентским. Вчера министр внутренних дел Абдолреза Рахмани Фазли официально подтвердил агентству Fars, что Хасан Рухани будет баллотироваться на второй президентский срок. Его избирательный штаб заработает в январе, а зарегистрирован в качестве кандидата он будет в апреле 2017-го.
По Конституции 1979 года баллотироваться на высший государственный пост могут религиозные или политические деятели из числа коренных иранцев. Совет стражей исламской революции должен подтвердить исламскую правоверность претендентов, а парламент – оценить их вклад в политическую жизнь страны. После этого они могут официально участвовать в выборах. Конституция запрещает быть президентом более двух сроков подряд.
Главным фаворитом предстоящей президентской кампании считается действующий президент-реформатор. Продолжить работу с Рухани готовы все основные политические силы, которые он сумел собрать вокруг себя за свой первый президентский срок. Его курс в целом поддерживает и духовный лидер Ирана аятолла Али Хаменеи. За два года на посту Рухани добился снятия международных экономических санкций с Тегерана в обмен на приостановку его ядерной программы. Прагматичная внешнеполитическая деятельность президента улучшила отношения Ирана с Западом. Однако пока Рухани не выполнил свое второе предвыборное обещание – не восстановил полноценно экономику. Это вызывает недовольство иранцев, которые могут не переизбрать Рухани на второй срок. Сейчас он лишь третий по популярности политик в стране. По данным опроса ресурса Iranpoll.сom, действующему президенту симпатизируют 38% иранцев.
Главный конкурент Рухани – командующий военным спецподразделением «эль-Кудс» в составе Корпуса стражей исламской революции генерал Касем Сулеймани. В рейтинге он занимает первое место и пользуется поддержкой 58% опрошенных иранцев. Популярность Сулеймани связана с его многочисленными боевыми заслугами: он руководил военными операциями в Ираке, Ливане, Йемене, Палестине и Афганистане и, по мнению большинства населения, защищал от несправедливости угнетенные народы. В Иране генерала называют легендарным и считают самым авторитетным военным. Сейчас он руководит действиями Корпуса стражей исламской революции в Сирии.
На Западе отношение к генералу Сулеймани негативное. Он включен в список невыездных, и его пребывание за границей считается нарушением режима санкций. В апреле западные СМИ сообщили о тайном визите Сулеймани в Москву с целью обсудить стратегию иранских и российских военных в Сирии. В России опровергли эту информацию, но она успела вызвать жесткую критику в США и Европе. В случае победы генерала на президентских выборах под ударом оказались бы достигнутые Рухани договоренности с Западом, что еще больше ослабило бы экономику Ирана. Осознавая это, руководство Ирана вывело Сулеймани из игры. 15 сентября генерал заявил, что не собирается участвовать в президентских выборах и «до конца своей жизни хотел бы оставаться преданным солдатом своей страны».
Спустя две недели от президентских амбиций отказался и Махмуд Ахмадинежад. Он уже был президентом с 2005 по 2013 год, но покинул пост после второго срока. Тогда аятолла Хаменеи заявил, что именно он «не рекомендовал Ахмадинежаду участвовать в предстоящих выборах президента». Нейтрализовать бывшего ультраконсервативного президента, который еще весной стал агитировать иранцев поддержать его миссию по «возвращению идеалов исламской революции», аятолла Хаменеи, вероятно, решил по тем же причинам – помочь Рухани остаться на второй срок. Примечательно, что противоречивые годы президентства Ахмадинежада практически не повлияли на его поддержку населением. В рейтинге популярности иранских политиков он занимает четвертую позицию, на 10% уступая Рухани.
Напомним, что при Ахмадинежаде ускоренными темпами начала развиваться иранская ядерная программа, и без того многие годы критиковавшаяся мировым сообществом. Президент занял жесткую антиамериканскую политику и отказывался идти на какие-либо компромиссы, что спровоцировало Запад наложить на Тегеран многочисленные экономические санкции. Основной удар был нанесен по экспорту иранской нефти, от которого зависят доходы бюджета. Это привело к резкому спаду в экономике. Во внутренней политике Ахмадинежад свернул большинство либеральных экономических реформ. Когда на парламентских выборах 2012 года ультраконсервативные сторонники Ахмадинежада проиграли реформаторам, стало понятно – от непредсказуемости и популизма главы государства устали все.
Еще одним авторитетным в Иране политиком считается глава внешнеполитического ведомства Мохаммад Джавад Зариф. Он представлял Тегеран на переговорах с «шестеркой» международных посредников. В рейтинге Зариф занимает второе место, на 3% опережая Рухани. Пока глава МИДа не заявлял о своих президентских амбициях, но, вероятнее всего, он тоже поддержит выдвижение Рухани.
Впрочем, кто бы ни победил на президентских выборах 2017 года, главной задачей властей останется оздоровление постсанкционной экономики в условиях продолжающегося снижения цен на нефть. От эффективности реформ будет зависеть политическая судьба следующего президента.

 

 

 


Il Giornale
Giampaolo Rossi 29ott 16
Yemen: quelle stragi che imbarazzano gli Usa
MATTEO, FEDERICA E GLI USA
Per quale motivo Matteo Renzi, di ritorno dal suo viaggio a Washington, si è opposto alla richiesta di ulteriori sanzioni alla Russia fatta dal Consiglio d’Europa per la questione siriana? E per quale motivo Federica Mogherini, Alto Rappresentante degli Affari Esteri dell’Ue, ha appoggiato questa posizione?
L’attuale governo italiano è, tra quelli europei, il più allineato alla politica americana; lo dimostra l’attenzione con cui gli Usa sono impegnati a salvarlo anche a rischio di ingerenze nelle nostre questioni interne; e non dimentichiamo che fu il Dipartimento di Stato americano a spingere affinché Renzi ottenesse in Europa l’incarico (certo poco utile all’Italia) per Federica Mogherini; la quale, fin dal 2006, appare nei documenti di Wikileaks come soggetto di riferimento dei funzionari Cia in Italia, e che Renzi stesso riferì essere persona indicata da John Kerry.
Quindi è improbabile che la posizione del Premier italiano non sia stata discussa e condivisa con Obama tra una cena di gala e una gag di Benigni alla Casa Bianca; ed è improbabile che la “Ministra degli Esteri dell’Europa” in quota Usa non abbia condiviso con gli americani le sue scelte.
La domanda iniziale potrebbe essere riformulata così: perché gli Usa, per bocca di Renzi (e della Mogherini), hanno spinto per bloccare le sanzioni alla Russia? Forse per capirlo dobbiamo fare un salto di 4.500 chilometri, fino in Yemen.
YEMEN, AMNESIA DELL’EUROPA
Qui si sta consumando una guerra civile violenta e sanguinosa combattuta tra le truppe fedeli al Presidente Hadi appoggiate da una coalizione di una decina di paesi guidati dall’Arabia Saudita e i ribelli Huti filo iraniani.
Di questa guerra raramente troviamo notizie sui media occidentali, per due ragioni: primo perché lo Yemen è oggettivamente lontano; secondo perché questa guerra imbarazza non poco i nostri alleati americani.
A Febbraio del 2016 (cioè a meno di un anno dall’inizio della guerra) un rapporto dell’Onu ha calcolato 6.000 morti di cui la metà civili (oggi le vittime del conflitto si aggirano sui 10.000) e quasi un milione di profughi in uno dei paesi più poveri della terra.
La maggioranza delle vittime civili (circa il 60%) è stata uccisa dagli attacchi aerei dell’Arabia Saudita, molti dei quali, secondo Amnesty International, “deliberatamente mirati” contro ospedali, scuole, mercati e moschee.
Gli esperti dell’Onu hanno denunciato l’operato dei Sauditi come crimine in violazione del diritto umanitario internazionale
Gli Stati Uniti stanno supportando l’Arabia Saudita in maniera diretta; forniscono armi, aerei, logistica, intelligence e consiglieri militari. Come denunciato da Human Rights Watch, Washington rifornisce la coalizione saudita anche di “bombe a grappolo” vietate dai trattati internazionali.
Security Assistance Monitor ha calcolato che Obama (si, proprio lui, quello che ha vinto il Nobel per la Pace) dal suo insediamento nel 2009 ha venduto 115 miliardi di dollari di armi ai sauditi, “più di ogni amministrazione Usa nella storia delle relazioni Usa/Arabia”.
La metà della forza aerea saudita è fornita dagli Stati Uniti (il resto lo forniscono britannici ed europei); e poi elicotteri Apache per le forze terrestri, aerei da trasporto, sistemi missilistici Patriot e radar, carri armati Abrams, veicoli blindati, artiglieria; insomma, ogni giorno nello Yemen vengono uccisi civili grazie alle armi e al supporto che Washington fornisce.
L’Arabia Saudita è uno dei più feroci e oscurantisti regimi del mondo; come abbiamo già scritto , la sua ideologia wahabita è il fulcro del jihadismo che insanguina il mondo. I Sauditi da decenni supportano le organizzazioni terroristiche islamiche (da Al Qaeda all’Isis) con la stessa naturalezza con cui finanziano la Fondazione Clinton e le campagne elettorali americane. Le moschee che costruiscono in Europa sono lo strumento di diffusione di radicalismo islamico che invade le nostre città.
Forse iniziamo a capire perché l’America, non Renzi, ha bloccato le sanzioni alla Russia. Anche l’ipocrisia ha i suoi limiti. E il rischio più grande è che qualcuno potesse legittimamente chiedere sanzioni contro gli Usa per quello che sta avvenendo nello Yemen. Troppo imbarazzo per i moralisti a senso unico del vecchio Occidente.
 

 

 


シリアで学校空爆続く 半月で5校「故意なら戦争犯罪」
イスタンブール=春日芳晃
2016年10月29日00時03分
朝日新聞
  内戦が続くシリアで、学校への空爆が相次いでいる。ユニセフ(国連児童基金)によると、11日から27日までに五つの学校が攻撃を受けた。最も被害が大き かったのは、北西部イドリブ県ハースで26日に起きた空爆で、子ども22人と教師6人が死亡した。国連の潘基文(パンギムン)事務総長は27日、「故意で あれば戦争犯罪」と非難し、「即時かつ公平な調査」の実施を求めた。
 イドリブ県ハースの学校は、小学、中学、高校が一体となった施設。朝日新聞のインターネット電話取材に応じた高校部のイヤード・イド校長によると、施設には小学生から高校生までの約2500人が通う。
  26日午前11時過ぎ、戦闘機が繰り返し飛来し、少なくとも8回、学校周辺を空爆、小学部の児童らが直撃を受けた。負傷した児童らを手当てするために駆け つけた救急医療関係者も、再度の空爆で殺害されたという。在英の反体制派NGO「シリア人権監視団」は、死者は少なくとも37人に上るとしている。
  空爆後、ユニセフのアンソニー・レーク事務局長は「悲劇であり、非道な行為。この残虐行為は、5年以上前に紛争が始まって以来、学校に対する最もひどい攻 撃」との声明を出した。イド校長は「何の罪もない児童らが虐殺された。こんなことを許してはならない。国際社会は一刻も早く空爆をやめさせるべきだ」と訴 えた。
 イドリブ県の大半は、欧米が支援する反体制派や、過激派組織「シリア征服戦線」(旧ヌスラ戦線)の勢力圏。どの勢力が空爆したかは不明だ が、トルコや米欧が支援する反体制派の統一組織「シリア国民連合」は、「ロシア軍機とアサド政権軍機が意図的に学校を狙った」と非難した。
 これに対し、ロシアのラブロフ外相は28日、学校攻撃へのロシア軍の関与は「でっち上げだ」と否定した。ロシア国防省の報道官は27日、空爆があった時間帯、ハース上空には米軍の無人飛行機が飛来していたと述べた。
  また、シリアの国営メディアによると、シリア内戦の最激戦地である北部アレッポで27日、アサド政権が掌握する西部地区の学校に迫撃砲弾が着弾し、子ども 3人が死亡、14人が負傷。政権側は反体制派の攻撃と非難した。アサド政権の「おひざ元」である首都ダマスカスのダマスカス大学周辺でも同日、ロケット砲 弾が着弾し、民間人2人が負傷した。ユニセフはダマスカス郊外のドゥーマでも同日、学校に攻撃があったとしている。
 ユニセフによると、シリアで の学校への攻撃は、全土で今年少なくとも38回あり、計54人の子どもが死亡した。シリアの学校の3分の1は攻撃で破壊されたり、軍事関連施設や避難施設 に転用されたりして、教育の場としては使えない状態になっているという。(イスタンブール=春日芳晃)

 

 

 


Vu d’Iran, il est « sage » de tenir les milices chiites irakiennes loin de Mossoul
Alaeddin Boroujerdi, président de la commission des affaires étrangères et de la sécurité nationale du Parlement iranien, considère que Bagdad a intérêt à ne pas attiser les tensions confessionnelles.
LE MONDE | 28.10.2016 à 12h07 • Mis à jour le 28.10.2016 à 16h57 | Propos recueillis par Louis Imbert

Alaeddin Boroujerdi préside la commission des affaires étrangères et de la sécurité nationale du Parlement iranien. Considéré comme un conservateur, il détaille les vues de Téhéran sur la bataille pour libérer Mossoul de l’organisation Etat islamique (EI), qui a commencé le 16 octobre en Irak, et s’exprime sur les chances de stabilité dans ce pays, où l’Iran exerce une influence majeure.
Une opération de reconquête de Mossoul, aux mains de l’EI depuis juin 2014, est en cours. Au terme de la bataille, comment assurer la stabilité dans la deuxième ville d’Irak ? La population sunnite, majoritaire, peut craindre de revenir sous l’autorité de Bagdad, dominé par les partis chiites.
J’ai perçu cette inquiétude parmi les responsables politiques français, mais je ne la partage pas. Les Irakiens savent que leur pays est multiconfessionnel. Ils ont mis en place des institutions qui respectent ce fait. A condition que des puissances étrangères ne mettent pas de l’huile sur le feu, la même règle qui s’impose partout en Irak s’appliquera à Mossoul. Le gouvernement central désignera une autorité politique locale.
Les Irakiens peuvent parfaitement trouver des solutions de compromis ensemble. Cependant, l’Irak a bien une population à majorité chiite. Le principe d’une démocratie, c’est que la majorité puisse avoir une part plus importante dans l’exercice du pouvoir.
De quel pays en particulier dénoncez-vous les ingérences ?
L’Arabie saoudite est le principal acteur à la source des crises politiques et des violences en Irak. Cependant, elle n’est pas la seule : la Turquie a affirmé récemment que Mossoul lui appartenait historiquement. Sans concertation avec le gouvernement irakien, elle maintient ses troupes dans la province : c’est l’exemple même d’une ingérence, au mépris du droit international. Et cela ne peut que créer de l’instabilité. L’Irak a besoin de sa dignité.
La volonté de la Turquie d’étendre son influence dans le nord de l’Irak et en Syrie peut-elle nuire durablement à ses relations avec l’Iran ?
L’Iran et la Turquie sont deux voisins. Nous devons résoudre ensemble les problèmes régionaux, et de mauvaises relations n’apporteraient rien de bon : il est indispensable que ces relations soient positives, constructives et agréables. Mais la poursuite de ce type de politique par la Turquie aura un effet négatif sur ses relations avec l’Irak comme avec l’Iran.
Dans la bataille de Mossoul, y a-t-il une collaboration militaire de l’Iran avec la coalition internationale contre l’EI dirigée par les Etats-Unis ?
Les Américains s’affichent en adversaires de Daech [acronyme arabe de l’EI], mais, dans les faits, il apparaît que le soutien l’emporte sur la lutte. Je pense que les Etats-Unis veulent que Daech continue d’exister, afin que l’Irak demeure en crise et instable. Et les usines d’armement américaines doivent bien tourner !
Quant à l’Iran, si nous n’étions pas intervenus lorsque Daech s’approchait du Kurdistan irakien, en juin 2014, si nous n’avions pas envoyé nos conseillers militaires, avec l’accord du gouvernement irakien, le Kurdistan et même Bagdad auraient été en danger. A l’époque, les Américains restaient inactifs. Je pense que la Russie est autrement plus sérieuse dans la lutte contre Daech : ses opérations ont des effets plus palpables sur le terrain en Syrie.
Selon les plans de Bagdad, les milices et les volontaires chiites de la Mobilisation populaire combattront dans la région de Mossoul, mais pas dans la ville, où la population sunnite les craint. L’Iran soutient lourdement une part de ces groupes : que pensez-vous de leur mise à l’écart ?
C’est très sage. La majorité de la population de la région est sunnite, il ne faut pas y accroître les tensions sans raison ni alimenter la propagande contre la Mobilisation populaire, qui compte pourtant des volontaires sunnites. L’axe principal de l’attaque doit être entre les mains de l’armée et des tribus sunnites de la région. S’il y a un manque d’hommes, en revanche, les forces de la Mobilisation populaire seront là pour le combler.
Dans la reprise de Fallouja, en juin, la Mobilisation populaire a été accusée d’avoir commis de graves exactions contre les civils. Il est à craindre que cela se répète dans la région de Mossoul.
C’est toute la différence entre Daech et les forces chiites : jamais les chiites ne commettront de massacres ni ne lanceront des actions kamikazes terroristes. Les chiites et les sunnites luttent côte à côte contre Daech. Mais dans une guerre, bien des choses peuvent arriver. Et si comme vous le dites, des erreurs ont pu être commises par des gens qui agissaient sans ordre spécifique, il est certain que le choix politique n’a jamais été de provoquer une guerre confessionnelle. C’est pourquoi le gouvernement irakien veut utiliser pleinement les tribus sunnites à Mossoul.
Le premier ministre irakien, Haïder Al-Abadi, est affaibli, on le dit épuisé. Il est concurrencé par l’ancien premier ministre Nouri Al-Maliki et par Hadi Al-Ameri, le chef de la milice Badr. Comment l’Iran voit-il ces rivalités ?
Malgré toutes les difficultés, M. Al-Abadi a dirigé la bataille contre Daech : je ne pense pas qu’il aurait pu accomplir cela dans l’état d’esprit désespéré que vous décrivez, et je doute qu’il puisse quitter le terrain si facilement.
L’Iran voit-elle d’un mauvais œil les tentatives de M. Maliki, figure controversée au sein des partis chiites et impopulaire parmi les populations sunnites d’Irak, pour revenir sur le devant de la scène ?
L’élection des dirigeants appartient au peuple irakien. Nous avons coopéré étroitement pendant des années avec M. Maliki, puis de même avec M. Abadi. Et pensez-vous qu’il n’y ait qu’une seule opinion au sein de l’Iran ? Ce qui compte, c’est qu’en Irak, les problèmes militaires trouvent une solution et qu’une forme de stabilité politique puisse régner.
 

 

 


Panorama
Siria: gli USA puntano a Raqqa, ma con quale strategia?
Il segretario della Difesa Carter ha annunciato l’offensiva per riprendere il controllo della capitale siriana di ISIS. Ma non ha spiegato come
27 ottobre 2016 Alfredo Mantici
Mentre in Siria le forze del governo di Damasco, appoggiate dalla Russia e dall’Iran, stringono da oltre un mese sotto assedio i quartieri di Aleppo ancora occupati dai ribelli del Free Syrian Army e dalle milizie jihadiste di Jabhat Fateh Al Sham (ex Jabhat Al Nusra), e a Mosul è in corso la campagna per riprendere il controllo della capitale irachena del Califfato, il 26 ottobre il segretario alla Difesa americano Ashton Carter ha dichiarato che gli USA sono pronti a togliere “nelle prossime settimane a ISIS il controllo della città di Raqqa, la loro capitale in Siria”.
Carter ha parlato dell’offensiva contro Raqqa durante una conferenza stampa a margine di un incontro avuto a Parigi con altri 12 ministri della Difesa di Paesi europei, convocato per predisporre misure congiunte in vista di possibili attacchi terroristici in Europa e in altri Stati occidentali che il Califfato potrebbe effettuare in risposta alle sconfitte subite nelle sue roccaforti in Siria e Iraq.
Quali alleati sceglieranno gli USA?
Nella campagna per la riconquista di Raqqa, oltre che i curdi siriani dell’YPG (Unità di Protezione del Popolo) gli americani vorrebbero coinvolgere anche la Turchia. Soluzione però a dir poco difficile da perseguire, poiché la presenza delle forze curde al fianco di quelle americane sul terreno renderebbe impraticabile un impegno militare diretto di Ankara, visto che a poche centinaia di chilometri di distanza, alle porte di Mosul, gli aerei e l’artiglieria turchi bombardano quotidianamente i peshmerga curdi mentre questi sostengono lo sforzo militare iracheno e statunitense contro ISIS.
Nel suo intervento Carter non ha fatto cenno né al possibile coinvolgimento nell’offensiva delle forze del governo di Damasco – considerato che è in un territorio di loro competenza (seppur ormai di fatto formale) che si trova Raqqa – né alle forze russe o iraniane impegnate con i siriani lealisti nella riconquista di Aleppo.
Il problema, infatti, è che per tentare di togliere al Califfato la sua capitale in Siria, le forze aeree americane non bastano e quelle curde sono insufficienti per assicurare un assedio completo della città. Non si vede, quindi, come Washington possa organizzare un’offensiva coordinata in territorio siriano, analoga a quella condotta a Mosul (dove però sul terreno operano i reparti militari del governo di Baghdad) senza coinvolgere i turchi – a rischio di suscitare l’opposizione dei curdi – o in alternativa senza accettare l’impegno e il supporto russo-siriano che, tuttavia, sancirebbe il riconoscimento da parte americana della legittimità dell’azione militare del governo di Bashar Al Assad nella guerra contro i ribelli che da sei anni tentano di rovesciarlo.
Il governo di Ankara, dal canto suo, è preoccupato per il ruolo delle milizie curde nella guerra al Califfato in Siria e in Iraq. Un ruolo che, grazie al supporto degli Stati Uniti, potrebbe in futuro favorire il riconoscimento delle istanze indipendentiste dei curdi siriani, iracheni e turchi, agevolando così la creazione di un’entità nazionale e statuale integrata con il Kurdistan iracheno, che dopo la caduta di Saddam Hussein è già riuscito a conquistare una sostanziale condizione di indipendenza.
 
Missione a Raqqa, uno slogan da campagna elettorale
Ancora una volta, la situazione siriana dimostra di essere bloccata da un groviglio di aspirazioni nazionali e di inimicizie secolari, aggravate dagli interessi degli “Stati sponsor” che appoggiano le fazioni in campo e che difficilmente potrà essere sciolto da iniziative militari estemporanee che, se avranno successo, saranno comunque gravide di conseguenze politiche.
 La fretta di Washington di aggiungere Raqqa alla lista degli obiettivi da centrare va dunque inquadrata diversamente per comprenderne le ragioni. L’amministrazione di Barack Obama ormai agli sgoccioli, dopo anni di interventi solo verbali nel conflitto siriano, forse preoccupata dalla prossima riconquista di Aleppo da parte dei lealisti e dei russi e dalle conseguenti, positive, ricadute sul piano politico e militare, sembra intenzionata a lanciare un’offensiva in terra siriana senza disporre sul terreno, almeno attualmente, delle forze sufficienti per portarla a termine con successo.
 “Il piano (per la riconquista di Raqqa, ndr) è stato definito […] e sarà sviluppato nelle prossime settimane” ha dichiarato il segretario Carter “e nello stesso tempo organizzeremo e posizioneremo le truppe in modo da isolare la città”. Come detto, Carter non ha chiarito però quali truppe saranno coinvolte, né ha sciolto alcuno degli interrogativi politici che potrebbero sottendere un impegno diretto sul terreno di Washington in Siria. Per ora la “riconquista di Raqqa” altro non appare se non uno slogan, utile forse per essere usato nella campagna per le presidenziali americane e per mostrare i muscoli ai russi, ma difficilmente realizzabile su un terreno politicamente insidioso come quello siriano.
© Riproduzione Riservata

 

 

 


南スーダン、雨期明けが節目 反政府派と戦闘激化懸念
産経新聞 10月26日(水)7時55分配信
 【カイロ=大内清】内戦状態が続く南スーダンで雨期の明ける今月以降、再び戦闘が激化するとの懸念が強まっている。反政府派トップのマシャール元第1副大統領は、キール大統領派に徹底抗戦する構えで、今後も流動的な情勢が続くのは間違いない。

 フランス公共ラジオによると、国連平和維持活動(PKO)局のラドスース局長は今月中旬、安全保障理事会に、南スーダンへの武器禁輸を早期に実現させるべきだと訴えた。同国では5~10月の雨期が終わると対立勢力間の戦闘が激しさを増すことが多いためだ。

 現地の報道によれば、北部マラカルなどでは今月、マシャール派による政府側への攻撃が相次ぎ、少なくとも60人が死亡した。

 南スーダンは2011年に米欧の後押しでスーダンから独立したが、有力民族ディンカ人のキール大統領が13年、対立するヌエル人のマシャール氏を副大統領職から解任し、内戦状態に突入した。

  今年4月には、周辺国の仲介などでマシャール氏を第1副大統領に復帰させた統一政府が発足したものの、7月に対立が再燃し、キール氏は首都ジュバを脱出し たマシャール氏を再び解任。マシャール氏は現在、けがの治療のために南アフリカに滞在し、政府への抗戦を呼び掛けている。

 南スーダンは今年、干魃(かんばつ)などの影響で食糧不足も深刻化しており、年末にかけて戦闘がさらに激化すれば、人道危機がいっそう深まる恐れがある。
南スーダン、内戦続きの歴史 独立後も権力闘争収まらず
  南スーダンは2011年7月にスーダンから分離独立した、アフリカで54番目の国だ。1956年に英国とエジプトの共同統治から独立したスーダンでは、北 部のアラブ系イスラム教徒が主導する政府が83年、全土にシャリーア(イスラム法)を導入したことに対し、キリスト教を信じる黒人が多数だった南部が反 発。有力民族ディンカ人を中心とするスーダン人民解放軍(SPLA)と北部との間の内戦は20年以上続き、約200万人が犠牲となった。

 2005年1月に双方が包括和平合意に署名して内戦は終結した。11年1月に和平合意に基づく形で南部独立の是非を問う住民投票が行われ、98%以上の賛成を得て独立に至った。

 ところが、キール大統領と、13年に副大統領を解任されたマシャール氏との間で権力闘争が激化。内戦状態となり、油田がある北部を中心に衝突が続いてきた。200万人以上が家を追われたとされる。

  南スーダンの安定・開発支援を目的とする国連平和維持活動(PKO)には、日本は12年1月からインフラ整備を任務とする陸上自衛隊施設部隊を派遣し、首 都ジュバで活動。日本政府によれば「部隊の宿営地周辺の治安は保たれている」とされ、今月8日にジュバを視察した稲田朋美防衛相は「ジュバ市内は比較的落 ち着いている」としている。

 今月中旬に北部で政府軍と反政府軍との戦闘があったが、ジュバからは約600キロ離れていた。(住井亨介)
 

 

 


La Repubblica
Iran, sette “free zones” industriali porta d’ingresso nel nuovo eldorado
POCHE TASSE, SERVIZI FINANZIARI E LOGISTICI, SUPERSTRADE, PORTI E AEROPORTI FINITI O IN COSTRUZIONE: TEHERAN INTENDE CONCENTRARE LÌ GLI INVESTIMENTI ESTERI CHE SARANNO LA BASE DEL “RINASCIMENTO” INDUSTRIALE DELL’EPOCA DELLE POST-SANZIONI
Francesca Cusumano
Lo leggo dopo
Teheran N iente tasse per 20 anni, niente visto, apertura di una società in un giorno, proprietà al 100% delle azioni da parte dell’investitore estero. Queste e altre agevolazioni sono previste per gli investitori esteri nelle free zone dell’Iran che si affaccia di nuovo sui mercati mondiali dopo il tunnel delle sanzioni. Aree strategiche individuate dal regime iraniano collegate attraverso infrastrutture avanzate con i mercati asiatici. Istituite dal governo iraniano fin dal ’93 per liberalizzare e incentivare gli investimenti esteri nel paese, sono oggetto oggi di una nuova accelerazione nell’ambito del ricorso obbligato da parte dell’Iran a quella che è stata definita dalla guida suprema, Ali Khamenei, “economia di resistenza”: prima erano le sanzioni, oggi il calo del petrolio, l’importante è diversificarsi. «Le zone franche rappresentano l’opportunità per le piccole e medie aziende italiane di entrare nel mercato iraniano, 80 milioni di persone delle quali il 70% under 30 laureati, con una percentuale più alta di donne», dice l’architetto Fereydon Azari, managing director della Polyurban Investment Opportunities. «Le zone franche permettono l’accesso agevolato anche ai mercati limitrofi come le ex repubbliche sovietiche, ma anche India, Pakistan, Turchia e la stessa Russia». Secondo Azari, si tratta di aprire delle filiali di aziende italiane o di costituire delle joint ventures nelle zone franche con aziende iraniane
che già operano nel paese per creare produzioni di alta qualità. «In questi anni di “autosufficienza” forzata della nostra economia – continua l’architetto – abbiamo imparato a fare di tutto: la nostra manodopera si è dovuta specializzare, ha dovuto imparare a fare da sè per superare l’isolamento ». Il partner italiano, dunque, non dovrebbe portare capitali ma know how, brand, controllo di qualità. I settori sono tanti: agricoltura e dunque alimentare, petrolchimica, produzione di ceramica (gli spagnoli già producono in Iran), auto, edilizia. Alle aziende italiane verrà riconosciuta una percentuale sia sulle singole vendite locali che sulle esportazioni in valuta estera. Ma quali sono queste zone franche? Sono 7, da Qeshm, l’isola più grande del Golfo Persico di fronte al porto di Bandar Abbas, dotata di una ricchezza naturale che l’ha fatta rientrare nei patrimoni tutelati dall’Unesco, a Chabahar, il porto più vicino ai mercati cinese e indiano, terzo in ordine di importanza dopo quello che ha preso il nome dall’Imam Khomeini nella regione del Khuzestan e lo stesso Bandar Abbas. Ancora: Anzali, nella provincia di Gilan, porto strategico sulla costa del mar Caspio, con una capacità di movimentazione di 7 milioni di tonnellate di merci all’anno, in un’area portuale cresciuta dai 24 ettari iniziali ai 71 odierni; Aras nel nord-ovest dell’Iran al confine con l’Armenia, l’Azerbaijgian e la repubblica autonoma di Nakhchivan; Arvand, porta d’ingresso per il commercio con l’Iraq; Kish nel Golfo Persico,di fronte agli emirati arabi e al Qatar; Maku a 22 chilometri dal confine turco in una gola di montagna ad un’altitudine di 1634 metri. Tutte aree dotate di infrastrutture necessarie a esportare le produzioni finite: porti, areoporti, highway, e altre sono in costruzione. Non bastano le free zone a sorprendere chi sia intenzionato a sondare le opportunità di investimento in Iran, nonostante il fattore di rischio- Paese sia ancora in sospeso, dopo la storica firma dell’accordo sul nucleare, e dipende tra l’altro dall’esito delle elezioni americane. Esistono anche le Sez (Special Economy Zone) che si differenziano dalle free zone perché sono di proprietà privata, anche se godono della protezione legale da parte del governo. È il caso di Sirjan, la prima Sez istituita in Iran, a Sud-Ovest del capoluogo Kerman, e della città di Bam che sorge nei pressi dell’antico sito archeologico di Arg-é Bam a sud ovest, gestite dalla Kerman Development Organization, detenuta al 35 % dalla municipalità di Kerman e per il 65% dalla Alavi Kerman development company. «Siamo una delle zone economiche in più rapida crescita – dicono i dirigenti della Kdo - e aspiriamo e abbiamo tutte le potenzialità per diventare un hub internazionale per l’Iran e i paesi limitrofi». Le due Sez godono di un regime di esenzione dalle tasse meno esteso di quello delle zone franche, 5/10 anni, ma l’organizzazione privata si muove ancor più liberamente con un unico “sportello” al quale fare riferimento per le licenze di produzione, costruzione e attività culturali; non ci sono tasse sui beni prodotti; le società per azioni possono essere straniere al 100%; non c’è nessun limite temporaneo allo stoccaggio dei beni e delle materie prime; i prodotti realizzati possono essere esportati in altre nazioni senza essere assoggettati alle leggi sull’export del paese destinatario. In quanto alle infrastrutture, le aziende possono usufruire da Sirjan della stazione ferroviaria del sud est con una piattaforma speciale per il trasporto dei beni ai magazzini della zona; di un aeroporto con voli diretti per Tehran; di celle frigorifere con capacità di stoccaggio di 5000 tonnellate; di 180 mila metri quadri coperti e 400 mila scoperti di magazzini per stoccare 4 milioni di tonnellate di merci; della rete idrica per l’acqua potabile e industriale; della centrale elettrica e della rete internazionale di distribuzione; della rete per il gas naturale. Sta inoltre partendo il cantiere dell’autostrada che collegherà Sirjan a Bandar Abbas. La vocazione dell’area è quella dell’ elettronica in particolare e della manifatture più in generale. Lg e Hunday Corea hanno a Sirjan i loro stabilimenti, ma ci sono anche impianti iraniani per la raffinazione dello zucchero e per la produzione di olio vegetale. A Bam, area dedicata all’automotive e ai pezzi di ricambio, al momento come investitori esteri oltre a Hunday, ci sono solo aziende cinesi.
(24 ottobre 2016)
www

 

 

 


MERCREDI 26 OCTOBRE 2016MERCREDI 26 OCTOBRE 2016
L’Iran, parrain des milices chiites, s’agace de l’activisme turc

Téhéran se tient en marge de la bataille de Mossoul, mais reproche à Ankara de chercher à jouer le rôle de protecteur des sunnites d’Irak
Dans la foule d’acteurs internationaux qui se pressent  aux portes de Mossoul, l’Iran est une puissance discrete mais influente. La principale puissance étrangère en Irak, très écoutée des partis chiites qui dominant Bagdad, s’est peu exprimée depuis le début de la reconquête du bastion de l’organisation Etat islamique (EI) dans le nord du pays. Cependant, elle fait montre d’une frustration grandissante.

En cause : les prétentions de la Turquie à participer à la bataille. « Ankara a affirmé que Mossoul appartenait historiquement à la Turquie. Sans concertation avec le gouvernement irakien, elle maintient ses troupes dans la province : c’est l’exemple même d’une ingérence, au mépris du droit international. Et cela ne peut que créer de l’instabilité », note Alaeddin Boroujerdi, président de la commission des affaires étrangères du Parlement iranien, rencontré par Le Monde lundi 24 octobre, à Paris.

Le même jour, le président Hassan Rohani avait jugé « très dangereuse » la présence d’un contingent de l’armée turque dans le secteur de Bachika, malgré le souhait exprimé par Bagdad de le voir partir. La Turquie entraîne depuis des mois des peshmergas kurdes et un groupe armé sunnite rassemblé autour de l’ancien gouverneur de la province de Ninive, Atheel Nujaifi, contre lequel un tribunal irakien a récemment émis un mandat d’arrêt pour espionnage. Lundi, Ankara, qui se présente en défenseur des sunnites de la région, a affirmé avoir tué dix-sept djihadistes par des tirs d’artillerie et de mortiers depuis le début de l’offensive, il y a une semaine.

Cette implication turque a suscité la colère des principaux chefs de milices chiites irakiennes, en partie financées et armées par l’Iran, et auprès desquelles Téhéran déploie de nombreux conseillers militaires, à l’invitation du gouvernement de Bagdad. Selon un plan de bataille laborieusement négocié entre les différentes forces irakiennes, ces milices auraient dû se tenir à l’écart de la bataille de Mossoul, tout comme les forces de la police fédérale, qui leur sont liées, analyse un diplomate occidental. La police participe  finalement à l’offensive, sur le front sud, et les milices ont obtenu un objectif secondaire : montant vers Mossoul en deuxième ligne, elles doivent bifurquer avant d’atteindre la ville vers les localités de Hawija, au sud, et de Tal Afar, au nord-ouest, deux bastions djihadistes.

Hawija, qui comptait 115 000 habitants au début de l’offensive, a servi de base arrière aux attaques de l’EI durant deux ans. Tal Afar a donné au groupe un nombre important de ses cadres et fut un creuset de l’insurrection djihadiste avant la prise de Mossoul, en juin 2014. Sa population chiite a fui ou a subi les exactions de l’EI lorsque l’organisation s’est rendue maîtresse de la région. « On s’attend à ce que tous les habitants [de Hawija] fuient à l’approche des milices, qui ne les protégeront pas. Les miliciens s’en moquent : ce sont des sunnites qui ont soutenu ouvertement Daech [acronyme arabe de l’EI], ils les haïssent », annonce le diplomate occidental. Ankara s’est alarmé du sort de Tal Afar, enclave turkmène dans une région majoritairement arabe.
Les milices chiites s’étaient rendues coupables d’exactions contre des déplacés sunnites lors de la prise de Fallouja, dans la province occidentale de l’Anbar, en juin. A Mossoul, le risque d’attiser le ressentiment des sunnites incite Bagdad à tenir ces forces à l’écart. « C’est très sage, juge M. Boroujerdi. La majorité de la population y est sunnite, il ne faut pas y accroître les tensions sans raison, ni alimenter la propagande contre la Mobilisation populaire », l’organisme qui rassemble les milices et volontaires chiites.  Cependant, face à une forte résistance de l’EI, ces supplétifs endurcis pourraient être appelés en renfort.
Le premier ministre irakien, Haïder Al-Abadi, souhaite imposer, après la bataille, une autorité locale, acceptable et credible auprès de la population sunnite, seule garantie pour que l’insurrection djihadiste ne prospère pas sur les cendres du « califat » de l’EI. Les milices chiites ont fait savoir qu’elles refuseraient le protégé de la Turquie, Atheel Nujaifi. M. Abadi s’efforce d’écarter un tel conflit.
Maintenir la stabilité à Bagdad
Il s’oppose à l’ancien premier ministre, Nouri Al-Maliki, qui se présente, dans sa marche pour revenir au pouvoir, en critique acerbe de la présence turque et en défenseur des milices chiites, parmi lesquelles il compte des alliés. Il n’est pas acquis que cette démarche ait les faveurs de Téhéran, qui s’évertue à réduire les divisions entre partis chiites, et à maintenir à Bagdad une relative stabilité. M. Abadi a beau être jugé en bout de course par de nombreux observateurs, « il dirige encore les combats contre Daech, note Alaeddin Boroujerdi. Je doute qu’il quitte le terrain si facilement. » p
louis imbert

 

 

 


 Алексей Топалов 24.10.2016
Россия и ОПЕК согласны на меньшее
Как нефтяные страны готовятся к встрече стран ОПЕК 30 ноября
Как нефтяные страны готовятся к встрече стран ОПЕК 30 ноября
Переговоры стран ОПЕК и России не внесли ясности в вопрос заморозки нефтедобычи. Против этой инициативы неожиданно выступил Ирак, заявивший, что ему должны быть предоставлены особые условия из-за войны с террористами. Впрочем, заключение соглашения о заморозке маловероятно само по себе — страны ОПЕК продолжают ставить рекорды добычи, а цена барреля сейчас на уровне гораздо более высоком, чем в апреле, когда о заморозке пытались договориться в прошлый раз.
В понедельник, 24 октября, в Вене состоялось заседание «Энергетического диалога Россия — ОПЕК». Как заявил министр энергетики России Александр Новак, стороны прорабатывают варианты мер по стабилизации нефтяного рынка. В частности, Россия и картель договорились объединить усилия в части информационно-аналитических исследований и анализа. «Мы хотим получить в этом плане синергетический эффект», — пояснил Новак. Следующее заседание «Энергодиалога», по его словам, может состояться в 2017 году в Москве.
Генеральный секретарь ОПЕК Мухаммед Баркиндо в свою очередь заявил, что лидирующая роль Российской Федерации «чрезвычайно важна для преодоления современных испытаний в энергетической сфере, которые часто переплетены между собой и трудно разрешимы».
Но самая главная тема — заморозка или даже сокращение уровня добычи нефти — поднята в понедельник так и не была.
Впрочем, ее обсуждать и не планировалось. Предполагается, что решение о заморозке или сокращении нефтедобычи будет принято на официальной встрече ОПЕК 30 ноября. Впрочем, по словам Новака, конкретные предложения могут прозвучать уже в конце текущей недели, так как работа на экспертном уровне будет продолжена.
Полного согласия производители нефти пока явно не достигли.
Например, Ирак заявил, что на него заморозка (что, по мнению Ирака, на самом деле тождественно сокращению) добычи распространяться не должна.
Как заявил в воскресенье министр нефти Ирака Джаббер аль-Ляиби, связано это с тем, что страна ведет «жестокую войну» против «Исламского государства» (террористическая группировка, запрещенная в России). В связи с этим аль-Ляиби обратился к другим странам с просьбой об освобождении Ирака от каких-либо обязательств по сокращению уровня добычи. Ранее глава иракской нефтяной госкомпании SOMO Фалах аль-Амри заявлял, что вопрос уровня добычи — это вопрос национального суверенитета Ирака.
По словам аль-Амри, если бы не нефтяные войны, в которых пострадал Ирак, страна сейчас добывала бы не 4,7 млн баррелей в сутки, а 9 млн баррелей.
В середине апреля переговоры о заморозке сорвались из-за позиции Ирана, который также считал, что ему должны быть предоставлены особые условия. Правда, не из-за войн, а из-за санкций Запада, ограничивавших экспорт, а следовательно, и добычу в стране (санкции были отменены только в январе). Вслед за Ираном замораживать добычу отказалась Саудовская Аравия, считавшая, что инициативу должны поддержать все производители. В итоге переговоры провалились.
Сейчас Иран, кстати, заявляет, что готов к заморозке. Об этом в понедельник сказал замминистра нефти республики Амир Хосейн Заманиния. По его словам, цены должны стабилизироваться на уровне $55–60 за баррель.
Такой уровень цен, по мнению Заманинии, может быть достигнут в 2017 году. Такой же прогноз еще в конце сентября давал и Александр Новак. Ранее Иран сообщал, что уже поднял добычу до 4 млн баррелей в день.
А вот Кувейт считает, что даже в случае заключения соглашения ОПЕК о заморозке цены восстановятся лишь до уровня $50–55. При этом, как заявила РИА «Новости» представитель Кувейта в картеле Наваль аль-Фузайя, $50 — минимум, жизненно необходимый для поддержания инвестиций.
В конце сентября страны ОПЕК приняли решение установить общую квоту для стран картеля — 32,5–33 млн баррелей в день. По данным самой организации, в сентябре ОПЕК поставила очередной рекорд — 33,394 млн баррелей. Причем более или менее заметно (на 87,5 тыс. баррелей в сутки) снизила добычу только Саудовская Аравия. Тот же Ирак увеличил производство на 100 тыс. баррелей, Ливия и Нигерия прибавили 92,6 тыс. и 95,3 тыс. баррелей соответственно.
Таким образом, сбываются наиболее пессимистические прогнозы экспертов нефтяного рынка, которые предупреждали, что даже если кто-то из производителей согласится начать снижать добычу, другие тут же ее нарастят, чтобы занять долю рынка. И заключение соглашения 30 ноября в таких условиях маловероятно.
Ведь и цена нефти уже не та, что прежде. В апреле, когда провалились переговоры в катарской Дохе, баррель стоил $42,85. И, кстати, на это котировки практически не отреагировали. Вечером в понедельник баррель Brent на межконтинентальной бирже ICE в Лондоне стоил $51,17.

 

 

 


Gute Kurden, böse Kurden
Die Türkei setzt im Irak auf kurdische Peschmerga-Kämpfer – auch gegen kurdische Freischärler aus Syrien. So will sie die einen Kurden gegen die anderen ausspielen.
24.10.2016, von MICHAEL MARTENS,FAZ
Am Sonntag vermeldete das türkische Militär nicht zum ersten Mal in diesen Tagen erfolgreiche Angriffe gegen Stellungen „kurdischer Terroristen“ in Syrien: Neben acht Stellungen des „Islamischen Staates“ (IS) habe die türkische Luftwaffe in Syrien auch mehr als 50 kurdische Ziele bombardiert. Zugleich sind türkische Medien voll von Berichten über die Erfolge kurdischer Einheiten im Irak, die von der Türkei unterstützt werden.
Diese Meldungen sind nur scheinbar widersprüchlich. Tatsächlich bekämpft die Türkei die kurdischen Freischärler in Syrien mit aller Macht, während sie die kurdischen Freischärler im Irak, die Peschmerga-Einheiten, nicht nur unterstützt, sondern einige von ihnen im türkischen Militärstützpunkt bei Bashiqa unweit von Mossul sogar ausgebildet hat.
Ankara will kurdisches Herrschaftsgebiet verhindern
Das hat mit der ideologischen Ausrichtung der verschiedenen Kurdengruppen und mit der regionalen Machtbalance zu tun. Im Norden Syriens gibt es zwar verschiedene kurdische Gruppierungen, aber die dominierenden und bei weitem schlagkräftigsten Truppen sind die „Volksschutzeinheiten“ (YPG). Sie stehen ideologisch und organisatorisch der „Arbeiterpartei Kurdistans“ (PKK) nahe, die auch in der EU und in den Vereinigten Staaten als Terrororganisation eingestuft wird.
Seit sich nach dem Beginn der Unruhen in Syrien im Jahr 2011 abzeichnete, dass der syrische Staat in einen Zerfallskrieg abgleiten würde und die syrischen Kurden im Norden des Landes dies zur Ausrufung von autonomen Regionen ausrufen könnten, versucht Ankara diese Entwicklung mit allen Mitteln zu bekämpfen. Offiziell lautet die türkische Begründung, man setze sich für die territoriale Integrität Syriens ein, doch dahinter stecken längst andere Ziele. Unter anderem will man verhindern, dass die eng an die PKK angelehnten syrisch-kurdischen „Volkschutzeinheiten“ in Syrien ein zusammenhängendes kurdisches Herrschaftsgebiet schaffen.
Mit dem ersten, der aus der amerikanischen Invasion von 2003 hervorgegangenen kurdischen Autonomieregion im Nordosten des Irak, hat Ankara ein wirtschaftlich engmaschiges und politisch meist solides Auskommen gefunden. Massud Barzani, der Präsident des kurdischen Teilstaates im Irak, wird von Ankara gleichsam als Gegengewicht zu dem seit 1999 auf der Gefängnisinsel Imrali im Marmarameer festgehaltenen und von Millionen Kurden verehrten PKK-Führer Abdullah Öcalan unterstützt.
Einen deklarativen Höhepunkt erreichte diese Politik im November 2013 bei einer gemeinsamen Großkundgebung Barzanis und des damaligen türkischen Ministerpräsidenten Tayyip Erdogan in der anatolischen Kurdenhochburg Diyarbakir, als beide Politiker Türken und Kurden zur Aussöhnung aufriefen. Damals ließ Erdogan noch Friedensgespräche mit der PKK führen und sandte sogar Unterhändler zu Öcalan ins Gefängnis.
Erst als sich abzeichnete, dass die politische Führung der türkischen Kurden nicht bereit war, seine Pläne zur Umwandlung der Türkei in ein Präsidialregime zu unterstützen, brach Erdogan die schon zuvor stockenden Friedensgespräche ab und kehrte zur alten Politik der gewaltsamen Konfrontation mit der PKK zurück.
PKK könnte vakantes Territorium besetzen
Weniger als ein Jahr nach der gemeinsamen Kundgebung Erdogans und Barzanis in Diyarbakir ereignete sich dann im Nordirak eine Tragödie, deren Folgen Ankara bis heute beunruhigen. Im August 2014 hatte der IS nach der Eroberung Mossuls und seinem Vormarsch im Irak auch viele tausend Jesiden ins Sindschar-Gebirge getrieben und dort eingekreist. Es war nicht zuletzt der PKK beziehungsweise der YPG zu verdanken, dass viele Jesiden durch einen von den kurdischen Freischärlern freigekämpften Korridor aus dem Machtbereich des IS und damit vor Tod oder Versklavung flüchten konnten.
Ankara fürchtet nun, dass die PKK die Vertreibung des IS aus Mossul und Umgebung dazu nutzen könne, auch auf irakischem Territorium Fuß zu fassen, gar einen von ihr kontrollierten „Kanton Sindschar“ auszurufen. Dabei hat sie einen Verbündeten: Barzani und seine Peschmerga wollen natürlich auch nicht, dass die konkurrierende PKK/YPG im Irak Fuß fasst. Am Montag gab es aus der Sindschar-Region Berichte über Gefechte zwischen kurdischen Freischärlern und IS-Terroristen.
Ankara teilt die Region in „gute“ und „böse“ Kurden auf und versucht, die einen gegen die anderen auszuspielen. Andererseits ist Barzani auch nicht der stets folgsame Juniorpartner, den Ankara in der irakischen Kurdenhauptstadt Arbil gerne hätte. Zwar zeigt schon ein Blick auf die Landkarte, dass Barzanis kurdische Regionalherrschaft ohne Meerzugang wirtschaftlich auf die Türkei angewiesen ist, doch der irakische Kurdenführer sucht seinen Vorteil in einer Schaukelpolitik zwischen Bagdad und Ankara.
Das zeigte sich dieser Tage auch in dem Streit zwischen dem irakischen Ministerpräsidenten Haider al Abadi und Erdogan um den Militärstützpunkt Bashiqa, wo je nach Quelle zwischen 400 und 600 türkische Soldaten stationiert sein sollen. Abadi und andere schiitische Politiker in Bagdad hatten von einer „Okkupation“ gesprochen und die Türkei ultimativ aufgefordert, ihre Truppen aus dem Irak abzuziehen. Regierungspolitiker in Ankara hielten dem entgegen, die türkischen Truppen seien auf Einladung der kurdischen Regionalregierung in Arbil im Lande, also rechtmäßig.
Doch sollte man in Ankara gehofft haben, Barzani werde diese Lesart unmissverständlich unterstützen, sah man sich getäuscht. Es müsse einen Weg geben, die Interessen Ankaras und Bagdads bezüglich der türkischen Truppenpräsenz im Irak in Einklang zu bringen, forderte Barzani, um dann deutlicher anzufügen, in Arbil sei man nicht der Ansicht, dass an der Operation zur Befreiung Mossuls Truppen ohne Zustimmung Bagdads teilnehmen sollten.
 
„Gemeinsame Bedrohung“
Türkische Truppen haben die Peschmerga in der Gegend um Bashiqa mit Artillerie und Panzern unterstützt, wurde Yildirim am Sonntag zitiert. Auch bei dem türkischen Ziel, eine Sicherheitszone für Flüchtlinge im Irak einzurichten, kooperierten die Regierungen in Ankara und Arbil eng, so Yildirim.
Schließlich sähen sich Barzanis „Demokratische Partei Kurdistans“ und die türkische Regierungspartei AKP einer „gemeinsamen Bedrohung“ gegenüber, nämlich der PKK, sagte Erdogans Regierungschef. Die kurdische Regionalregierung in Arbil sei über die Präsenz der PKK in der Sindschar-Region genauso beunruhigt wie die Türkei, behauptete Yildirim. Derzeit stimmt das wohl. Aber die Allianzen auf dem derzeit größten Schlachtfeld der Menschheit können sich rasch ändern.

 

 

 


<イラク>トルコと対立 モスル奪還作戦、参加を拒否
毎日新聞 10月25日(火)11時59分配信
【カ イロ秋山信一】過激派組織「イスラム国」(IS)の実効支配下にあるイラク北部モスルの奪還作戦を巡り、イラク政府とトルコ政府との対立が深まっている。 国境を接するイラク北部で影響力を保持したいトルコは、作戦に積極的に参加しようとしているが、イラク側は拒否。両国の対立は「IS後」のイラク安定に悪 影響を及ぼす恐れがある。

 トルコのユルドゥルム首相は23日、モスルの北東約20キロのバシカで、トルコ軍がクルド自治政府の支援要請に基づいてISの拠点を砲撃したと発表した。イラク北部への介入を「国土の一体性を守る措置」と位置付け、「今後も必要な対応をとる」と述べた。

  トルコ軍は昨年からバシカ近郊などに駐留。衛星テレビ局アルジャジーラによると、約2000人の兵士がいるとみられる。イラク政府は「無許可の駐留は主権 侵害行為」として撤収を求めたが、トルコ側は、友好関係にあるクルド自治政府の治安部隊やイスラム教スンニ派民兵の訓練が目的で、「イラク政府も承知済み の計画だ」と反論した。

 イラクのアバディ首相は22日、「トルコが(モスル奪還)作戦に参加したいことは知っている。だが、これはイラ ク人の問題だ」と不快感を表明したが、23日のユルドゥルム首相の発表はそれを無視した形だ。トルコはこれまでも、ISやイラク北部に逃げ込む反政府武装 組織「クルド労働者党」(PKK)を念頭に置いた「テロ組織対策」などの「大義名分」を次々と持ち出しており、作戦参加を既成事実化する狙いがあるとみら れる。

 一方、イラク政府は、クルド自治政府や北部に集住するスンニ派がトルコの後ろ盾を得て、独立や自治拡大を求める展開を懸念。イラ クに強い影響力を持つシーア派国家イランのスンニ派を下支えするトルコの動きを非難しており、AP通信によると、イラン外務省のガセム報道官は24日、 「テロとの戦いを口実に他国の主権を侵害する行為は受け入れられない」と強調した。

 対ISでイラク、トルコ両国と連携する米国が仲裁に動いたが、奏功していない。

 

 

 


DIMANCHE 23 - LUNDI 24 OCTOBRE 2016


Hillary Clinton affiche
sa différence sur la Russie
La fermeté de la démocrate contraste avec la complaisance de Trump
washington - correspondant
La politique étrangère
s’installe rarement au
coeur d’une campagne
présidentielle américaine.
Le troisième et dernier débat
entre les deux principaux
candidats, la candidate Hillary
Clinton et le républicain Donald
Trump, mercredi 19 octobre, a
pourtant permis à l’ex-secrétaire
d’Etat d’esquisser certains axes
de ce que pourrait être sa diplomatie
si elle succédait à Barack
Obama dans le bureau Ovale de la
Maison Blanche.
Mme Clinton a pris soin, tout au
long de sa campagne, de louer le
bilan d’un président doté d’un
solide taux d’approbation au
terme de huit années passées au
pouvoir. Ce bilan comprend ce
qu’elle considère comme une
percée importante : l’accord sur
le nucléaire iranien, dont elle revendique
d’ailleurs une part de
paternité. Mais elle ne cesse
pourtant d’introduire également
des nuances avec la retenue observée
par M. Obama sur les dossiers
internationaux.
Lorsque l’on compare la tonalité
des débats de cet automne avec
ceux des campagnes de 2008 et de
2012, la différence la plus notable
réside dans le changement à
l’égard de la Russie. Alors que les
deux candidats républicains défaits
par M. Obama avaient moqué
la naïveté supposée du président
démocrate vis-à-vis de Moscou,

c’est au contraire Mme Clinton qui a
prononcé les formules les plus incisives
à l’égard du président Vladimir
Poutine. L’ancienne secrétaire
d’Etat n’avait pas attendu la prise
de position officielle de l’administration
américaine, le 7 octobre,
pour dénoncer la tentative russe
de s’ingérer dans les affaires intérieures
américaines par le truchement
du piratage informatique du
Parti démocrate, puis de la boîte
électronique de son directeur de
campagne, John Podesta.
Le contraste est saisissant pour
celle qui avait incarné le « reset », le
réengagement avec Moscou, à une
période, il est vrai, où la présidence
russe était occupée par Dmitri
Medvedev. « Quand Poutine est revenu
au pouvoir, cela a changé la
relation », avait-elle expliqué en
octobre 2015 lors d’un débat démocrate.
Elle a, depuis, concentré
ses critiques contre le président
russe dont elle disait, dans ses Mémoires
de secrétaire d’Etat, publiés
un an plus tôt, qu’il ne comprend
que « la force et la détermination ».
C’est désormais un candidat
républicain hétérodoxe, Donald
Trump, qui défend une politique
d’ouverture avec la Russie.
Piratages
Les piratages que dénonce
Mme Clinton sont incontestablement
à visées politiques. La
divulgation par WikiLeaks de courriers
électroniques échangés entre
conseillers de Mme Clinton, un
mois avant l’élection, a pour objectif
de favoriser son adversaire.
L’implication directe du Kremlin
est sans doute impossible à établir,
mais ces piratages sont à rapprocher
des échanges acrimonieux
entre la démocrate et M. Poutine,
qui avaient accompagné le déroulement
des élections législatives
russes de 2011, jugées biaisées par
l’Organisation pour la sécurité et la
coopération en Europe.

L’extension d’une relation plus
conflictuelle avec Moscou passe
aujourd’hui par la Syrie. Lors du
débat du 19 octobre, Mme Clinton
s’est écartée de la doctrine d’intervention
minimale adoptée
par M. Obama en plaidant pour la
création de zones d’exclusion aérienne
en Syrie afin de sanctuariser
des espaces (« safe zone ») réservés
aux civils bombardés par
le régime de Bachar Al-Assad.
L’ancienne secrétaire d’Etat, qui
défendait cette position avant de
quitter le département d’Etat
avec le secrétaire à la défense
Robert Gates et le directeur de la
CIA David Petraeus, s’est montrée
très claire sur ses objectifs.
Il s’agit « non seulement de protéger
les Syriens et d’empêcher le flot
constant de réfugiés, mais aussi,
franchement, de gagner une certaine
influence à la fois sur le gouvernement
syrien et les Russes
afin que, peut-être, nous puissions
avoir le genre de négociation
sérieuse nécessaire pour mettre
fin au conflit et avancer sur une
piste politique ».
Alors que M. Obama a entretenu
pendant ses années passées à la
Maison Blanche une défiance systématique
à l’égard du recours au
militaire, Mme Clinton pense qu’il
constitue un outil comme un
autre à prendre en compte dans le
rapport de forces. Son successeur
John Kerry, frustré par de mois de
négociations avec son homologue
russe Sergueï Lavrov sans
véritable levier, est manifestement
sur la même ligne.
Entre-temps, l’intervention
russe a modifié l’équilibre stratégique
en Syrie, notamment avec
le déploiement des missiles
S-300 et S-400, qui permettent la
création de facto d’une zone d’exclusion
aérienne, mais russe. Les
Russes ne se privent pas d’assurer
depuis le début du mois d’octobre
qu’ils sont désormais en mesure
d’intercepter tout missile de croisière
qui serait tiré contre les installations
militaires syriennes,
comme M. Obama avait envisagé
de le faire en août 2013, après
l’usage par le régime d’armes chimiques,
avant de renoncer.
« Resoviétiser »
Une même approche plus déterminée
est à attendre en Europe,
où de nombreuses capitales ont
interprété le « rééquilibrage » vers
l’Asie voulu par l’administration
Obama comme un éloignement
envers des partenaires historiques
confrontés à des crises multiples.
Avant de quitter le département
d’Etat, Mme Clinton avait accusé
M. Poutine de vouloir « resoviétiser
» une partie de l’est de
l’Europe. Une anticipation de la
crise ukrainienne.
En juillet, M. Trump avait laissé
entendre qu’il pourrait revenir sur
le refus de Washington de reconnaître
l’annexion de la Crimée.
« D’après ce que j’entends, les gens
[de la presqu’île] préféreraient être
avec la Russie », avait-il estimé.
Le magnat de l’immobilier avait à
l’époque à ses côtés Paul Manafort,
un ancien conseiller du dernier
président ukrainien prorusse,
Viktor Ianoukovich. Que la
Russie voie d’un oeil plus favorable
le milliardaire que Mme Clinton
ne surprendra personne. p
gilles paris
 

 

 


Il Sole24Ore
iraq
Offensiva di iracheni e peshmerga a Mosul. L’Isis uccide scudi umani
di Alberto Negri 23 ottobre 2016
Perché a Mosul si muore? La storia di Mosul e Kirkuk, come quella di Aleppo e della Siria, è la storia della spartizione coloniale di un secolo fa sulle spoglie dell’Impero ottomano, delle rivalità tra arabi sunniti e sciiti, delle sofferenze dei curdi, dei cristiani, dei turcomanni, degli armeni, dell’emarginazione crudele degli yezidi, della nascita artificiale dell’Iraq e del senso profondo di guerre, conflitti per il petrolio, rivolte, massacri e atti di terrorismo che agitano il cuore del Medio Oriente e sono poi arrivati dentro l’Europa.
Per questo la battaglia di Mosul riguarda tutti: è un appuntamento con la storia e con il nostro futuro. Con quella di Aleppo si inserisce nella crisi Est-Ovest e nel clima da guerra fredda e ibrida che sta opponendo Washington e Mosca. Due battaglie differenti ma con una caratteristica comune: un’impietosa disumanità, se sarà confermato che tra giovedì e venerdì l’Isis ha ucciso a Mosul 284 persone, tra loro molti ragazzi e bambini.
Per l’Isis i civili sono scudi umani, uno strumento per seminare terrore e vendetta, insieme alle autobombe degli attentatori kamikaze, alle trappole esplosive, agli incendi dei pozzi di petrolio. I corpi sono stati seppelliti in fosse comuni ricoperte di terra con i bulldozer. Le esecuzioni sono avvenute a sangue freddo, con un colpo d’arma da fuoco alla nuca.
Mentre i peshmerga curdi di Massud Barzani e le forze dell’esercito di Baghdad annunciano la liberazione di nuovi villaggi, con offensive a Tal Kayf, postazione strategica a 10 chilometri a nord-est di Mosul e a Hamdaniyah, località ormai quasi svuotate dalla popolazione civile, il Califfato prova a colpire dove il nemico è più vulnerabile. I jihadisti usano cellule dormienti e si infiltrano anche come rifugiati, come è avvenuto a Kirkuk con l’attacco a sorpresa di venerdì. Anche quando sarà sconfitto a Mosul in Iraq e nella sua capitale siriana, Raqqa, lo Stato Islamico continuerà a costituire una minaccia alla stabilità dell’area.
Intorno a Mosul si consumano le tensioni di una geopolitica sempre più mobile. Il segretario alla Difesa Usa, Ashton Carter, è giunto ieri a sorpresa in Iraq dopo una tappa delicata in Turchia. Carter ha affermato che Ankara e Baghdad hanno aggiunto un “accordo di principio” sul ruolo turco nella battaglia di Mosul. Sarebbe il secondo del genere del presidente Erdogan: il primo, secondo la stampa turca, è stato con Putin per l’evacuazione dei ribelli qaidisti di Al Nusra da Aleppo Est. Sono in atto negoziati dove si scambiano città, popolazioni e milizie come in un sanguinoso monopoli.
La battaglia di Mosul contro l’Isis e soprattutto quanto avverrà dopo ha questo significato: determinare come sarà il nuovo Iraq, che non è mai nato davvero dopo l’invasione americana e la caduta di Saddam nel 2003 quando è stato scoperchiato il vaso di Pandora delle contrapposizioni settarie e del terrorismo che ha trovato nell’Isis la sua espressione più feroce.
È il passo d’addio di Obama che ritirò le truppe dall’Iraq nel 2011 ed è stato costretto a rimandarle: un modo per rimediare i calcoli sbagliati dell’America e dei suoi alleati, arabi e occidentali, qui e in Siria, controbilancio con un successo contro il sedicente Stato Islamico di Al Baghdadi l’avanzata di Mosca tra il Mediterraneo e la Mesopotamia. È un regolamento di conti non solo con il Califfato ma anche con quella storia cominciata con la spartizione anglo-francese di Sykes-Picot nel 1916, come dimostrano le accese rivalità tra il governo di Baghdad e i turchi, le tensioni tra le milizie sciite e i curdi e la partecipazione interessata delle forze armate americane e occidentali.
In questa pianura brulla, quasi desolata, tra Mosul e Ninive, si sono date appuntamento le ambizioni di potenze globali e regionali, dalla Turchia all’Iran, qui convergono timori e speranze di interi popoli e di minoranze represse. Ognuno rivendica qualche cosa: sfere di influenza, basi militari, territori, petrolio, pipeline, città, villaggi, vestigia storiche e religiose dense di simboli e di memorie contrastanti, eredità contese che hanno cambiato padroni e abitanti dozzine di volte. Sono questi i pezzi di un mondo ex, di imperi travolti e nazioni disgregate, finito con i suoi frammenti nella polvere della battaglia di Mosul.

 

 

 


丸紅、イラン360億円受注 石化プラント機器、再進出本格化
産経新聞 10月24日(月)8時15分配信

  大手商社の丸紅がイランの石油化学製品メーカー最大手から総額約3億2000万ユーロ(約360億円)で石油化学プラント関連機器を受注したことが23 日、分かった。契約額100億円を超える大型のイラン向け輸出は核開発疑惑をめぐって欧米が2006年、イランに経済制裁を科して以降、日本企業では初め て。今年1月に経済制裁が解除されたのを機にイランで商機の拡大を狙う欧州や中国の動きが活発化する中、日本勢も巻き返す。

 丸紅が輸出契約を結んだペルシャン・ガルフ・ペトロケミカルはイラン国営石油化学会社(NPC)などが出資する同国最大の石化製品メーカー。日本製を中心にガス管(パイプ)やコンプレッサー(圧縮機)など複数の関連機器を輸出する。

 イランは天然ガス埋蔵量で世界首位、石油埋蔵量で4位の資源国。豊富なガスを使って、包装材原料ポリオレフィンなどの生産を増やすため、新規プラントの建設計画がめじろ押しだ。老朽化した設備の更新需要も大きい。

  ただ、米国は核開発にからむ経済制裁については解除したが、テロ支援などへの制裁は継続中で、米ドルによる決済が困難となっている。このため、日本企業の ビジネス上のトラブルに備えて、独立行政法人「日本貿易保険」が輸出保険で支援することにした。保険がかけられていれば、現地の政情不安や取引先の倒産で 回収不能になった代金の大半が補償される。

 ペルシャン・ガルフは近く、別の日本企業にも石化プラント機器を発注する計画で、今後、日本企業によるイラン市場に再進出する動きが本格化しそうだ。

  日本とイランの両政府は今年2月に投資協定を結んだ。国際協力銀行(JBIC)が日本企業に計100億ドル(約1兆円)の資金支援枠を設け、千代田化工建 設などが製油所改修の事業化調査で現地企業と合意している。だが、米国による制裁が全面的には解除されていないこともあって、日本企業のイラン再進出には 足踏み感が強かった。

 安倍晋三首相は9月に、米ニューヨークでイランのロウハニ大統領と会談し、「(イランとの)ビジネスを本格化させたい」と意欲を示していた。
 

 

 


Клинтон и Трамп: чем похожи и в чем расходятся их позиции по Ирану
23 Окт
Прошлогоднее соглашение по иранской ядерной программе предотвратило угрозу американо-иранского военного противостояния, но основание сделки весьма шаткое. По условиям соглашения Иран свернул свою ядерную программу в обмен на снятие нефтяных, торговых и финансовых санкций со стороны США и шести других мировых держав. Стороны выполнили свои обязательства в январе.
Отношения между США и Ираном потеплели с момента подписания соглашения, к неудовольствию союзников США - Израиля и Саудовской Аравии. Когда-то враждебные друг другу страны теперь сотрудничают, чтобы положить конец гражданской войне Сирии. Стороны не мешают друг другу в борьбе против ИГИЛ в Ираке. Но следующий президент США может столкнуться с определенными проблемами. Иран угрожает отказаться от сделки, если ему не предоставят большую экономическую свободу. В Конгрессе многие республиканцы и даже некоторые демократы по-прежнему хотят, чтобы сделка была аннулирована. Даже если соглашение будет действовать, его ядерные ограничения заканчиваются через семь лет, а это значит, что угроза создания иранского ядерного оружия может возникнуть вновь.
Вопрос заключается в продолжении выбранного курса или его изменения. Хиллари Клинтон помогла заложить основу для ядерной сделки. Как государственный секретарь она поставила перед двумя своими старшими помощниками задачу провести тайные встречи с официальными лицами Ирана. Эти встречи и определили основу для более крупных переговоров. Когда ядерное соглашение вступило в силу в начале этого года, Клинтон высоко оценила его как «важное достижение дипломатии, осуществленное при помощи давления». Тем не менее кандидат в президенты от Демократической партии выбрала более жесткую позицию по данному вопросу, чем президент США Барак Обама. В своей речи в прошлом году она говорила о противостоянии Ирану «по всем направлениям».
Республиканец Дональд Трамп считает иранское соглашение «глупым» и «безобразно односторонним». Он заявил, что в отличие от дипломатов Обамы, он бы покинул переговоры. Но Трамп не хочет отказываться от соглашения. Вместо этого он говорит о введении более жестких мер и возможном пересмотре сделки. Трамп протестовал против некоторых условий этого соглашения, таких как, например, период, во время которого будут действовать ограничения по обогащению урана. Трамп говорит, что Иран получил слишком большую выгоду от снятия экономических санкций. Пока неясно, как он собирается убедить Иран согласиться на менее выгодные условия в уже заключенной сделке.
До активизации дипломатических усилий по урегулированию вопроса о ядерной программе в 2013 году, была реальная возможность войны между США и Ираном. И Клинтон, и Трамп говорят о том, что они будут использовать силу, если появится необходимость предотвращения создания атомной бомбы Тегераном. Если сделка будет аннулирована и Иран увеличит обогащение урана, то возможность военного вмешательства США снова будет реальной.
Любой конфликт может привести к серьезным последствиям. Иран может применить ответные меры и прекратить глобальные поставки топлива из Персидского залива, через который поставляется пятая часть мировых запасов нефти. Он может использовать своих союзников "Хезболлу" и "Хамас" против союзника США Израиля. Тегеран может блокировать попытки положить конец войне в Сирии или сыграть еще большую роль в Йемене, где он оказывает поддержку повстанцам, которым уже удалось захватить большую часть страны.
Но даже если Иран будет придерживаться условий соглашения, то следующий президент по-прежнему может столкнуться с большими проблемами. К 2024 году Иран может возобновить производство и тестирование центрифуг для обогащения урана. Через год он может начать обогащение урана. К концу десятилетия Тегеран может обогатить то количество урана, которое необходимо для военного производства. Ограничения на хранение будут сняты, а проверки со стороны ООН будут закончены. Все эти изменения поставят США перед знакомым вопросом - как удержать Иран от создания атомной бомбы. Официальные лица говорят о возможности последующих переговоров. Но к тому времени многие санкции США потеряют актуальность, и у американского руководства будет меньше рычагов для давления.

 

 

 


L’Europe diverge sur de nouvelles sanctions contre la Russie
Les Vingt-Huit sont divisés sur l’attitude à adopter face au martyre d’Alep
Une version lundi, une autre mercredi, une troisième jeudi soir : la question d’éventuelles sanctions européennes à
l’égard de la Russie pour son action en Syrie ne suscite décidément pas une réponse claire des Européens.
Cette dernière version est consignee dans les brèves conclusions du Conseil des chefs d’Etat et de gouvernement des Vingt- Huit, qui s’est tenu jeudi 20 octobre à Bruxelles. Elles condamnent le rôle du régime syrien « et de ses alliés, dont la Russie » dans les massacres d’Alep, mais se contentent   d’annoncer que « l’UE considère toutes les options disponibles, si les atrocités actuelles devaient se poursuivre ». Selon le secrétaire général des Nations unies, Ban Ki-moon, 500 personnes sont mortes à Alep au cours
du dernier mois.
« Nous avons une position commune [à vingt-huit], celle de la prolongation de la trêve et un accès humanitaire possible à Alep », a assuré le président François Hollande à l’issue du Conseil. Plus question de sanctions dans  le texte adopté par les chefs d’Etat et de gouvernement. Alors que les ministres des affaires étrangères avaient évoqué, au début de la semaine, à Luxembourg, des mesures restrictive visant des soutiens du régime de Bachar Al-Assad.
Dans la nuit de mercredi à jeudi, un nouveau projet de conclusions avait circulé. Il mentionnait « une condamnation sévère » des attaques du régime syrien « et de ses alliés, notamment la Russie, à Alep » et évoquait surtout la prise en considération de « toutes les options, y compris des mesures restrictives supplémentaires visant des personnes et des entités qui soutiennent le régime, si les atrocités actuelles continuent ».
« Maintenir la pression »
Cette proposition, plus explicite que celle qui allait finalement être adoptée, avait été préparée par Paris et Berlin à l’issue d’une rencontre tendue, mercredi 19, dans la capitale allemande, de François Hollande et Angela Merkel avec le président russe Vladimir Poutine.
Londres campait également sur cette ligne « dure » depuis déjà quelques jours, tentant de garder « toutes les options sur la table », y compris celle des sanctions. « Pas question d’en parler concrètement ce soir, expliquait toutefois un diplomate européen jeudi. Mais il est nécessaire de maintenir la pression sur Moscou. »
Jeudi, à Bruxelles, le président Hollande, la première minister britannique Theresa May et la chancelière Merkel ont défendu
avec insistance cette option, mais « il n’y avait pas d’unanimité autour de la table, or ce sont des décisions qu’on prend à l’unanimité », précisait au Monde une source proche des discussions.
C’est surtout le premier ministre  italien Matteo Renzi qui a insisté pour éviter la mention explicite de « mesures restrictives supplémentaires », même s’il pouvait compter sur un « noyau dur » comportant la Hongrie, la Grèce, Chypre, etc. Leur argument ? Menacer Moscou de sanctions supplémentaires n’aiderait pas à maintenir le dialogue et la recherche de solutions diplomatiques. La question des sanctions reviendra-t-elle sur la table des Européens si les « atrocities perdurent » ? Rien n’est moins sûr, compte tenu de l’absence d’unité des Vingt-Huit.
Les Européens ont tout de même tenu un débat de fond sur la relation avec la Russie, « pas du tout un partenaire, tout au plusun voisin », relève un diplomate. Cette discussion était prévue depuis juin dernier, à la demande notamment de l’Italie, de la Grèce et de la Hongrie. A l’époque, leur espoir était de poser prudemment la question de la levee progressive des mesures restrictives  prises à l’égard de Moscou en 2014, à la suite de l’annexion par Moscou de la Crimée et après le crash du vol MH17 de la Malaysia Airlines, vraisemblablement abattu par des forces prorusses.
Il n’était évidemment plus du tout question, ces derniers temps, d’envisager un tel débat, compte tenu des bombardements d’Alep et de l’attitude de Vladimir Poutine à l’égard des Européens. Néanmoins, la discussion aurait été « franche », « chacun disant à quel point la Russie était un pays qui inquiétait désormais, qui tente des incursions dans les espaces aériens nationaux ou lance des cyberattaques », raconte un diplomate.
Donald Tusk, le président du Conseil, a résumé l’esprit du débat : « Il est clair que la stratégie de la Russie est d’affaiblir l’Europe. (…) Evidemment, l’UE est toujours prête à engager le dialogue. Mais nous ne ferons jamais de compromis sur nos valeurs ou nos principes. C’est pour cette raison que les dirigeants sont tombés d’accord pour maintenir le cap et, surtout, conserver leur unité. » p
cécile ducourtieux
et jean-pierre stroobants
 

 

 


"Ein Desaster von Menschenhand"
Die Wasserverschwendung im Iran ist gigantisch, vor allem in der Landwirtschaft. Der Staat wüsste, was zu tun ist. Trotzdem ist die Katastrophe kaum abwendbar.
Von Martin Gehlen, Teheran,22. Oktober 2016, DieZeit
Hier ist sein Paradies. Stolz steht Mehdi Anjou Shoaa zwischen den Pistazienstöcken und mustert seine Lieblinge. Einige sind mehr als 200 Jahre alt, zwölf Jahre braucht eine Jungpflanze, bis sie die volle Ernte gibt. Ein ganzes Leben lang haben die zähen Wundergewächse ihn und seine Familie ernährt.
40 Hektar gehören dem 65-Jährigen, andere im Dorf Abbad-e-Robat bewirtschaften auch das Doppelte. Säuberlich und in langen Reihen stehen die Bäumchen mit den gelb-roten ovalen Früchten, deren Nüsse neben dem Rohöl das wichtigste Exportprodukt der Islamischen Republik Iran sind. Von ferne schnauft eine Wasserpumpe, zwischen dem Blattwerk tummeln sich lärmend ein paar Vögel. "Ich werde meine Plantage wohl verlieren", murmelt Shoaa, streichelt zärtlich über die Zweige und erzählt, wie er sich jeden Abend beim Essen mit seinen beiden Söhnen den Kopf über die Zukunft zerbricht. Doch eine Lösung, um die Apokalypse abzuwenden, haben die drei nicht.
Der eine Tiefbrunnen, der ihre Plantage bewässert, wird schwächer und salziger. Früher erntete Shoaa acht Tonnen der Sorte Kalleghoochi, heute ist es noch die Hälfte, die ihm pro Jahr 20.000 Euro einbringt. Die 120.000 Euro für eine moderne Tröpfchenbewässerung, mit der er seinen geliebten Pflanzen wieder eine Zukunft geben könnte, hat er nicht, und er kann sie auch nicht erwirtschaften. "Wir haben jahrelang viel zu viel Grundwasser verbraucht", sagt er. "Und jetzt bekommen wir die Quittung."
Ausbeutung, für die es gar keine Kategorie mehr gibt
Mehdi Anjou Shoaa ist kein Einzelfall. Zehntausende Farmer fürchten um ihre Existenz. In der Provinz Kerman musste bereits ein Drittel aller Pistazienbetriebe aufgeben. Ganze Regionen des Irans drohen zu verkarsten und unbewohnbar zu werden, denn die Islamische Republik lebt seit Langem weit über ihre ökologischen Verhältnisse. Mit den jährlich verfügbaren 100 Milliarden Kubikmetern Wasser wird rücksichtsloser Raubbau getrieben. International empfehlen die Vereinten Nationen, 20 Prozent der erneuerbaren Wassermenge zu nutzen, die ökologisch rote Linie liegt bei 40 Prozent. 60 Prozent Verbrauch bedeutet Wasserstress, 80 Prozent kritische Wasserkrise. Der Iran dagegen entnimmt seinen Reservoirs 110 Prozent, dreimal mehr als das gerade noch verkraftbare Maximum, eine Ausbeutung, für die es in der internationalen Klassifikation gar keine Kategorie mehr gibt.
Bei den Ursachen der Katastrophe kommt vieles zusammen. Experten, wie der Botaniker Hossein Akhani, nennen vor allem den Boom bei den Staudämmen. Existierten am Ende der Schahzeit 1979 nur 18, sind es mittlerweile 647 – plus weitere 680 in Bau oder in Planung. Jeder Fluss im Iran ist inzwischen x-mal gestaut. Parks und Alleebäume im "grünenTeheran" werden aus fünf künstlichen Becken gespeist. "Wir sind ein Land, dass keine fließenden Gewässer mehr hat", sagt der 51-jährige Wissenschaftler. Zusätzlich saugen landesweit 780.000 Brunnen die unterirdischen Aquifers leer, deren Pumpen zur Hälfte illegal sind.
Fließendes Quellwasser und lauschige Gärten gehören zum persischen Selbstbild, genauso wie die nicht versiegenden Wasserhähne zu Hause, obwohl sich der Iran das längst nicht mehr leisten kann. 90 Prozent des Wassers gehen in die Landwirtschaft, 10 Prozent werden zum Trinken und für die Industrie gebraucht. Die Bevölkerung hat sich seit der Islamischen Revolution 1979 von 33 auf 80 Millionen mehr als verdoppelt, die landwirtschaftliche Produktion vervierfacht. Und die Verschwendung ist astronomisch, weil Wasser praktisch nichts kostet. Der Pro-Kopf-Verbrauch ist doppelt so hoch wie im Weltdurchschnitt. Die meisten Plantagen werden traditionell mit offenen Kanälen versorgt. Nirgendwo existieren Kläranlagen, die Abwasser wieder zu Trinkwasseraufbereiten können. Durch den Klimawandel stiegen die Durchschnittstemperaturen im Iran mit 1,5 bis 2,0 Grad Celsius doppelt so stark wie im globalen Durchschnitt, während die jährliche Regenmenge um 20 Prozent sank. Den Rest gaben der ökologisch gestressten Nation dann die internationalen Sanktionen und die sogenannte Widerstandsökonomie, die auf eine maximale Selbstversorgung setzte.
"Was sollen wir anders machen, wir können nirgendwo hin"
In den am schlimmsten betroffenen Regionen im Osten, Süden und Zentraliran schmeckt das Grundwasser bereits salzig. Seen und Auen trocknen aus, Flüsse führen kein Wasser mehr. Kilometerweit bricht das Erdreich über den ausgeplünderten Aquifers ein, immer heftigere Sandstürme toben übers Land. Spektakulärstes Beispiel ist der ruinierte Urumieh-See im Nordwesten, der längst kein Einzelfall mehr ist. In seinem jüngsten Buch veröffentlichte der Botaniker Hossein Akhani eine eigene Fotosequenz von der ausgetrockneten Bahtargar-Seenplatte in der südlichen Provinz Pars, wo er wegen eines plötzlichen Staubtornados binnen dreißig Minuten seine Hand nicht mehr vor Augen sehen konnte. Ausflugsboote und Touristen gibt es auf dem zweitgrößten Ex-Binnengewässer seit Jahren nicht mehr, das einstige Zugvögel-Paradies nahe der Stadt Shiraz ist nur noch eine weiße, salzige Mondlandschaft, umrahmt von tiefbraunen Bergen.
Trotzdem machen die Bauern in der Umgebung weiter, als sei nichts geschehen. Nur zwanzig Kilometer entfernt wird sogar Reis angepflanzt, obwohl das streng verboten ist. Büsche mit Granatäpfeln stehen bis an die ausgedörrten Ufer, weil ihre Besitzer aus den immer tieferen Brunnen noch die letzten Tropfen herausholen. "Was sollen wir anders machen, wir können nirgendwo hin", sagt der Vorsteher des Dorfes Sang-e-Kar. 15 der 80 Familien haben bereits aufgegeben und sind weggezogen. Die übrigen saugen von den Behörden ungehindert mit rund hundert illegalen, laut knatternden Dieselpumpen die einzige noch nicht versalzene Quelle leer, deren Fluss früher den See mit Wasser speiste.
Seit dem Amtsantritt von Präsident Hassan Ruhani 2013 ist der Wassernotstand zum ersten Mal Chefsache. Mit einem nationalen Wasserplan will die iranische Führung den Verbrauch in den nächsten 20 Jahren zumindest auf das UN-Niveau von 60 Prozent, also höchstem Wasserstress, herunterdrücken – viel zu wenig und viel zu langsam, bemängeln die Kritiker. "Wir müssen rasch harte Entscheidungen fällen, sonst verlieren wir alles", argumentiert Ex-Landwirtschaftsminister Issa Kalantari, der als einer der besten Kenner der Materie gilt. Den Einwand, ein derart rabiater Sparzwang erzeuge soziale Unruhen, lässt er nicht gelten. Die Existenz des Landes stehe auf dem Spiel, die Islamische Republik laufe Gefahr, dass in den nächsten zwei Jahrzehnten ein Dutzend ihrer 31 Provinzen unbewohnbar werden. Da bleibt in seinen Augen keine Zeit mehr für lange Diskussionen.
"Die Regierung hat kein Geld, das steht alles nur auf dem Papier"
Das sieht auch Alireza Razimhosseini so. Der 45-Jährige ist Gouverneur der Provinz Kerman, der einzige im ganzen Iran auf einem solch hohen Posten, der vorher in der Privatwirtschaft tätig war. Gut ein Kilo wiegt der zehnjährige Aktionsplan des gelernten Maschinenbauers, den er vor zwei Jahren seiner Bevölkerung verordnete. Die 400 Seiten sind voll mit Tabellen, Zielvorgaben, Statistiken und Grafiken. In 70 Kapiteln hat der tatkräftige Politmanager alles aufschreiben lassen, was bis 2024 geschehen muss, um das Gröbste abzuwenden. Ein Viertel aller Obst- und Gemüseplantagen Irans produzieren unter seiner Regie. Allein das Exportvolumen der Pistazien entspricht einem Wert von einer Milliarde Euro.
In der ersten Phase wurden 5.000 elektronische Zähler an Brunnenpumpen installiert, die jedem Bauern eine definitive Menge zuweisen. Wer mehr verbraucht, dessen Anlage wird blockiert, er muss aufs Amt und Strafe zahlen. In der zweiten Phase werden Verteilrohre verlegt, die das Wasser ohne Verdunstung von den Brunnen zu den Feldern bringen. Seit Anfang des Jahres wird als dritte Phase nun auch die moderne Tröpfchenbewässerung auf den Plantagen installiert, was zeitaufwändig und teuer ist. 3.000 Euro kostet die Investition pro Hektar, die den Verbrauch um mindestens zwei Drittel verringert. Der Staat verspricht, 85 Prozent der Kosten zu übernehmen, doch bisher haben reformwillige Farmer kein Geld gesehen. Und so sind erst sechs Prozent der 300.000 Hektar Anbaufläche umgestellt, weil die meisten Plantagenbesitzer die Summen nicht aufbringen können. In der vierten und letzten Phase will die Regionalregierung sparsamere Früchte vorschreiben, statt Melonen, Äpfeln und Tomaten dann Safran, Rosen und Berberitzen.
Doch selbst dieser zehnjährige Herkulesplan wird den Wasserverbrauch nur vom UN-Niveau Katastrophe auf das Niveau kritische Krise zurückführen. Und so lässt Gouverneur Alireza Razimhosseini zusätzlich einen 38 Kilometer langen, acht Meter hohen Megatunnel vom Golf von Oman durch die Berge bis in den Süden der Provinz Kerman bohren, um seine Landwirte mit entsalzenem Meerwasser zu versorgen. Betrieben werden sollen die umstrittenen, teuren Anlagen einmal mit riesigen Sonnenkraftwerken, doch das liegt alles noch in weiter Ferne.
"Wir haben uns Zeit gekauft"
Plantagenbesitzer Soheil Sharif und seine Agrarmanagerin Mahdieh Khezri Nezhad gehören zu den wenigen, die ihre Zukunft bereits in die Hand genommen haben. Unter den Pistazienfarmern von Sirjan, einer 300.000-Einwohner-Stadt eine Autostunde von Kerman entfernt, sind die beiden Pioniere. Die Hälfte des 300-Hektar-Familienbetriebs ist auf Tröpfchenbewässerung umgestellt. Die Felder sind durchzogen mit daumendicken schwarzen Leitungen, die dreißig Zentimeter tief verlegt das Wurzelwerk der wertvollen Bäume nach einem genauen Plan versorgen. Gesteuert wird das feuchte Netzwerk durch einen Computer, eine Satellitenschüssel überträgt alle Daten in die 15 Kilometer entfernte Bürozentrale. Aus allen Himmelsrichtungen kommen mittlerweile Kollegen, um sich den Vorzeigebetrieb anzusehen. Der Landwirtschaftsminister aus Teheran war so beeindruckt, dass er seinen sämtlichen Staatssekretären auftrug, nach Sirjan zu reisen.
Staatliche Zuschüsse, wie sie Kermans Gouverneur in Aussicht stellt, hat der Betrieb nie gesehen. "Die Regierung hat kein Geld, das steht alles nur auf dem Papier", sagt Soheil Sharif und rechnet vor, dass er bisher eine halbe Million Euro aus Rücklagen und Krediten investiert hat. Seitdem ist auf den Feldern der Wasserverbrauch um 60 Prozent gesunken und die Ernte um 40 Prozent gestiegen. Nach drei Jahren, kalkuliert der gelernte Agrarökonom, hat sich das Geld amortisiert. Soheil Sharif und Mahdieh Khezri Nezhad zählen zu den Großen ihrer Branche, beim Gespräch servieren sie daheim geröstete Pistazien mit zartrosa Farbe. "Wir haben uns Zeit gekauft", erläutern sie, "aber der Missbrauch der Mehrheit wird auch uns beeinträchtigen." Denn 80 Prozent der Farmer in Sirjan ziehen nicht mit und wollen bei ihrer traditionellen Bewässerung bleiben. Einige Dörfer in der Umgebung mussten bereits aufgeben, weil die Brunnen versiegt sind. "Das Ganze ist ein Desaster von Menschenhand", sagt Soheil Sharif. "Und wenn die anderen ihre Einstellung nicht ändern, werden wir alle zusammen untergehen."

 

 

 


«Добыча нефти в Иране рентабельна в любом случае»
Тегеран привлечет зарубежных инвесторов низкими ценами
21.10.2016
Иран объявил распродажу нефтегазовых месторождений. По заявлению правительства, республика пытается привлечь иностранных инвесторов в 50 проектов. 29 из них — разработка нефтяных месторождений, а еще 21 — газовых. Заявки на конкурс будут приниматься до 19 ноября. Зачем это Ирану, и заинтересуются ли предложением российские компании? В перспективе до 2020 года Тегеран рассчитывает привлечь в развитие энергетики около $150 млрд. У страны нет денег, чтобы самостоятельно выйти на досанкционный уровень добычи нефти, поэтому он призывает к сотрудничеству другие государства, пояснил независимый эксперт Дмитрий Лютягин.
«Недоинвестированность в нефтегазовой отрасли Ирана составляет слишком значительный объем, чтобы добывающий и перерабатывающий комплексы достигли современных показателей. Чтобы привлечь иностранный капитал, здесь, скорее всего, сработает механизм СП (совместных покупок. — «Ъ FM»). В его рамках национальные компании Ирана будут выступать определенным оператором и владельцем этих месторождений, а иностранные компании будут привлекаться на условиях предоставления инвестиций в разработку, в доразведку месторождений и последующую добычу и в качестве обладателя определенных технологических решений», — объяснил «Коммерсантъ FM» Лютягин.
Во вторник в компании Gunvor спрогнозировали, что излишки мировых запасов нефти начнут сокращаться к середине следующего года. Несмотря на падение спроса на рынке и снижение цен на сырье, вкладываться в энергетику сейчас выгодно, особенно в Иране, считает аналитик группы АКРА Василий Танурков.
«Себестоимость добычи нефти в Иране, как и на всем Ближнем Востоке, достаточно низкая. Поэтому производство и добыча нефти на территории Ирана в любом случае рентабельны и при существенно более низких ценах, чем сейчас. Вопрос исключительно в условиях этих контрактов, потому что обычно такого рода контакты подразумевают, что государство получает достаточно существенную долю от выручки. Насколько мне известно, Иран озаботился этим вопросом — именно привлекательностью потенциальных контрактов для иностранцев», — полагает Танурков.
Власти Ирана сообщили, что предпочтение при заключении контрактов по месторождениям отдадут инвесторам из соседних стран. По мнению аналитиков, в Тегеране понимают, что, несмотря на снятие санкций, риски обострения международных отношений сохраняются, и не хотят связываться с западными партнерами. У России есть морская граница с Ираном, и, скорее всего, отечественные компании будут претендовать на разработку месторождений, считает аналитик компании «Финам» Алексей Калачев.
«Темпы роста спроса сильно замедлились, и никакие ограничения добычи, к сожалению, не в состоянии на это повлиять. Но тот факт, что "Роснефть" вышла на индийский рынок, причем потеснив тот же Иран, приобретя одну из крупнейших нефтяных компаний, говорит о том, что она могла бы быть заинтересована и в участии в покупке некоторых месторождений для получения синергии в поставке той же иранской нефти на то же предприятие, например. Может быть, этим заинтересуется ЛУКОЙЛ, тем более что она участвует в зарубежных проектах. А если учесть, что больше всего свободных денежных средств у "Сургутнефтегаза", возможно, поучаствует и он», — подчеркнул Калачев.
В сентябре страны-члены ОПЕК предварительно договорились о снижении добычи нефти. Вместо нынешних 33,2 млн баррелей было решено добывать от 32,5 до 33 млн баррелей в сутки. Лимиты для каждого отдельного участника картеля установят в ноябре. При этом Иран заявил, что по-прежнему планирует наращивать добычу, пока не достигнет досанкционных показателей.
Яна Пашаева

 

 

 


南スーダン「和平合意は崩壊」 反政府勢力トップが見解
ヨハネスブルク=三浦英之
2016年10月21日18時14分
朝日新聞

  南スーダンで政府軍と戦闘を続ける反政府勢力のトップ、マシャル前副大統領が20日夜、南アフリカで朝日新聞の電話取材に応じ、「7月に起きた戦闘で、和 平合意と統一政権は崩壊したと考えている」と語った。和平合意の当事者だった反政府勢力のトップが和平合意や統一政権の継続を否定し、南スーダン情勢の先 行きが見通せないことが浮き彫りとなった。
 同国南部の首都ジュバでは、陸上自衛隊が国連平和維持活動(PKO)に参加している。政府は現在、 11月に現地入りする次期派遣部隊に、安全保障関連法で任務を拡大した「駆けつけ警護」を付与するかどうかの検討を続けており、反政府勢力トップの見解 が、国会の議論に影響を及ぼす可能性がある。
 マシャル氏は昨年6月にも朝日新聞の単独会見に応じており、今回は当時同席した側近を通じて電話取材に応じた。
  医療検査のため南ア滞在中のマシャル氏は、キール大統領と昨年8月に締結した和平合意や、キール派と今年4月に樹立した統一政権について「7月の戦闘の 後、我々は首都から追い出された。和平合意も統一政権も崩壊したと考えている」と指摘。「もしそれらを復活させるのであれば、新しい政治的な過程が必要に なるだろう」と述べた。
 一方、自衛隊がジュバで活動していることや、国連安全保障理事会が8月、より積極的な武力行使の権限を持つ4千人の「地 域防護部隊」の追加派遣を決めたことについては、「戦闘が起きたとき、私は国連やアフリカ連合などの第三者勢力の必要性を訴えた。ジュバなどの主要都市の 治安を高め、非武装化させるためにも、『地域防護部隊』は必要だ。自衛隊を含めた国連部隊は歓迎する」との見解を示した。
 南スーダンでは、内戦 状態に陥った後、キール派とマシャル派が今年4月に統一の暫定政権を発足させたが、両派による大規模な戦闘が再発。マシャル氏は副大統領を解任されて周辺 諸国へ逃れていた。今月中旬、医療検査を受けるため南アを訪れていた。(ヨハネスブルク=三浦英之)
     ◇
 〈南スーダン〉  2011年にスーダンから独立後、豊富な石油利権を巡ってキール大統領とマシャル副大統領(当時)が対立し、内戦状態に陥った。昨年8月に和平合意した が、今年7月に首都ジュバで戦闘が勃発。数百人が死亡した。南スーダンは自衛隊が現在、唯一参加している国連平和維持活動(PKO)で、稲田朋美防衛相は 8日に同国南部の首都ジュバを視察。活動に影響はないとの認識を示したが、視察後に北東部マラカル周辺で戦闘が起き、約60人が死亡した。
■日本政府、PKO原則維持と認識
 南スーダンの国連平和維持活動(PKO)をめぐっては、日本政府は派遣要件となるPKO参加5原則が維持されているとの立場を崩していない。今月末で切れる自衛隊の派遣期間を来年3月末まで5カ月間延長する方針を決め、25日にも実施計画を閣議決定する見通しだ。
  稲田朋美防衛相は現地情勢について「武力紛争の当事者、紛争当事者となりうる、国家に準ずる組織は存在していない」とし、「PKO参加5原則は維持された 状況」との認識。7月の大規模な戦闘についても、「戦闘行為ではなかった」(安倍晋三首相)として、「国際的な武力紛争の一環として行われる、人を殺し、 または物を破壊する行為」という、政府が定義する「戦闘行為」には当てはまらないと認定している。
 一方、政府は来月20日ごろに現地へ出発する 陸上自衛隊の次期派遣部隊に、安全保障関連法で可能になった任務「駆けつけ警護」などを付与するかどうかも検討。稲田氏は21日、岩手県の岩手山演習場で 「駆けつけ警護」の訓練を行っている部隊を23日に視察すると発表。現地情勢や訓練の習熟度などをギリギリまで見極めた上で判断する方針だ。

 

 

 


Il Giornale
Russia, l'Europa non decide. Ma prepara altre sanzioni
Vince l'asse Merkel-Hollande. Nella bozza del summit misure restrittive contro chi sostiene il regime siriano
Gian Micalessin - Ven, 21/10/2016 - 08:17
Il capo della diplomazia Europea in teoria si chiama Federica Mogherini. Ma solo in teoria. Se di mezzo ci sono il presidente francese Francois Hollande, la Cancelliera tedesca Angela Merkel e una cena dell'«amico» Matteo Renzi con Obama allora la parola del presunto «capo» può trasformarsi in quella d'un irrilevante due di picche.
E dopo la sbugiardata piovutale addosso ieri deve averlo capito pure la povera Mogherini. Non più tardi di lunedì il «capo» della diplomazia europea s'era presa la briga di smentire gli organi di stampa colpevoli, a suo dire, di aver preannunciato la discussione di nuove sanzioni contro la Russia. Sanzioni da discutere durante il Consiglio Europeo, il summit dei capi di governo della Ue svoltosi tra ieri e oggi a Bruxelles. «Non esistono proposte avanzate da alcun Stato membro - aveva assicurato l'Alto Commissario - la vicenda è all'ordine del giorno sulla stampa, ma non nella nostra agenda. In nessuna delle riunioni qualche Stato membro ha avanzato la questione». Ma alla prova dei fatti la verità si è rivelata esattamente opposta.
La bozza di conclusioni del Consiglio Europeo, distribuita ieri ai 28 capi di stato chiamati a rivedere i rapporti con la Russia, prevede infatti che l'Ue, vista la situazione in Siria, «consideri tutte le opzioni, incluse ulteriori misure restrittive contro soggetti ed entità che sostengono il regime». Certo la parola Russia non è scritta nero su bianco, ma per comprendere quale misterioso stato si celi dietro «i soggetti e le entità che appoggiano il regime siriano» non serve grande fantasia. E non serve troppa fantasia neppure per comprendere i motivi e le tempistiche della modifica. Il cambiamento in corso d'opera, con conseguente sconfessione della Mogherini, sono arrivate a sole 48 ore dalla cena di Renzi con Obama e a 24 ore da un tesissimo incontro in quel di Berlino tra Hollande, Merkel e Vladimir Putin. Un incontro in cui il duo franco-tedesco ha continuato ad accusare Putin di «crimini di guerra». E ha minacciato il presidente russo di nuove sanzioni nonostante la sua offerta di estendere, per quanto possibile, l'interruzione dei bombardamenti sulle zone di Aleppo Est controllate dai ribelli alqaedisti di Al Nusra. Ma per introdurre la parola sanzioni nella bozza era essenziale mettere la sordina a Matteo Renzi e all'Italia, principali destinatari e vittime di eventuali ritorsioni russe. E a quello c'aveva pensato martedì sera il presidente Obama.
Così a sbugiardare la Mogherini e a confermare l'intransigenza europea dettata da Francia e Germania s'è potuto aggiungere ieri persino il presidente del Consiglio Europeo Donald Tusk, puntualissimo nel ricordare che «se i crimini dovessero continuare, l'Ue dovrà tenere aperte tutte le opzioni, incluse le sanzioni». Insomma l'Europa, fedele alle indicazioni impartite da Obama, si prepara non solo a mantenere in vigore le sanzioni già varate nel 2014 dopo la crisi Ucraina, ma ad aggiungerne di nuove. Le nuove misure - la cui approvazione è rinviata a data da destinarsi - prevedono in sostanza l'ampliamento degli elenchi di esponenti del Cremlino messi al bando dal suolo europeo. L'aspetto più paradossale in questa nuova fase di scontro con Mosca è tuttavia il ruolo giocato dall'Inghilterra. Ieri Theresa May, premier di un'Inghilterra pronta a dire addio all'Ue, è stata la più dura nello sferzare i partner europei istigandoli ad una contrapposizione sempre più decisa con Mosca. «È vitale - ha detto - che continuiamo a lavorare assieme per continuare a tenere sotto pressione la Russia e per fermare le sue atrocità in Siria». Un invito tanto facile quanto privo di controindicazioni. Soprattutto per un Regno Unito che andandosene dall'Europa non sperimenterà, a differenza dell'Italia, le conseguenze delle inevitabili ritorsioni russe.

 

 

 


Wer verfolgt welche Ziele in Mossul?
Die Militärkoalition kommt bei der Rückeroberung Mossuls vom "Islamischen Staat" schneller voran als angenommen. Doch der IS schlägt auf seine Weise zurück. Die Motive der wichtigsten Akteure.
BENJAMIN MOSCOVICI,21.10.2016,TAGESSPIEGEL
Die Kämpfe zwischen der internationalen Anti-IS-Allianz und den Dschihadisten im Irak verschärfen sich. Dutzende bewaffnete Islamisten haben am Freitag die nordirakische Stadt Kirkuk angegriffen. Augenzeugen und ein AFP-Korrespondent berichteten über Dschihadistengruppen mit Granaten und Schusswaffen in mehreren Vierteln der Stadt. Nach Angaben der Polizei kam es zu Gefechten, bei denen mindestens sechs irakische Polizisten und zwölf Kämpfer der Dschihadistenmiliz "Islamischer Staat" (IS) getötet wurden.
Unterdessen bekannte sich die IS-Miliz über ihr Sprachrohr Amaq zu den Selbstmordanschlägen auf mehrere öffentliche Gebäude im von Kurden kontrollierten Kirkuk und auf ein Kraftwerk in Dibis 40 Kilometer nordwestlich von Kirkuk. "Die Kämpfer des IS haben die Stadt Kirkuk aus allen Richtungen angegriffen", erklärte Amaq. Bei den Anschlägen starben nach Angaben der Behörden mindestens 17 Menschen, 16 von ihnen in dem Kraftwerk. Bereits in der Nacht hatten mit Gewehren bewaffnete Selbstmordattentäter in Kirkuk mehrere öffentliche Gebäude angegriffen.
Der IS steht derzeit im Norden des Irak unter Druck, weil eine Großoffensive auf die Stadt Mossul läuft. Die Stadt ist die Hochburg der Dschihadisten im Irak und soll dem IS wieder entrissen werden. Ein Überblick über die Situation vor Ort:
Irakische Armee
Die irakische Armee führt den Sturm auf Mossul an und rückt mit ihren Truppen von Süden auf die Stadt vor. Zusammen mit den Peschmerga bildet die irakische Armee den wichtigsten Teil der Allianz im Kampf gegen den IS im Irak. Gemeinsam stellen sie rund 30.000 Soldaten. Beide Einheiten wurden in den letzten zwei Jahren von den USA ausgebildet und mit modernster Militärtechnik ausgestattet. Ziel der irakischen Armee ist es, den IS aus Mossul zu vertreiben und anschließend die Kontrolle über das gesamte Land zurückzugewinnen. Militärisch wird sich wohl zumindest das erste Ziel realisieren lassen. In den letzten zwei Jahren haben westliche Militärausbilder insgesamt etwa 26000 irakische Soldaten ausgebildet.
Doch solange die Bevölkerung die Zentralregierung in Bagdad nicht akzeptiert, dürfte es schwierig werden den gesamten Irak zu kontrollieren. In Mossul ist noch unklar, ob die Bevölkerung die irakische Armee tatsächlich als Befreier sehen wird. Die sunnitischen Einwohner der Stadt befürchten, von der schiitisch dominierten Armee für die Schreckenstaten des IS bestraft zu werden.
Peschmerga
Von Norden und Osten rücken Peschmerga-Einheiten auf Mossul vor. Die Kämpfer der kurdischen Autonomieregion im Irak kommen bislang offenbar schneller voran als die irakische Armee. Doch trotz ihrer Schlagkraft sollen die Peschmerga nicht in Mossul einrücken. Das hatte der irakische Präsident Haider al Abadi bereits vor Beginn der Offensive erklärt. Und es würde auch nicht in die Strategie der Peschmerga passen, sagt der Irak-Experte Renad Mansour. „Die Peschmerga wollen Territorium besetzen, das sie zukünftig in einen kurdischen Staat integrieren oder als Verhandlungsmasse nutzen können“, erklärt Mansour, „doch auf eine arabische Stadt wie Mossul könnten die Kurden niemals Anspruch erheben.“ Vor rund zwei Jahren hat der Bundestag Waffenlieferungen an die Peschmerga beschlossen. Seitdem wurden in Erbil unter deutscher Führung rund 11000 Peschmerga-Kämpfer ausgebildet.
Schiitische Milizen
Im Westen haben schiitische Milizen angekündigt, die Stadt Tel Afar zu erobern, um damit den Dschihadisten den Weg nach Raqqa in Syrien abzuschneiden. Bislang waren diese Milizen ein wichtiger Bestandteil der irakischen Strategie gegen den IS, aber langfristig stellen sie auch ein großes Problem für die irakische Zentralregierung dar. Die schiitischen Milizen kooperieren zwar mit Bagdad, stehen aber eigentlich unter dem Kommando des Iran, der im Irak einen schiitischen Staat im Staat unter iranischer Führung schaffen will, wie es mit der Hisbollah im Libanon bereits der Fall ist.
"Islamischer Staat"
Der IS verteidigt Mossul mit rund 5000 Kämpfern. Die Dschihadisten haben die Stadt auf die Belagerung vorbereitet, haben Sprengfallen errichtet und Tunnel gegraben. Das sei ein großer taktischer Vorteil, sagt Rayk Hähnlein von der Stiftung Wissenschaft und Politik. Aber das könne die zahlenmäßige Überlegenheit an Kämpfern der Koalition nicht ausgleichen. Mossul ist mit 1,5 Millionen Einwohnern die zweitgrößte Stadt des Irak. Im Juni 2014 hatten die Dschihadisten die Stadt eingenommen, wenige Tage später gründeten sie dort ihr „Kalifat“. Da der IS Mossul zu verlieren droht, greift die Terrormiliz jetzt verstärkt in anderen Gebieten wie Kirkuk an. Diese Stadt und ihr Umland wird derzeit noch von kurdischen Peschmerga-Kämpfern kontrolliert.
Syrisch-Kurdische Truppen
An der syrisch-irakischen Grenze sind kurdische Truppen stationiert. Insbesondere die sogenannten Volksverteidigungseinheiten der YPG stehen bereit, um Kämpfern des IS den Weg nach Nordsyrien zu versperren. Das erklärt Sipan Ibrahim, der offizielle Vertreter der de facto autonomen Provinz Rojava in Nordsyrien. Die YPG und ihr ausschließlich Frauen vorbehaltener Ableger YPJ zählen in Syrien rund 50000 Kämpfer. Wie viele von ihnen in der Grenzregion stehen, ist nicht bekannt.
US-geführte Allianz
Die USA führen eine Koalition von insgesamt 19 Staaten an, die den Irak bei der Befreiung Mossuls unterstützen. Diese internationale Allianz hilft der irakischen Armee und den vorrückenden Peschmerga-Kämpfern mit Luftschlägen. Frankreich nimmt daran mit dem Flugzeugträger „Charles de Gaulle“ teil, der im östlichen Mittelmeer Stellung bezogen hat. Auf ihm sind insgesamt 24 Rafale-Kampfflugzeuge stationiert. Deutschland hat die Fregatte „Augsburg“ geschickt, um den Flugzeugträger zu begleiten.
Türkei
Nur etwa 30 Kilometer nordöstlich von Mossul befindet sich der türkische Militärstützpunkt Bashiqa. Bereits seit Anfang der 90er Jahre ist die Türkei auch im Nordirak militärisch präsent, um Attacken von PKK-Kämpfern zu unterbinden, die von dort aus operiert haben. Seit 2014 bildet die Türkei dort auch Peschmerga und Kämpfer sunnitischer Milizen aus. Der türkische Präsident Erdogan will überall dort vertreten sein, wo sich die Zukunft der Region entscheidet. Erdogan versucht die Bedeutung der Türkei in der Region zu vergrößern. „Wir werden bei der Operation dabei sein“, sagte der türkische Präsident über die Rückeroberung Mossuls, „wir werden am Tisch sitzen, es ist nicht möglich, dass wir außen vor bleiben.“

 

 


Liban : accord contre-nature pour la présidence
L’ancien chef de l’armée Michel Aoun et l’ex-premier ministre Saad Hariri s’allient pour mettre un terme à la vacance du pouvoir.
LE MONDE | 21.10.2016 à 11h20 • Mis à jour le 21.10.2016 à 11h44 | Par Laure Stephan

La ténacité finit parfois par payer. A 81 ans, Michel Aoun pourrait bientôt voir se réaliser son vieux rêve : devenir le président du Liban. Jeudi 20 octobre, l’ancien chef de l’armée durant la guerre civile (1975-1990) a reçu le soutien de Saad Hariri pour assouvir son ambition. Avec l’appui de l’ancien premier ministre, le « Général », dont le parti est allié au Hezbollah et représente la principale force chrétienne au Parlement, peut emporter le vote de la chambre des députés, lors d’une séance prévue le 31 octobre.
Ce rapprochement entre deux hommes issus de camps rivaux pourrait mettre un terme à plus de deux ans de vacance à la tête de l’Etat. Plus de trente séances électorales ont été ajournées, faute d’avoir trouvé ce président impossible, choisi selon l’usage au sein de la communauté chrétienne maronite. La crise présidentielle, miroir des déchirements du pays sur fond de conflit syrien, a aggravé la paralysie des institutions.
Pour expliquer leur pas de deux, Saad Hariri et Michel Aoun font appel aux grands principes : sauvegarder la stabilité et préserver le Liban des guerres qui ravagent la région. Mais leur entente repose aussi sur leurs ambitions personnelles. La presse nationale ne voit que cette évidence : ils ont passé un accord pour convoler vers le pouvoir.
Concession majeure
Malgré son âge jugé trop avancé – y compris par certains proches –, Michel Aoun n’a jamais fléchi. Au point de boycotter les séances jusqu’à ce qu’un accord soit trouvé sur son nom. Malgré l’effritement de sa popularité, Saad Hariri espère quant à lui retrouver la fonction de premier ministre.
L’attelage entre ces rivaux, dont les partisans se méprisent mutuellement, est peu surprenant au pays des coups de théâtre politiques. Mais il en dit moins sur la capacité d’initiative des deux protagonistes que sur la position de force du Hezbollah. C’est lui qui domine le jeu de la présidentielle.
Depuis la fin du mandat du président Michel Sleiman en 2014, Michel Aoun a dû ronger son frein : la formation chiite pro-iranienne dirigée par Hassan Nasrallah, dont il est l’allié depuis 2006, n’a cessé, à longueur de discours, de lui afficher sa fidélité, mais elle a semblé peu pressée de voir l’intrigue présidentielle se dénouer. Quant au sunnite Saad Hariri, empêtré dans des difficultés financières, affaibli sur la scène interne, et dans une relation qui s’est émoussée avec son grand parrain, l’Arabie saoudite, le voilà qui donne son blanc-seing au candidat déclaré de son adversaire, le Hezbollah. Une concession majeure.
Adulé autant qu’haï
La décision de l’héritier de Rafic Hariri, assassiné en 2005, fait grincer les dents au sein de son parti, le Courant du futur, et plusieurs de ses lieutenants ont déjà indiqué qu’ils n’adouberaient pas l’allié du Hezbollah. Ils n’ont pas oublié que ses ministres, emmenés par ceux du parti chiite, ont fait tomber en 2011 le gouvernement que dirigeait Saad Hariri.
L’accession à la fonction suprême de Michel Aoun est loin de garantir la fin des divisions politiques
Pour Michel Aoun, il reste quelques foulées avant d’obtenir les clés du palais. L’élection du chef de l’Etat au Liban se joue en coulisses, avant l’acte final du vote des députés. Or l’homme fort chrétien fait face pour l’instant à l’opposition d’un ténor de la politique, le chef du Parlement, Nabih Berri, lui aussi allié du Hezbollah. Ce dernier devrait quant à lui clarifier ses intentions à l’occasion d’un discours de son chef Hassan Nasrallah, attendu dimanche 23 octobre.
Si l’ancien chef de l’armée accède à son rêve, cela contribuera à relancer la machine des institutions, alors que des législatives – deux fois reportées – doivent se tenir en 2017. Mais l’accession de Michel Aoun au pouvoir suprême est toutefois loin d’annoncer une fin des divisions politiques libanaises. Le personnage suscite les passions, il est adulé autant qu’il est haï.
Et pour ceux, parmi les Libanais, qui sont lassés de voir les mêmes figures verrouiller la scène politique depuis des années, l’ascension du tandem Aoun-Hariri n’est rien d’autre que la perpétuation d’un système politique gangrené.
 

 

 


ロシア、アレッポ攻撃を一時停止へ 「人道的」に8時間
モスクワ=中川仁樹 ワシントン=杉山正
2016年10月18日17時15分

  ロシア国防省は17日、激しい空爆を続けてきたシリア北部アレッポで、攻撃を一時停止すると発表した。「人道的停止」だとして、市民の避難のほか、過激派 組織の戦闘員にも退去を呼びかけている。欧米の批判に対抗する狙いがあるとみられるが、短時間の停止後に攻撃を再開する見通しで、効果については不透明 だ。
 攻撃停止は20日午前8時~午後4時の8時間。ロシア空軍のほかアサド政権軍も攻撃を停止する。複数の避難路から、問題なく退去できるとしている。
 反政府勢力が掌握するアレッポ東部はアサド政権軍が包囲し、約30万人が取り残されている。激しい空爆で病院や学校などが破壊され、水などの人道支援物資も届かない状況だ。
  短い停止時間に疑問の声があるが、ロシアのチュルキン国連大使は「より長い停止には何らかの合意が必要だ」と強調した。
  シリア内戦では、米ロの主導で先月、アサド政権と反体制派の停戦合意が発効した。だが、その後も空爆が続き、米国がロシアとシリアの責任を追及。一方のロ シアも、米国が支援する反体制派の一部が過激派組織のシリア征服戦線(旧ヌスラ戦線)と共闘していると米国を批判し、停戦合意が崩壊した。15日にも関係 国が協議したが進展は無かった。
 ロシアは攻撃の一時停止で欧米などの批判に一定の配慮を示した格好だ。しかし、「旧ヌスラ戦線が町から撤退するか、彼らに勝つかだ」(チュルキン氏)と、強硬な姿勢は崩しておらず、今後の交渉も難航が予想される。(モスクワ=中川仁樹)
■米「あまりに遅すぎる」
  ロシアがシリア北部アレッポへの攻撃を一時停止すると表明したことに対し、米国務省のトナー副報道官は17日、「アレッポの人々は特にこの1カ月、激しく 絶え間ない爆撃にさらされている。多くの市民が犠牲になった」とし、「仮に実際に8時間の停戦があれば、よいことだが、率直に言ってあまりに短すぎ、遅す ぎる」と、ロシア側の対応に懐疑的な見方を示した。(ワシントン=杉山正)

 

 


Yémen : « La pression sur l’Arabie saoudite s’accentue »
Franck Mermier, ancien directeur du Centre français d’études yéménites, estime que « le conflit entre dans une phase particulière ».
LE MONDE | 18.10.2016 à 19h18 • Mis à jour le 18.10.2016 à 20h10 | Par Feriel Alouti (Propos recueillis par)

L’Organisation des Nations unies (ONU) a annoncé, lundi 17 octobre, l’instauration d’un cessez-le-feu renouvelable de soixante-douze heures pour l’ensemble du Yémen, à partir de jeudi matin, dans l’espoir de régler un conflit qui a fait près de 7 000 morts en dix-huit mois, et provoqué une grave crise humanitaire.
Pour Franck Mermier, ancien directeur du Centre français d’études yéménites et actuel directeur de recherches au CNRS, la « guerre piétine » et la « solution militaire envisagée » par l’Arabie saoudite s’éloigne de plus en plus.
Pensez-vous que cette trêve de soixante-douze heures puisse déboucher sur une résolution du conflit ?
Il est difficile de se prononcer d’une manière certaine. Les précédentes expériences de cessez-le-feu et les pourparlers de paix n’ont pas débouché sur une solution pacifique, mais ce qui est certain aujourd’hui c’est que le conflit entre dans une phase particulière. Il y a une pression plus forte de la part des Etats-Unis et du Royaume-Uni pour que l’Arabie saoudite aille vers un compromis.
Dimanche 16 octobre, les ministres des affaires étrangères des Etats-Unis, du Royaume-Uni, de l’Arabie saoudite et des Emirats arabes unis se sont réunis à Londres pour réclamer un cessez-le-feu. Cette réunion a été précédée d’un épisode sanglant, le bombardement, le 8 octobre, à Sanaa, d’une cérémonie funéraire qui a fait 140 morts. Cela a provoqué une réaction de la part des Etats-Unis et de la Grande-Bretagne concernant leur engagement militaire vis-à-vis de l’Arabie saoudite. Cette attaque est plus qu’une bavure. Les organisations humanitaires parlent d’un « crime de guerre ».
A l’intérieur de la salle visée par le raid aérien, il y avait de nombreux acteurs de l’élite économique et politique du pays, des personnalités militaires et politiques proches de l’ancien président, Ali Abdallah Saleh, des chefs de tribu et des personnalités modérées comme l’ancien gouverneur de la capitale, Abdel Qader Hilal.
Ce bombardement a suscité un fort sentiment d’indignation qui a été canalisé politiquement par l’ex-président Ali Abdallah Saleh et ses alliés houthistes. Le nombre élevé de victimes, la présence parmi elles de nombreuses personnalités, le caractère quasi profanatoire de cet acte de guerre et sa localisation – la capitale – ont suscité une plus grande réaction que les raids précédents ayant visé des cibles civiles, telles que des hôpitaux, et ont fait s’accentuer la pression sur l’Arabie saoudite.
Les négociations de paix ont été interrompues le 6 août. Pour quelles raisons ?
La guerre en cours est un conflit entre deux pôles politiques qui revendiquent chacun d’être le pouvoir légitime du Yémen. Après l’échec des pourparlers, la coalition Saleh-houthistes a créé un nouvel organe politique pour diriger les territoires sous son contrôle : le Conseil politique suprême.
La résolution 2216 des Nations unies, adoptée en avril 2015, exige que les troupes de cette coalition se retirent des zones sous leur contrôle et que le pouvoir du président Hadi soit rétabli, alors que celui-ci est exilé à Riyad. Cela signifierait pour les houthistes et l’ex-président Saleh qu’ils reconnaissent leur défaite.
L’instauration d’un gouvernement d’union nationale est aujourd’hui la seule issue pour résoudre ce conflit de manière pacifique. Il n’est cependant pas certain que l’Arabie saoudite accepte un partage du pouvoir qui inclurait l’ex-président Saleh, dont on connaît la capacité de nuisance, et la tendance dure du mouvement houthiste.
Pour les Saoudiens, ce conflit est très négatif en termes économiques. Il faut à la fois financer la campagne de bombardements, former et équiper les troupes yéménites fidèles au président Hadi, et financer son administration. Mais le sacrifice financier est moins lourd pour l’Arabie saoudite que le fait de maintenir une zone d’influence. C’est un pays avec lequel elle partage une frontière, un pays qui possède un accès à la mer Rouge et à l’Océan Indien. Le Yémen peut aussi être un exportateur de terroristes. Et après Damas et Bagdad, les Saoudiens n’accepteront pas qu’une autre capitale tombe dans l’escarcelle iranienne.
Quelle est la situation militaire sur le terrain ?
La guerre piétine, la situation humanitaire est dramatique et la solution militaire envisagée par l’Arabie saoudite semble lointaine. Si ce n’est la reprise de quelques territoires dans le Sud, la coalition n’enregistre pas d’avancées significatives. La reprise du Sud a pu se faire parce que la coalition s’est alliée avec une partie des combattants sudistes, dont une partie réclame l’indépendance de la région. Cette conjonction des forces est loin de se faire ailleurs. D’autant que les combattants du Sud renâclent à aller combattre les rebelles houthis dans le Nord.
Ce conflit n’est pas une guerre entre le Nord et le Sud ou entre chiites et sunnites, c’est une guerre de succession entre les différents partis et acteurs qui constituaient, avant 2011, le régime Saleh dont le vice-président était, à l’époque, Abd Rabbo Mansour Hadi. Après sa décomposition, ils sont entrés en conflit. Puis, d’autres forces, comme les houthistes, les combattants du Sud, les salafistes y ont pris part pour défendre leurs propres intérêts.

Quel rôle jouent les djihadistes d’Al-Qaida dans la péninsule arabique (AQPA) et ceux de l’organisation Etat islamique dans le conflit ?
En avril 2015, AQPA s’est emparé d’Al-Mukalla dans le Sud puis de localités dans la région d’Abayan, le fief du président Hadi, mais l’organisation en a été chassée en avril cette année. AQPA a subi de très gros revers d’autant plus que les djihadistes sont combattus à la fois par les pro-Hadi et par les houthistes. Aujourd’hui, l’organisation subsiste mais ne contrôle plus que des petits bouts de territoire.
Quant aux djihadistes de l’EI, ils se sont manifestés dans le Sud par des attentats mais ils ne possèdent pas de territoire, leur influence est donc marginale sur le cours du conflit.
 

 

 


モスル奪還作戦「IS壊滅の決定的瞬間に」 米国防長官
杉山正=ワシントン、渡辺淳基
2016年10月18日09時59分
朝日新聞

 イラク政府が17日に開始したモスル奪還作戦について、米国は対「イスラム国」(IS)の転換点になると位置づける。カーター国防長官は声明で「一連の作戦の中で、ISを破滅させていく決定的な瞬間となる」との見方を示した。
•    イラク、IS一掃作戦に着手 北部モスルに部隊10万人
 カーター氏は声明でさらに、「米国と有志連合は、困難な戦いの中でイラク治安部隊とペシュメルガ(イラク・クルド地域政府の治安部隊)、イラク国民を支援していく」と誓った。
 米軍主導の有志連合によるイラクでの空爆は、約2年間で1万回を超えた。米軍は地上戦闘部隊を送らず、空爆と地元部隊の訓練、助言の支援をしている。米政府はモスル奪還を重視し、2月以降、特殊部隊を含む米兵計1300人超を追加派遣してきた。
  住民100万人以上が残るとみられるモスルの奪還は、米国の支援を受けたイラク軍にとって対ISで過去最大の作戦とされる。
 米国防総省のデービス報道部長は今月11日、モスル奪還作戦に関して「イラク部隊と何カ月も連携し、装備など必要なものをすべて供与した」と周到な準備を行ったと強調した。また、有志連合は、12日の段階で訓練計画は「ほぼすべて完了」としている。
  有志連合のドリアン報道官は「ISは非常に入念な防衛策を敷いている」として、市内での戦闘に備えていると指摘した。モスルを出るISメンバーは多くはな いという。米国防総省によると、作戦を前にISは市内で活発に動いていた。火を付けるためのタイヤに油をまいて路上に置いたり、車両の通行を妨害するため の盛り土をしたりしていた。塹壕(ざんごう)があちこちに設けられ、無数の仕掛け爆弾も置かれているという。
 ドリアン氏は「市街戦で予想される展開は、敵が市民に紛れ込むことだ」としており、イラクの多くの部隊が市街戦を念頭に狙撃や爆弾処理などの専門的な訓練を受けたという。さらに、ISが小型無人機に爆弾を積んで攻撃を仕掛けることを想定し、探知するシステムも導入した。
 ドリアン氏は一方で、「多くの人がモスル奪還作戦が始まればISが取り除かれると言うが、イラクにISがいなくなるにはまだ相当時間がかかる」とした。奪還後のモスルの安定も含めて残された課題が多いことを指摘した。
  国連難民高等弁務官事務所は17日、モスルでの作戦を受けて、最大10万人のイラク人が隣国のシリアやトルコへ避難する可能性があるとの見通しを示した。 テントや暖房器具の確保などのため、緊急に6100万ドル(約63億円)の資金が必要だとしている。(杉山正=ワシントン、渡辺淳基)

 

 

 


 Поможет ли нефть наладить связи между Тегераном и Западом
18 Окт
После того как Департамент казначейства США снял очередные санкции с ИРИ, Министерство нефти Ирана начало принимать заявки иностранных компаний на разработку и добычу нефти и газа на своих месторождениях, которые считаются одними из крупнейших в мире. Эта мера, предпринимая почти через год после снятия санкций, введенных из-за ядерной программы, стала частью плана по привлечению более $150 млрд инвестиций, которые будут направлены на увеличение добычи нефти на 1 млн баррелей к началу следующего десятилетия.
Заявление, опубликованное информационным агентством министерства SHANA в воскресенье, расценено экспертами как попытка Тегерана возродить промышленность, которая не получила прилива инвестиций, который ожидался после окончания некоторых международных санкций. Несмотря на то, что экономика Ирана более диверсифицирована, чем в других нефтедобывающих странах Ближнего Востока, намерение открыться Западу может быть последней возможностью избежать зависимости от Китая. "Китай достаточно инвестировал в Иран, -  заявил в интервью Bloomberg Мансур Моазами, председатель иранской Industrial Development and Renovation Organization (IDRO Group) и бывший заместитель министра нефти. - Мы дадим возможности и шанс другим".
Как пишет SHANA, Национальная иранская нефтяная компания (NIOC) пригласила "заинтересованные квалифицированные компании в сфере разведки и добычи" пройти предквалификационный отбор для участия в проектах. Министерство не уточнило, о каком количестве проектов идет речь. Ранее Иран заявлял, что приоритетными являются компании стран-соседей, с которыми он делит нефтяные месторождения. Согласно отчету, опубликованному в феврале исследовательским сайтом Drillinginfo, Иран разделяет 28 морских и наземных месторождений с такими странами как Ирак, Кувейт, Саудовская Аравия (заклятый враг Ирана), Катар, ОАЭ, Пакистан, Афганистан и Туркменистан.
История нефти Ирана началась в 1908 году. Первое месторождение было открыто в юго-западной части страны. Сегодня Иран занимает третье место среди стран-производителей ОПЕК, четвертое место по величине запасов нефти в мире и второе - по запасам газа. На добычу нефти приходится 23% доходов страны.
Договоренности с иностранными инвесторами начали заключаться после революции 1979 года. NIOC предлагает иностранным нефтяным компаниям выкупать контракты, отметил Drillinginfo. Для разработки нефтяных или газовых месторождений иностранные компании должны инвестировать свой капитал и знания. Тегеран возместит расходы компаний выручкой от продаж.
В 1990-х и начале 2000-х подобная система привлекла миллиарды долларов иностранных инвестиций. Но их количество сильно сократилось, когда США и Европейский союз ввели санкции против Ирана в 2011 году. Это открыло возможности для сотрудничества с Ираном Китаю.
Как пишет Bloomberg, Китай стал главным инвестором и торговым партнером Ирана. Сейчас КНР хочет расширить это взаимодействие, но президент Ирана Хасан Рухани собирается восстановить инвестиционные связи с другими частями мира.
Приток денег, который многие иранцы ожидали после снятия санкций, оказался гораздо более медленным. Экономика не получила новый импульс, пишет Harvard Business Review, и многие крупные банки, покинувшие страну, так и не вернулись.
Некоторые иранские чиновники обвиняют в этом США. Согласно The Wall Street Journal, они утверждают, что хоть американские и мировые державы сняли многие международные санкции в отношении Ирана, другие санкции США продолжают ограничивать бизнес потенциал страны.
Хотя республиканцы и некоторые демократы выступали против попыток администрации Обамы смягчить позицию по Ирану, 8 октября Департамент казначейства США объявил об ослабление некоторых санкций. Департамент допустил некоторые ранее запрещенные долларовые сделки между Ираном и офшорными банковскими учреждениями, но при условии, что они не затрагивают американскую финансовую систему. Иранские компании, которые управляются лицами, подпадающими под санкции, также могут участвовать в различных проектах до тех пор, пока они не являются контролирующими акционерами.
При этом американские санкции, введенные из-за иранского терроризма, нарушений прав человека, а также продолжающейся неопределенности, присущей "непрозрачной политической системе" Ирана, останутся, написал аналитик The Christian Science Monitor Скотт Питерсон в 2015 году. Питерсон описал Иран как очень рискованный, но потенциальный рынок. Деловая среда Ирана "остается минным полем", заявил управляющий директор вашингтонской консультативной группы FTI Consulting Чарльз Холлис. "Так что главный совет: изучите санкции и соблюдайте их", - сказал аналитик.

 

 


Jetzt schlägt die Stunde der „Schwarzen Einheit“
Von Alfred Hackensberger, Khazer (Irak) |Die Welt 17.10.2016 |
•    Die Truppen der autonomen Kurdenregion beginnen von Khazer, also vom Osten her, mit dem ersten Vorstoß.
•    Ziel der Peschmerga ist es, bis nach Karakosch vorzudringen. Dazwischen liegen auf 15 Kilometern mehrere Orte.
Schon am frühen Sonntagabend feierten Hunderte von Menschen am Straßenrand die endlos lang wirkenden Truppentransporte. Es wurde gesungen, noch mehr gewinkt und Bilder mit Smartphones aufgenommen.
Dabei verkündete der irakische Präsident Haider al-Abadi den Start der Mossul-Offensive erst Stunden später am frühen Morgen. Die Terrormiliz Islamischer Staat (IS) soll endlich aus der Millionenstadt vertrieben werden, die sie 2014 binnen 48 Stunden eingenommen hatte.
Noch während Abadi sich mit seiner Ansprache an sein Volk richtete, gab es an der Front viel zu tun. Die ganze Nacht über wurden Panzer und Artillerie auf Lastwagen geladen und zu ihren Stellungen gebracht.
Um 5.30 Uhr kam der Angriffsbefehl
Angesichts des Lärms, war für die Soldaten in ihrer Basis in Tal al-Laban kaum an Schlaf zu denken. Sie spielten Backgammon oder tranken einen heißen Tee nach dem anderen gegen die kalte Nacht. Die vielen Krankenwagen dürften sie wohl kaum nervös gemacht haben. Die standen etwas abseits ordentlich nebeneinandergeparkt.
 „Um 5.30 Uhr kam der Befehl, dass wir die Trenngräben zuschütten und angreifen müssen“, erzählt Unteroffizier Aiyub von den Peschmerga in einem mit Sandsäcken und Erdwällen verbarrikadierten Unterstand an der Front.
Es sind die Truppen der autonomen Kurdenregion, die am Montag den ersten Schritt auf dem Weg zur Zurückeroberung von Mossul machten. Sie begannen von Khazer, also vom Osten her, auf die zweitgrößte irakische Stadt vorzustoßen.
„Heute sind wir die Einzigen, die angreifen“, erklärt Aiyub, knapp eine halbe Stunde nach Beginn der Offensive ins Gebiet der Terrormiliz Islamischer Staat. „In den nächsten Tagen wird jedoch aus mehreren Richtungen angegriffen.“
Peschmerga wollen bis Karakosch vordringen
Das Ziel der Peschmerga ist es, von Khazer aus bis zur christlichen Stadt Karakosch vorzudringen. Von dort sind die Außenbezirke von Mossul nicht weit und leicht anzugreifen. Aber von diesem Ziel trennen die Soldaten bisher noch 15 Kilometer und eine Reihe von arabischen und christlichen Dörfern, die sich in der Hand des IS befinden.
Auch im Norden und Süden von Mossul muss es noch ähnliche vorbereitende Operationen gegen den IS geben. Denn an einigen Stellen sind irakische Armee und die Peschmerga nicht nah genug an die IS-Hochburg herankommen.
Die Dschihadisten müssen noch aus einigen Gebieten vertrieben werden – und das kann wertvolle Zeit kosten. Die Offensive auf Mossul, die seit einem Jahr schon so oft angekündigt worden war, dürfte deshalb keine schnelle Befreiung der Stadt bringen. Der IS wird alles daransetzen, um den Vormarsch der vermeintlichen „ungläubigen Armee“ hinauszuzögern.
Die Eroberung Mossuls kann Wochen dauern
„Momentan kann man nicht abschätzen, welche Zeit für die Eroberung Mossuls gebraucht wird“, sagt Aiyub. „Aber es kann sicherlich Wochen dauern.“ Er ist in jedem Fall zuversichtlich, dass die Offensive ein großer Erfolg wird und auch die heutige Schlacht, die gerade begonnen hat.
 „Jeder, der an Gott glaubt, wird immer positiv sein“, meint der Offizier und streicht sich über den dicken Bauch, der die Knöpfe seiner Uniformjacke in Tarnfarben gefährlich anzuspannen scheint. Aber da ist auch noch Deutschland, das er besonders lobt. Er meint natürlich die Milan-Raketen, die Berlin der Kurdischen Regionalregierung (KRG) lieferte und mit denen die Selbstmordwagen des IS problemlos vernichtet werden können.
Der 43-jährige Soldat zeigt dann vom Außenposten am Hügel in Khazer auf die angelegte Piste, die zu einem Hügelkamm führt. Dort fahren zwei Panzer, 20 gepanzerte Fahrzeuge und ein Lastwagen mit einer großkalibrigen Kanone auf der Ladefläche.
Panzer geben Feuerschutz
Von dort geht es hinunter in eine weitläufige Ebene mit den Dörfern Kaberli und Kharabat Sultan, die vom IS besetzt sind. Die Kolonne der Peschmerga soll den Weg sichern und kommt dabei nur gelegentlich unter Mörserfeuer.
Vom Hügel geben die beiden Panzer Feuerschutz. Ihr dumpfes Granatendonnern vermischt sich mit Schüssen aus Douschkas und normalen Kalaschnikowgewehren. „Das sind wir jetzt, das die anderen“, kommentieren umstehende Peschmerga-Soldaten.
Plötzlich gibt es einen lauten Knall, und die Erde bebt leicht. „Autobombe“, heißt es dann lapidar. „Bestimmt von der deutschen Milan-Rakete abgeschossen.“ Wenig später schlagen Bomben ein, und ein dunkelgrauer Rauchpilz steigt auf. „Das sind die Amerikaner“, mischt sich Gharib Mohammed ein, der sich als ein ganz normaler Peschmerga-Soldat vorstellt und der seit der IS-Invasion 2014 bei der Armee ist.
Die Schwarze Einheit kennt keine Gnade
„Sehen Sie, die Terroristen haben nicht die geringste Chance.“ Bald sei es mit ihnen in Kaberli und später auch in Mossul vorbei, sagt er fast amüsiert. Der 36-Jährige mit dem dichten Schnauzer zündet sich eine dieser dünnen Zigaretten an, die in der Region nie mehr aus der Mode zu kommen scheinen. „Jetzt ist es gleich Zeit für die Schwarze Einheit, und die kennt keine Gnade“, beginnt er geheimnisvoll.
Das seien ganz harte Jungs und extra für den Straßenkampf ausgebildet. Tatsächlich fährt wenig später eine lange Kolonne von pechschwarz lackierten Panzerwagen und Mannschaftstransportern den Hügelkamm hinunter.
Mohammed erkennt alleine am Gefechtslärm, dass seine Lieblingstruppe das Dorf erreicht hat und gegen den IS kämpft. Es ist fast so, als würde er einem Orchester lauschen. „Hören Sie, das müssen die Schwarzen sein.“
Soldaten streiten während des Gefechts
Der Oberkommandeur der gesamten Operation ist Scheich Dschafaar von der Einheit 10. Er dirigiert in Sichtweite von Kaberli die Spezialeinheit über Funkgerät. „Seid vorsichtig, fahrt langsam vor“, spricht der grauhaarige und erfahrene Kommandeur ins Walkie-Talkie. Über die Brust trägt er ein Pistolenhalfter und einen Patronengurt.
Neben ihm eine Milan-Batterie, der Schütze kniet daneben. Aus dem Dorf schallt schweres Maschinengewehrfeuer. „Verschwendet bloß eure Munition nicht“, lautet sein Befehl. „Ich mache euch dafür verantwortlich.“ Schwarzer Rauch steigt plötzlich auf, weil IS-Kämpfer aus Angst vor Luftangriffen Autoreifen anzünden. Dann folgt der Funkverkehr der Schwarzen Kämpfer.
„Ich sehe den Selbstmordattentäter, den nehme ich mir vor.“ „Lass den in Ruhe, was willst du nur von dem.“ „Du schreibst mir gar nichts vor!“ Sofort schreitet Scheich Dschafaar ein: „Hört auf, euch zu streiten, und bleibt konzentriert, das ist ein Befehl.“ „Jawohl, Sir“, ist am anderen Ende der Leitung kleinlaut zu hören. Danach ertönt wieder Maschinengewehrfeuer.
Selbstmordattentäter sprengt sich im Auto in die Luft
Nach einer Weile bleibt es still, bis eine riesige Explosion erneut die Erde etwas beben und eine riesige Rauchwolke in den Himmel steigen lässt. „Seid ihr okay“, ruft der Kommandeur in sein Funkgerät. „Seid ihr okay?“ Es war erneut ein Selbstmordattentäter, der sich mit seinem Fahrzeug gefüllt mit Sprengstoff in die Luft jagte.
Für den Kommandeur dauert die Funkstille viel zu lange, aber dann kommt doch noch das Okay. „Alles in Ordnung.“ Nur die IS-Kämpfer nutzen die Rauchschwaden der Explosion für die Flucht. „Drei oder vier fahren auf Motorrädern davon“, klingt es aus dem Funkgerät.
Der Mann hinter der Milan-Rakete kann sie auf seinem Display deutlich erkennen. „Sie sind anscheinend zu einem Treffpunkt gefahren,“ sagt der Schütze. „Denn sie wurden von einem Auto mitgenommen.“
Minenräumkommando kann nun ungefährdet arbeiten
Ihren Namen wollen die Mitglieder des Schwarzen Einsatzkommandos nicht nennen. Aber sie berichten gerne von ihrem Einsatz, als sie nach ihrer erfolgreichen Mission zurückgekommen sind. „Das ganze Dorf ist von Tunneln untergraben, überall sind Minen und andere Bombenfallen angebracht“, sagt ein vielleicht Zwanzigjähriger auf dem Beifahrersitz eines riesigen schwarzen Geländewagens.
Er trägt ein Tuch im Rockerstil um den Kopf gebunden. „Wir haben nicht viel von denen gesehen, obwohl wir einfach so reingefahren sind“, meint er weiter. „Es waren vielleicht zehn bis 15 Terroristen im Dorf“, sagt der blondhaarige Fahrer eines gepanzerten Fahrzeugs. „Sie haben so viele Häuser zerstört und am Ende sind sie feige wie die Hunde davongelaufen.“
Sie würden gerne mehr erzählen, aber sie werden schon wieder zum Einsatz gerufen. Sie müssen im Dorf nach versteckten IS-Kämpfern suchen, damit das Minenräumungsteam ungefährdet an die Arbeit gehen kann. Auch nach der Suche nach Dschihadisten ist für die schwarze Spezialtruppe noch nicht Schluss.
In wenigen Kilometern Entfernung wartet das Dorf Kharabat Sultan. Die gewöhnlichen Peschmergaeinheiten konnten den Ort bisher noch nicht einnehmen. Um jedoch den ersten Kriegstag der Offensive einem vollen Erfolg werden zu lassen, muss Kharabat Sultan auch noch vom IS befreit werden. Natürlich ist das wieder eine Aufgabe für die harten Jungs in ihren pechschwarzen Fahrzeugen.

 

 

 


La bataille de Mossoul inquiète les humanitaires
•    Par Roland Gauron
•    Mis à jour le 17/10/2016 à 22:49
•    Publié le 17/10/2016 à 15:32


Les combats pour libérer du joug de l'État islamique la deuxième ville d'Irak pourrait pousser sur les routes près d'un million de réfugiés.
À l'approche de l'hiver, les humanitaires sont inquiets. La bataille de Mossoul risque de pousser sur les routes des centaines de milliers de réfugiés au plus mauvais moment de l'année. Avec le début de l'offensive, les Nations unies s'attendent d'ici une semaine à un déplacement massif de population. Un million à un million et demi de personnes, selon les estimations, vivraient toujours sous le joug de l'État islamique dans la seconde ville du pays. «Mossoul est susceptible de devenir la plus grande catastrophe humaine jamais vue depuis des années», prédisait fin septembre Bruno Geddo, qui dirige le Haut-Commissariat des Nations unies pour les réfugiés en Irak (HCR). Lundi, l'agence onusienne a lancé un appel en faveur de dons supplémentaires pour faire face à l'arrivée de ces nouveaux déplacés.
Depuis mars, avant même le début des combats, plus de 61.900 personnes ont quitté la ville et ses environs, selon les chiffres de l'Organisation internationale pour les migrations. Plus d'un million de personnes pourraient être amenées à les suivre, estime pour sa part l'ONU. Parmi eux, au moins 700.000 déplacés risquent d'avoir besoin d'une aide: abris, nourriture, eau… L'ampleur annoncée de cette crise est un défi pour les humanitaires sur place. «Il existe une règle informelle selon laquelle aucune institution ne peut faire face à un mouvement de population de plus de 150.000 personnes à la fois», a confié à l'AFP Lise Grande, coordinatrice humanitaire de l'ONU pour l'Irak.
Alors chacun s'active pour accueillir au mieux le flot de réfugiés. En prévision, le HCR a construit six camps, onze autres doivent suivre d'ici la fin de l'année, portant à un total de 120.000 places ses capacités d'accueil. De son côté, le gouvernement irakien pourrait héberger 150.000 réfugiés. Manquent donc plus de 450.000 places. L'ONU compte distribuer 50.000 kits d'abris d'urgence à ceux qui n'auraient trouvé un toit dans les camps. Action contre la faim est, elle, prête à venir en aide à 90.000 réfugiés d'ici la fin de l'année. «Nous avons positionné des équipes d'urgence au nord et à l'est de Mossoul. Cette aide prévoit la distribution de nourriture, ustensiles de cuisine, kits d'hygiène, l'accès à l'eau, la construction de toilettes et de douches, ainsi qu'un soutien psychologique», détaille depuis Erbil un membre de l'ONG, Florian Seriex.
Mais le temps comme l'argent manquent. «Si les fonds arrivent au moment où la crise atteint les écrans de télévision, il sera trop tard , résumait Bruno Geddo en conférence de presse il y a encore deux semaines. Chaque abri familial (tentes capables d'abriter six personnes, NDLR) coûte 2000 dollars (1800 euros, NDLR). Il nous manque 6200 abris familiaux, ce qui représente 15 millions de dollars (13,6 millions d'euros, NDLR), ce n'est pas bon marché.» L'Organisation internationale pour les migrations a encore besoin de près de 14 millions d'euros pour ériger plusieurs «sites d'urgence» et accueillir 200.000 personnes. En juillet, les Nations unies estimaient qu'elles auraient besoin de 252 millions d'euros pour se préparer à l'assaut et jusqu'à 1,8 milliard pour en gérer les retombées. À croire le HCR, 55 millions d'euros supplémentaires s'avéreront nécessaires pour la fourniture de tentes, de camps, de vêtements d'hiver et de poêles de chauffage pour les déplacés qui trouveront refuge en Syrie ou en Turquie.
De son côté, Fraternité d'Irak prépare l'après. L'association concentre ses forces dans la plaine de Ninive, à l ‘est de Mossoul, sur un programme de déminage de quatre villages kakaïs, une minorité kurde, et de deux villages chrétiens libérés dernièrement. «Car c'est le premier frein au retour des déplacés chez eux», explique son président Faraj Benoît Camurat. «En ce moment, nous savons que Daech creuse des tunnels et pose des pièges pour ralentir l'avancée de la coalition. Après la bataille, il faudra nettoyer toutes ces zones. L'expérience que nous aurons accumulée pourra alors servir.» Mais les déplacements de population à venir ne sont pas sans l'inquiéter pour l'équilibre précaire de la région: «Il faut absolument sanctuariser la plaine de Ninive pour ne pas que l'installation de réfugiés venus de Mossoul, à majorité sunite, contrarie le retour des minorités religieuses originaires de la région», conclut Faraj Benoît Camurat

 

 

 


17.10.2016
Игорь Субботин
Сирийские переговоры сменили фокус
В Лозанне к диалогу снова привлекли региональных игроков
Сегодня в Лозанне продолжатся переговоры о судьбе Сирии, начатые в субботу главами МИД России, США и семи важнейших региональных государств. Тогда встреча закончилась без подписания какого-либо совместного заявления, однако, по словам Сергея Лаврова, были выдвинуты несколько идей. Поскольку министерский слет в Швейцарии проходил без участия европейских дипломатов, вчера в Лондоне состоялась еще одна «сирийская» встреча – уже с главами МИД стран ЕС.
Незадолго до общей беседы в Лозанне Лавров и его американский коллега Джон Керри уселись за стол переговоров тет-а-тет – впервые после объявленной Вашингтоном «заморозки» контактов с Москвой по Сирии. Беседа глав двух внешнеполитических ведомств длилась примерно 40 минут и была охарактеризована официальным представителем Госдепартамента Джоном Кирби как деловая. После этого пришло время обсудить ситуацию вокруг Алеппо с участием Лаврова, Керри и министров иностранных дел стран, которых напрямую касаются сирийские события, – Ирана, Катара, Саудовской Аравии, Турции, Египта, Ирака и Иордании. Также в Лозанну приехал спецпредставитель ООН по Сирии Стаффан де Мистура.
«Я бы сказал, что есть несколько идей, которые обсуждались в этом кругу, представляющем достаточно влиятельные страны, которые могут воздействовать на ситуацию, – заявил Лавров по итогам швейцарских переговоров. – Мы договорились о продолжении контактов в ближайшие дни в расчете на некие договоренности, которые помогут продвигать урегулирование». Очевидно, что идеи были предложены министрами стран региона. Напомним, что на фоне эскалации военных действий вокруг Алеппо очередной раунд межсирийских переговоров, который был запланирован на конец лета, так и не состоялся.
Американский госсекретарь, в свою очередь, сообщил журналистам, что участниками встречи в Лозанне был достигнут консенсус по ряду вопросов, которые могли бы привести к прекращению огня, но признал, что были и напряженные моменты. «Я бы охарактеризовал это как образец желаемого, – цитирует Reuters Керри. – Это был мозговой штурм и первое настолько откровенное обсуждение». По его мнению, такие переговоры могут принести больше результатов для сирийского урегулирования. «Даже в МГПС (Международная группа поддержки Сирии. – «НГ») у нас не было такой структуры, которую мы собрали сейчас: она была слишком большой, – сказал госсекретарь. – Вот почему мы урезали формат и собрались в таком составе».
В сообщении российского МИДа о результатах лозаннских переговоров говорится, что акцент был сделан на задаче по восстановлению «режима тишины» в Алеппо. «Подтверждена приверженность всех участников встречи сохранению Сирии в качестве целостного, независимого и светского государства, в котором будущее своей страны определят сами сирийцы в ходе инклюзивного политического диалога», – сообщается на сайте российского внешнеполитического ведомства. Причем российская сторона в ходе переговоров в очередной раз подчеркнула важность отмежевания умеренной оппозиции от радикальных исламистских группировок, например, таких как «Джебхат Фаташ аш-Шам» (бывшая «Джебхат ан-Нусра», запрещена в России).
«Региональные игроки являются реальными силами, воздействующими на развитие ситуации в Сирии, – отметил в разговоре с «НГ» профессор кафедры современного Востока факультета истории, политологии и права РГГУ Григорий Косач. – Поэтому их привлечение с самого начала было абсолютно оправданным. Российско-американские контакты – это, конечно, чрезвычайно важно, но без учета точки зрения региональных игроков результаты этих контактов, как выяснилось, были сведены к нулю. Да, Россия пришла в Сирию, но Саудовская Аравия или Иран играли свои роли там значительно раньше и во многом развивали события в этой стране. Даже с появлением России мало что изменилось. Иран поддерживает сирийский режим активнее, чем Россия, и преследует цели, которые не всегда совпадают с российскими. Саудовская Аравия продолжает поддерживать оппозиционные группировки. Турция имеет собственные виды на Сирию».
Подходящим сценарием развития сирийских событий для Эр-Рияда, по мнению эксперта, стали бы более жесткие действия США «на земле». «Для Саудовской Аравии было бы оптимальным вариантом американское вмешательство, пусть даже косвенное, – пояснил Косач. – Конечно, она прекрасно понимает все сложности, стоящие перед Обамой относительно прямого военного вмешательства в Сирии, но по крайней мере поставки оружия оппозиции ее бы устроили». Эксперт уверен, что Эр-Рияд считает роль Вашингтона в сирийском вопросе очень низкой. «Саудовская Аравия в течение всего истекшего периода требовала большего внимания к сирийским проблемам, – отметил Косач, – большего внимания к процессу сдерживания России и требовала большей поддержки для сирийской оппозиции, но не находила ответа у этой страны».
В британской столице же прошла министерская встреча по Сирии уже без участия России и региональных стран. Ее хозяином стал глава Форин-офиса Борис Джонсон, который за последнюю неделю успел сделать несколько жестких заявлений относительно российской позиции по Сирии. Так, бывший мэр Лондона высказался о возможных антироссийских санкциях за кризис в восточном Алеппо, где войска официального Дамаска при поддержке российской авиации продолжают наступление. Не исключено, что темой лондонской встречи стали меры воздействия на Москву в связи с эскалацией насилия «на земле».   

 

 

 


イラク
北部モスルの奪還作戦開始 IS最大拠点
毎日新聞2016年10月17日 10時56分(最終更新 10月17日 13時24分)
  【カイロ秋山信一】イラクのアバディ首相は17日、国営テレビを通じて演説し、過激派組織「イスラム国」(IS)の最大拠点である北部モスルの奪還作戦を 始めたと発表した。モスルはISがイラクで実効支配を維持する唯一の主要都市で、政府側はIS掃討作戦の仕上げと位置付けている。首相は年内の奪還を目指 すが、ISも約1年前から防衛の準備を進めており作戦は長期化が予想される。
 軍幹部らを伴い軍服姿の首相は「(モスルを含む)ニナワ県の解放作戦を始める。偉大な勝利の瞬間は近い」と述べた。政府側は作戦開始に先立ち、モスルの住民に避難を呼びかける文書を空から投下した。
  AP通信などによると、作戦には政府軍、警察、クルド自治政府の治安部隊、イスラム教スンニ派民兵、シーア派民兵など2万5000人規模の部隊が参加し、 南、北、東の3方向からモスルを攻撃する。米軍主導の対IS有志国連合が空爆や偵察、作戦指揮などで支援する。米国のマクガーク大統領特使(対IS有志国 連合担当)は「我々は歴史的な作戦に協力することを誇りに思う」と述べた。
 モスルはイラク第2の都市で、ISの前身組織が2014年6月にシリアから大規模侵攻した際に制圧した。バグダディ指導者が一方的な「建国」を宣言した場所でもあり、ISにとっては「首都」であるシリア北部ラッカと並ぶ主要拠点だ。
  ISは昨年秋ごろから周囲にざんごうを築くなど防備を固めてきた。100万人以上の民間人が残るとみられるが、ISは住民の市外への移動を原則禁止にして いる。空爆や砲撃に対し住民を「人間の盾」として利用する思惑があるとみられ、政府側には民間人の犠牲抑止も大きな課題だ。
 イラクでは14年以降の対IS戦で300万人以上が自宅を追われた。国連はモスル攻略作戦でさらに100万人が国内避難民になる恐れがあるとしており、人道危機の深刻化も懸念されている。
 作戦開始を受け、カーター米国防長官は声明で「IS掃討作戦で決定的瞬間だ」と述べ、イラク軍などを支援する姿勢を強調した。
 

 

 


L’extrême pauvreté dans le monde en net recul
Jean-Baptiste François, le 17/10/2016 à 6h47
À l’occasion de la journée mondiale du refus de la misère, « La Croix » fait le point sur les grandes évolutions de la pauvreté dans le monde.
La population vivant avec moins de 1,90 dollar par jour a nettement diminué ces dernières années, mais les inégalités se sont parallèlement creusées.

Comment évolue la pauvreté dans le monde  ?
L’extrême misère connaît un recul historique. Pour la première fois, le nombre de personnes vivant avec moins de 1,90 dollar devrait passer sous la barre des 10 % sur l’année 2015, selon les dernières projections de la banque mondiale. Ce seuil correspond « à une existence à la limite de la survie », d’après la définition de l’institution. Il est réévalué en fonction du coût de la vie dans les pays pauvres.

À l’aune de ce critère, la situation a commencé à s’améliorer dans les années 1990. En 1999, la part des plus pauvres atteignait encore 29 %. Le recul de la pauvreté s’est accéléré ces dernières années, avec un record en 2013, où 114 millions de personnes sont sortis de l’extrême misère.
Ce bon résultat est d’abord le fait de la croissance en Asie de l’Est et du Sud (Chine, Indonésie, Inde). L’Afrique subsaharienne a moins profité de la prospérité  : sur 767 millions de personnes encore touchées par la grande pauvreté, 389 millions (40% de la population du continent) vivaient dans cette zone. Parmi eux, beaucoup de jeunes ruraux peu éduqués.
Y a-t-il d’autres approches pour définir la pauvreté  ?
Oui, le seuil d’extrême pauvreté monétaire est un indicateur global à compléter par d’autres mesures. Il existe une approche de la pauvreté dite « relative», qui met en lien les revenus des plus démunis et des autres. En prenant en compte ce critère, les inégalités s’aggravent dans beaucoup de pays. Sur la période 2008-2013, la part des 60% les plus riches ont augmenté plus vite que les 40% les plus pauvres dans 34 pays sur 83 analysés par la banque mondiale.
Selon l’Organisation de la coopération et du développement économique (OCDE) qui rassemblent des pays riches ou émergents, les 10 % les plus riches de la population ont un revenu quasiment dix fois supérieur à celui des 10 % les pauvres. La proportion était de 9 dans les années 1990 et de 7 dans les années 1980. Ces différences de revenus se traduisent de fait par des inégalités d’accès aux droits et aux services. La Banque mondiale mesure qu’un enfant de famille pauvre a quatre fois moins de chances d’être scolarisé.
Comment la pauvreté est-elle cernée en Europe ?
Lancée depuis le 17 octobre 1987, à la suite de l'appel du Mouvement ATD Quart Monde, la journée mondiale du refus de la misère concerne aussi les pays riches. Bien entendu, le seuil de pauvreté à 1,90 dollar par jour n’y est pas pertinent. Dans l’UE, le taux de pauvreté est calculé en fonction du revenu médian.
Tous les ménages vivants en dessous de 60% du revenu médian sont considérés comme pauvre. Avec cette définition, les pays les plus touchés par la pauvreté sont la Roumanie (25,4 %), l’Espagne (22,2 %), la Grèce (22,1 %), et la Bulgarie (21,8 %). En France, les ménages pauvres gagnent moins de 1 008 € par mois. Ils représentent 14% de la population.
Autre mesure, selon Eurostat, 123 millions de personnes, soit 24,5 % de la population de l’Union, vivaient dans des ménages en situation de pauvreté ou d’exclusion sociale. Dans sa « Stratégie Europe 2020 » pour une « croissance intelligente », l’UE se donne pour objectif de sortir 20 millions de personnes de la pauvreté.
Jean-Baptiste François

 

 

 


シリア内戦で米ロ外相が会談 再度の停戦を模索
2016/10/15 19:10 (2016/10/15 23:05更新)
  【ローザンヌ=原克彦】米国のケリー国務長官とロシアのラブロフ外相は15日、スイス西部のローザンヌで内戦が続くシリア情勢について協議した。9月に合 意した停戦が1週間もしないうちに崩壊したのを受け、改めて停戦の実現に向けた方策を探るとみられる。ただ、停戦崩壊後に互いを激しく非難してきた両者が 有効な打開策を打ち出せるかは不透明だ。
 協議にはロシアとともにアサド政権を支持するイランのザリフ外相のほか、米国とともに反体制派を支えるトルコやサウジアラビアなどの外相級代表者も参加した。シリア和平を仲介する国連のデミストゥラ特使も加わった。
  米ロは9月10日にアサド政権と反体制派に停戦を促すことで合意したと発表。停戦を維持できるようなら米ロが過激派組織「イスラム国」(IS)などテロリ ストの掃討で協力する予定だった。停戦入りの12日から数日間はおおむね戦闘が鎮まったものの、1週間もしないうちに再び激しい戦闘に突入した。
  その過程では米国による「誤爆」でシリア兵が死亡したほか、市民への救援物資を運んでいた国連の車列がアサド政権かロシア軍によるものとみられる空爆を受 けた。米国がロシアとの停戦協議を打ち切ると通告する一方、ロシアは核軍縮のために米国との間で合意していたプルトニウムの処分を停止すると決定。非難の 応酬も続いた。
 ロシアからの報道によるとラブロフ外相は14日、協議について「特に期待はしていない」と語った。状況を改善させるだけの条件が そろっていないとの見方だ。また米CNNに対し最大の問題は「米国が反体制派から過激派のヌスラ戦線(シリア征服戦線に改称)を取り除けていないことだ」 と指摘した。
 アサド政権は反体制派が大半を支配してきた北部の要衝アレッポの奪還を目指しており、反体制派に過激派組織の戦闘員が紛れているのを口実に同地域への攻撃を強めている。アレッポ東部では市民に救援物資を届けられない状態が続き、人道問題が深刻化している。
  デミストゥラ特使は6日の記者会見で、アレッポ東部にいる過激派は約900人で反体制派のごく一部にとどまると指摘。自身がシリアに出向き、過激派のシリ ア征服戦線を説得して連れ出すと表明した。過激派の切り離しは停戦維持の条件でもあり、協議で具体策を詰める可能性もある。
 2011年に始まったシリア内戦では反体制派と米欧、サウジなどがアサド大統領の退陣を求め、アサド氏とロシア、イランが反対する構図が続いている。国連が仲介する政権側と反体制派による和平協議も頓挫と再開を繰り返すばかりで、犠牲者と難民が増え続けている。

 

 

 


Il Sole24Ore
La Sykes-Picot 2.0 di Russia e Stati Uniti
di Ugo Tramballi 15/10/2016
Ci riprovano: John Kerry e Sergey Lavrov ancora insieme in Svizzera a cercare una tregua. Ma non illudetevi: il massacro ad Aleppo durerà ancora un po’ e la guerra nel resto della Siria molto di più. Come dicono giustamente i francesi, maestri di cinismo (vedi Libia ed Egitto), dal primo tentativo non è cambiato niente perché il secondo possa avere successo.
Eppure un barlume di speranza c’è. Un seme forse è stato gettato nell’incontro di Losanna, non tanto per quello che alla fine verrà detto, quanto per il format dell’incontro: non solo i capi della diplomazia delle due solite grandi potenze, una riluttante e l’altra fin troppo attiva nel dimostrare d’esserlo, ma una tribuna più ampia. Stati Uniti e Russia, con Turchia, Arabia Saudita, Iran, Iraq, Egitto, Qatar e Giordania, sono i naturali protagonisti di una eventuale pace in Siria e in Medio Oriente, quanto già lo sono dei conflitti.
In qualche modo è una Sykes-Picot rivisitata o, come si dice di questi tempi, una Sykes-Picot 2.0. Con la caduta di alcuni regimi e soprattutto la proclamazione del califfato dell’Isis a cavallo tra i confini di Siria e Iraq, si era stabilito che quell’accordo anglo-francese del 1916 sulle sfere d’influenza nella regione fosse decaduto. Non è così: giusto cento anni dopo, le frontiere che furono disegnate in quella mappa, prevedendo il disfacimento dell’impero ottomano quando la prima guerra mondiale era lontana dalla sua fine, servono ancora. Sono l’unica unità di misura, il punto fermo cui riferirsi per costruire un giorno la struttura di sicurezza collettiva che la regione non ha mai avuto nella sua storia contemporanea.
Quasi tutti i Paesi partecipanti sono un prodotto di Sykes-Picot: la Turchia come vittima designata di quella spartizione coloniale; l’Iran perché stabilendo i confini di quelle influenze europee, furono implicitamente riconosciuti i suoi; Arabia Saudita e Qatar sono nati sotto la protezione di Sykes-Picot; Siria e Iraq erano i soggetti principali e la Giordania non fu che un amusement geografico di Winston Churchill. A parte gli Stati Uniti, anche la Russia ha un legame con Sykes-Picot: la carta geografica firmata dai due alti funzionari di Londra e Parigi prevedeva anche una sfera d’influenza russa nel Nord Est del Levante. Se negli annali di storia a Sykes e Picot manca un nome russo è solo perché a un certo punto l’impero uscì sconfitto dalla guerra e fu travolto dalla rivoluzione bolscevica. In un certo senso il grande attivismo di Vladimir Putin in Medio Oriente è una rivendicazione: vuole ciò che di Sykes-Picot spettava alla Russia.
Dati i due fronti generici – gli sciiti con i russi, i sunniti con gli americani – nel grande caos attuale della regione le alleanze sono a geometria variabile. Dipendono dal soggetto per cui si combatte: la fine o la sopravvivenza del regime di Bashar Assad, l’Isis, l’indipendenza curda, la guerra di religione, il petrolio. Rivelatore del caos era qualche giorno fa il titolo di un post di Al Monitor, uno dei siti web più autorevoli sul Medio Oriente: «I turchi accusano Stati Uniti e Iran di incoraggiare Baghdad ad agire contro Ankara», in un sovrapporsi di alleati e di nemici. Un antico arabesco non saprebbe essere più creativo.
Per questo l’eredità centenaria di Sykes-Picot alla fine diventa per i partecipanti all’incontro di Losanna un’ancora di salvezza dalla quale è impossibile prescindere. Il caos di oggi non modificherà le frontiere che direttamente o indirettamente ha prodotto, ma ciò che c’era al loro interno. In un’intervista tutt’altro che ostile alla Pravda, Bashar Assad sostiene che la riconquista di Aleppo darà la spinta per la liberazione di tutta la Siria. Ma non è detto che i russi siano disposti a seguirlo fino a quell’obiettivo, in un’avanzata forse gloriosa, ma certamente sanguinosa ed economicamente troppo cara. In Siria, ma anche in Iraq e probabilmente in Libia, il vecchio stato centralizzato sarà superato da forme diverse di decentramento dei poteri. Chi non avrà nulla forse saranno una volta di più i curdi, vittime della realpolitik e della loro incapacità di superare le divisioni interne: per saperne di più, chiedere ai palestinesi.
Oltre alla lista dei partecipanti, è interessante anche quella degli assenti a Losanna. Non sono stati invitati il regime di Assad né gli oppositori, per dimostrare che la guerra in Siria è un conflitto che da tempo riguarda tanti, ma non i siriani. Né partecipano inglesi e francesi, eredi in linea diretta di Mark Sykes e François Georges-Picot: saranno informati più tardi da Kerry. Perché la storia si ripete, ma non in modo così banalmente uguale.

 

 

 


Iran diskutiert bei Syrien-Verhandlungen in Lausanne mit
Heute suchen John Kerry und sein russischer Amtskollege Lawrow wieder nach einer Lösung im Syrienkrieg. Der iranische Diplomat Sarif nimmt auch an den Gesprächen in Lausanne teil.
TagesAnzeiger, 15.10.2016
Zehn Tage nach dem Abbruch der bilateralen Gespräche nehmen die USA und Russland die Verhandlungen über eine Lösung des Syrien-Konflikts wieder auf. Mit dabei am Verhandlungstisch in Lausanne sitzt an diesem Samstag auch der Iran.
Irans Aussenminister Mohammed Dschawad Sarif werde an dem internationalen Treffen teilnehmen, teilte ein Sprecher des Aussenministeriums laut der iranischen Nachrichtenagentur Irna mit. Iranische Medien hatten zuvor berichtet, der Iran werde nicht an dem Treffen beteiligt sein. Teheran unterstützt das syrische Regime.
In grösserer Runde wollen US-Aussenminister John Kerryund sein russischer Kollege Sergej Lawrow in Lausanne ausloten, ob zumindest eine kurzfristige Waffenruhe in Syrien möglich ist. An den Gesprächen sollen auch die Türkei und Saudiarabien teilnehmen.
Geringe Erwartungen
Von den UNO bestätigt war, dass der UNO-Sondergesandte für Syrien, Staffan de Mistura, an dem Treffen teilnehmen wird. Der Zeitplan des Treffens stand zunächst nicht fest. Die Erwartungen sind unterschiedlich.
Die USA dämpften Hoffnungen auf grosse Fortschritte. Man erwarte keinen Durchbruch, sagte der Sprecher des Aussenministeriums, Mark Toner, am Freitag in Washington. Ein US-Regierungssprecher hatte im Vorfeld bereits die Möglichkeit neuer bilateraler Gespräche mit Russland praktisch ausgeschlossen. Moskau dagegen sieht durchaus die Chance eines Vier-Augen-Gesprächs zwischen Kerry und Lawrow.
Russland will Lawrow zufolge bei dem Treffen konkrete Schritte zur Umsetzung der UNO-Syrien-Resolution vorschlagen. «Wir werden sehen, wie die Amerikaner und unsere regionalen Partner darauf reagieren. Die Situation ist nicht einfach», sagte Lawrow. Seine Sprecherin Maria Sacharowa ergänzte, für eine mögliche Waffenruhe in Syrien müssten alle Akteure Verpflichtungen übernehmen. «Nur das garantiert einen Erfolg in Lausanne», betonte Sacharowa.
Sofortige Waffenruhe gefordert
Russlands Vize-Aussenminister Gennadi Gatilow sagte, Moskau bestehe auf eine Entflechtung von Terroristen und moderater Opposition in dem Bürgerkriegsland. «Das Wichtigste ist, die russisch-amerikanische Vereinbarung vom 9. September zu bestätigen. Darin geht es etwa um die Stabilisierung von Aleppo. Davon weichen wir nicht ab», sagte Gatilow.
«Und wir unterstützen auch weiterhin die Initiative von Staffan de Mistura über das Herausführen der Kämpfer aus Aleppo. Die Realisierung könnte zur Normalisierung der Lage beitragen», sagte er.
Treffen in London
Vor dem Ministertreffen in Lausanne veröffentlichten vier Hilfsorganisationen einen Aufruf zu einer Waffenruhe im hart umkämpften nordsyrischen Aleppo. In einem offenen Brief an die verantwortlichen Diplomaten forderten Save the Children, Oxfam International, das International Rescue Committee und der Norwegische Flüchtlingsrat eine sofortige 72-stündige Feuerpause in den von Rebellen kontrollierten Gebieten von Aleppo. Diese solle es erlauben, Hilfsgüter in die belagerten Viertel zu schaffen und Verletzte in Sicherheit zu bringen.
Das Treffen in Lausanne ist nicht der einzige diplomatische Versuch, Bewegung in den Verhandlungsprozess zu bringen. Am Sonntag wollen sich in London mehrere europäische Aussenminister mit Kerry treffen. Auch in diesem Fall waren bis Freitag keine Details zu Ablauf und genauer Tagesordnung bekannt. «Am Sonntag werden wir über alle Optionen sprechen, die wir und der Westen unserer Meinung nach zur Verfügung haben», hatte der britische Aussenminister Boris Johnson angekündigt

 

 


L’Egypte privée de pétrole par Riyad

La guerre en Syrie lamine le partenariat entre l’Arabie saoudite et son allié Sunnite
Crispation passagère ou amorce de divorce ? La tension monte entre l’Egypte et l’Arabie saoudite, deux partenaires
de longue date, en opposition de plus en plus marquée sur un nombre croissant de dossiers, dont la guerre en Syrie. Ce raidissement bilatéral, perceptible aux éditoriaux aigrelets publiés ces derniers mois par la presse des deux pays, a pris une tournure plus officielle en début de semaine, avec la décision d’Aramco, la compagnie nationale pétrolière saoudienne, de suspendre ses livraisons de fuel à l’Egypte pour le mois d’octobre.
Présentée par Le Caire comme un simple différend commercial, cette mesure est interprétée, par la majorité des observateurs, comme un acte de représailles au soutien de l’Egypte à la resolution russe sur la Syrie, repoussée samedi 8 octobre par le Conseil de sécurité des Nations unies. Le royaume saoudien, grand argentier de l’opposition anti-Assad, a été outré que son vieil allié se rallie à ce texte, certes favorable à une cessation des hostilités, mais muet sur les bombardements ultraviolents infligés depuis trois
semaines à Alep, notamment par l’aviation russe.
Le fait que l’ambassadeur égyptien ait également voté, durant lamême séance, en faveur de la resolution rivale, déposée par la France – un texte plus ferme sur Alep, mais torpillé par un veto de Moscou –, n’avait pas suffi à calmer la colère de Riyad. Sur l’antenne d’Al-Jazira, le représentant saoudien à New York avait deplore « que les Sénégalais et les Malaisiens aient des positions plus proches du consensus arabe que celle du représentant arabe [au Conseil de sécurité, l’Egypte] ».
Tiraillement régulier Le dossier syrien est la principale pomme de discorde entre les deux puissances sunnites. Pour le pouvoir en place sur les bords du Nil, né du renversement en 2013 du président Mohamed Morsi, issu des Frères musulmans, l’emprise des islamistes sur l’insurrection syrienne a l’effet d’un chiffon rouge. Pendant que la monarchie saoudienne armait et finançait de nombreuses brigades rebelles, de concert avec la Turquie, sponsor régional des Frères musulmans et bête noire du Caire, le président égyptien, Abdel Fattah Al-Sissi, partisan d’une solution politique qui inclut Bachar Al-Assad, s’est rapproché de Moscou, le principal
protecteur du chef d’Etat syrien.
Des unités parachutistes russes doivent d’ailleurs participer, entre le 15 et le 26 octobre, à des manoeuvres militaires communes, avec l’armée égyptienne,  dans le désert, à l’ouest d’Alexandrie. De ce rapprochement stratégique, Le Caire attend des retombées économiques, sous la forme de touristes russes. L’Egypte espère une reprise des vols commerciaux entre les deux pays, suspendus depuis l’attentat qui a détruit en 2015 un avion de ligne russe au-dessus du Sinaï, tuant les 224 personnes à bord.
L’autre sujet de tiraillement régulier entre les deux piliers du Proche-Orient est la guerre au Yémen. Riyad n’a pas digéré que l’Egypte refuse de prêter ses troupes à la coalition militaire montée par ses soins, dans ce pays des confins de l’Arabie, pour y contrer l’offensive des milices houthistes, une rébellion pro-iranienne, de confession zaïdite (une scission du chiisme). Les dirigeants saoudiens ont le sentiment d’être lâchés par leur plus proche allié, au plus fort de la guerre indirecte qui les oppose à l’axe chiite, emmené par Téhéran. Leur aigreur est d’autant plus grande qu’ils ont injecté des milliards de dollars dans les caisses de l’Egypte ces trois dernières années, pour consolider le pouvoir du président Sissi, affaibli par une économie en lambeaux.
Ce dernier a réagi, jeudi 13 octobre, dans un discours télévisé. Tout en affirmant son attachement aux « relations historiques » avec les « frères du Golfe », l’ex-maréchal a proclamé, sur un ton bravache, que « l’Egypte ne s’inclinera devant personne sinon Dieu ». Une posture soigneusement calculée. En avril, l’annonce par Le Caire de la rétrocession à Riyad de deux petites îles du golfe d’Aqaba, en pleine visite du roi Salman, avait déclenché d’importants ramous dans le pays. Al-Sissi avait été accusé de brader le territoire national contre des pétrodollars, ce qui avait incité le Conseil d’Etat à annuler cette mesure.
Le gouvernement égyptien a fait appel de ce jugement. La decision est attendue le 22 octobre. Une confirmation du passage des deux îlots sous souveraineté saoudienne réchaufferait les relations entre les deux Etats et rouvrirait probablement le robinet à pétrole. Un jugement inverseaccentuerait au contraire leur dispute, au grand plaisir des partisans de l’Iran, persuadés que l’Egypte est en passe de basculer dans leur camp. p
benjamin barthe

米、イエメン武装組織に報復 初の直接攻撃
2016/10/14 23:21

日本経済新聞
  【ドバイ=久門武史】内戦下のイエメン情勢が複雑さを増している。米軍は12日、イスラム教シーア派武装組織「フーシ」の支配地域のレーダー施設を破壊し た。イエメン沖の米駆逐艦に向けたミサイル発射への報復で、米軍によるフーシへの直接攻撃は初めて。今後米国がイエメンに深入りせざるをえなくなる可能性 が出てきた。
 米軍は巡航ミサイルでレーダー施設3カ所を破壊した。オバマ米大統領が承認した。米国防総省のクック報道官は12日、「限定的な自衛のための攻撃」だと強調した。
 これに先立つ9日と12日、イエメン沖の紅海を航行中の米駆逐艦「メイソン」に向け、イエメン沿岸部のフーシ支配地域からミサイルが発射されていた。米艦に被害はなかったが、米軍による攻撃はフーシへの強い警告を意味する。
  イエメンではフーシが首都サヌアを制圧し2015年2月に政権掌握を宣言。サヌアを逃れたハディ暫定大統領を支持するサウジアラビアなどが同3月に軍事介 入に踏み切った。サウジ主導の連合軍はフーシをたたく空爆を続け、フーシは報復にサウジ南部へのミサイル攻撃を重ねてきた。
 フーシが米軍にも攻撃を試みたのは、支配下のサヌアで8日に葬儀の会場が空爆され、参列した140人以上が死亡したことが背景にある。空爆を続けるサウジを支援する米国にも報復しようとした可能性がある。
 米国はサウジによるイエメンでの作戦について、兵器や情報の提供、空中給油など間接支援にとどめてきた。しかし軍事介入が長引き民間人の犠牲が膨らむにつれ、支援への批判は強まっている。
 葬儀会場への空爆について、米国は「サウジとの安全保障協力は無制限ではない」と支援の再検討も示唆した。サウジへの軍事協力は、米国が15年のイランとの核合意にサウジの理解を取り付けた見返りという側面がある。
 米軍の12日の攻撃はサウジへの肩入れというより、シーレーン(海上交通路)を脅かす動きを許さないとの意思表示だ。クック報道官は「米国は船舶と商業交通へのいかなる脅威にも対処する」と強調した。
 イエメン沖の紅海のバブルマンデブ海峡は、スエズ運河経由で欧州とアジアを結ぶ海運の大動脈だ。フーシが海上交通を脅かす挑発を重ねれば、米国がイエメンへの関与を深める可能性もある。
 フーシがミサイルをどう手に入れたかは不明だが、同じイスラム教シーア派の大国イランが武器を送っている、とスンニ派のサウジは批判している。イランのメディアは13日、イランがバブルマンデブ海峡に軍艦2隻を派遣したと伝えた。「商業船舶を守るため」としている。

 

 

 


La Repubblica
Trump, Clinton e House of Cards. Lo spettacolo della politica americana nelle case degli iraniani
La tv di stato ha deciso di trasmettere in diretta il secondo dibattito presidenziale proprio mentre il canale Namayesh manda in onda la fiction sugli intrighi della Corsa alla Casa Bianca. Una scelta, secondo gli osservatori, non casuale: così i conservatori lasciano che sia proprio il nemico di sempre a mostrare il suo lato più oscuro
di ANNA LOMBARDI
12 ottobre 2016
Frank Underwood e Donald Trump alla conquista della televisione iraniana. Che per la prima volta nella storia della Repubblica Islamica ha deciso di trasmettere in diretta televisiva un dibattito presidenziale americano (il secondo, velenosissimo scontro fra Hillary Clinton e Donald Trump andato in onda domenica sera) proprio nella stessa settimana in cui ha iniziato a mandare in onda la prima stagione della serie House of Cards sugli intrighi della corsa alla Casa Bianca. Così gli antieroi della politica americana - il "wannabe president" della fiction e quelli della realtà - entrano nelle case degli iraniani. Mostrando il peggio del nemico di sempre.

Sì, perché secondo gli analisti, la decisione del canale Namayesh di mandare in onda la pluripremiata saga degli Underwood e quella della tv di Stato Irinn di trasmettere il dibattito a colpi di insulti e minacce presa dal Ministero delle Comunicazioni dominato dagli iper conservatori da sempre contrari a far passare ogni influenza occidentale, non è certo una scelta di apertura. Semmai il suo opposto. "Un modo per mostrare come il nemico di sempre sia effettivamente come i chierci locali lo hanno sempre descritto: un diavolo immorale e corrotto" spiega al sito Bloomberg il professor Fouad Izadi, che insegna Politica americana all'Università di Teheran. "Dibattito e serie fanno infatti passare proprio il messaggio che i conservatori hanno sempre cercato di dare: che i politici americani possono sembrare gentili, portano la cravatta o i tacchi alti, usano il deodorante, ma il modo in cui s'impegnano in politica solleva diversi dubbi etici".
Proprio come nel resto del mondo, d'altronde, la campagna presidenziale americana viene seguita con grande attenzione anche in Iran. Dove sopratutto i riformisti seguono con apprensione la sfida, nel timore che una eventuale presidenza Trump - che non perde occasione per attaccare l'accordo sul nucleare - possa rimettere in crisi l'attuale distensione e pesare sulle presidenziali iraniane che si terranno a maggio del 2017 accentuando le critiche alla politica dell'attuale presidente Hassan Rouhani. "Se i falchi radicali americani andasero al potere" ha infatti spiegato a Bloomberg l'economista iraniano Saeed Laylaz, già consigliere economico dell'ex presidente Mohammad Khatami "anche i falchi radicali iraniani rialzerebbero la testa e guadagnerebbero consenso politico".
L'attuale presidente Rouhani ottenne la massima carica politica iraniana nel 2013, dopo aver promesso di mettere fine alle sanzioni e migliorare gli standard economici nel Paese. Il suo impegno diplomatico - culminato nell'accordo sul nucleare e la revoca di una parte delle sanzioni lo scorso gennaio - è stato finora sostenute dalla Guida Suprema dell'Iran, l'ex presidente e massimo esponente nazionale del clero sciita Ali Khamenei: che allo stesso tempo ha però anche sostenuto le posizioni dei conservatori più critici, esprimendo con una certa regolarità il suo giudizio negativo sugli americani e il suo sospetto sul loro modo "oscuro" di fare politica. Sospetti che una serie come House of Cards - e una sfida al cianuro come l'attuale campagna presidenziale - non fa che rinforzare nell'immaginario negativo di quegli iraniani meno colti e dunque meno consci della complessità degli scenari internazionali. Capaci, insomma, di scambiare Underwood per Trump o viceversa. Come del resto milioni di americani, no?
repubb

 

 

 


VENDREDI 14 OCTOBRE 2016
La diplomatie explosive de Riyad

Un méchant vent de sable souffle sur l’Arabie saoudite. Il vient de l’Ouest. Le royaume inspire une défiance croissante à
ses amis occidentaux. Le mariage, économique et militaire, entre Washington et Riyad reste un des piliers de « l’équilibre » géopolitique au Moyen-Orient. Mais il est chaque jour un peu plus chahuté. Glissement progressif vers une lente séparation ? Sans doute pas, ou pas encore. Détérioration sans précédent de l’ambiance entre la maison des Saoud et son protecteur américain ? Assurément. C’est l’une des évolutions stratégiques profondes dans la région.
Mercredi 12 octobre, le New York Times appelait  l’administration Obama à cesser d’être complice des atrocités commises au Yémen. Avec l’appui politique et la logistique militaire des Etats-Unis, l’Arabie saoudite bombarde la capital yéménite, Aden. Un tiers des raids, au moins, disent nombre d’observateurs internationaux, visent la population civile. Si les frappes menées par l’aviation russe contre la ville d’Alep en Syrie relèvent du « crime de guerre », il en va de même de celles conduites par nos amis saoudiens au Yémen.
Depuis un an et demi, Riyad s’efforce sans succès de réduire l’insurrection de tribus houthistes au Yémen, au prétexte qu’elles sont soutenues par la République islamique d’Iran – l’ennemie des Saoud. Washington a donné son aval à cette mini-guerre régionale. Mais la grogne monte aux Etats- Unis, au Congrès notamment, à mesure que défilent des images aussi insoutenables que celles d’Alep : corps déchiquetés dans les décombres d’immeubles fauchés par les bombes saoudiennes.
Quelques jours plus tôt, le meme Congrès votait une loi d’exception destinée à permettre aux familles des victimes du 11 septembre 2001 de poursuivre Riyad, au motif que quinze des dix-neuf auteurs des attentats étaient des ressortissants saoudiens. Il n’y a pas si longtemps, le Congrès passait pour l’un des piliers de l’alliance américano- saoudienne. « Les temps changent… », chantait Bob Dylan. Sur fond d’autonomie énergétique de mieux en mieux assurée, les Etats-Unis mènent dans la region une politique que l’Arabie saoudite juge contraire à ses interest : renversement en 2003 de l’Irakien Saddam Hussein, qui tenait l’Iran en respect ; sympathie affichée à l’égard des « printemps arabes » ; passivité, au mieux, dans la lutte pour le renversement du Syrien Bachar Al-Assad, l’un des pions de l’expansionnisme perse en terres arabes ; enfin, rapprochement esquissé, justement, vers l’Iran, ce concurrent du royaume pour la prépondérance régionale.
Quelque chose s’est cassé dans l’union baroque conclue en 1945 entre Ibn Saoud et Franklin Roosevelt : j’assure ton pétrole, tu garantis ma sécurité. Mais quoi ? Réponse : le 11 septembre 2001 – et la lente prise de conscience du rôle joué par le royaume dans la diffusion d’une version radical de l’islam, qui est l’une des matrices idéologiques du terrorisme djihadiste. Agrégé d’histoire,  ancien haut fonctionnaire, essayiste, Pierre Conesa décrypte fort bien cette histoire dans son dernier livre : Dr Saoud et Mr Djihad, la diplomatie religieuse de l’Arabie saoudite (Robert Laffont, 306 p., 20 euros, preface d’Hubert Védrine).
L’Arabie saoudite est née de l’alliance scellée à la fin du XVIIIe siècle entre la famille des Saoud et celle des Al-Shaikh. Pour assurer leur domination militaire et politique sur le pays, les Saoud sont en quête de légitimité religieuse. La tribu des Al-Shaikh va la leur fournir : elle abrite en son sein l’un des plus grands prédicateurs de l’époque, Abdel Wahab, partisan d’un retour à ce qu’il croit être l’islam des origines. Cette version de l’islam – brutale, haineuse, intolérante – sera le brevet de légitimité intérieure des Saoud et leur passeport de légitimité extérieure dans le monde arabo-musulman.
Apprenti sorcier
Donnant-donnant : les Saoud veulent assurer leur pouvoir temporal ; les oulémas wahhabites désirent propager leur interpretation de l’islam sunnite. Le prosélytisme religieux fait partie de l’ADN du royaume. Chaque fois que la famille régnante éprouve un besoin de relégitimation, elle fait des concessions aux oulémas. Au fil des ans, et de la hausse du prix du pétrole, ceux-là sont dotés des instruments d’une formidable diplomatie religieuse.
Elle est organisée en réseaux, explique Conesa : « Sans être totalement contrôlée au plus haut niveau de l’Etat », elle est soutenue par lui, « elle associe l’action publique et celle de fondations privées ». L’auteur décrit par le détail cette machine à distribuer des bourses, de l’argent, à construire des mosquées, payer des imams, faire de l’humanitaire, édifier des universités  – l’ensemble au service d’un objectif : essaimer leur version de l’islam sunnite.
L’ambition des oulémas du royaume est planétaire : le monde arabe, l’Afrique, l’Asie et l’Europe de nos banlieues sont visés. Tout allait bien tant que le wahhabisme servait, durant la guerre froide, à contrer le nationalisme arabe, tiers-mondiste et socialisant, ou, plus tard, les visées expansionnistes – réelles – de l’islam chiite révolutionnaire iranien, ou encore à entretenir la lutte contre l’URSS en Afghanistan. Mais, par une lente maturation souterraine, le wahhabisme va aussi être l’un des elements de la folie meurtrière djihadiste. Apprenti sorcier, le royaume lui-même n’est pas épargné. Il a joué, il joue, avec le djihadisme pour s’opposer à ce qu’il perçoit comme une offensive de l’Iran chiite contre le monde sunnite.
Entre Washington, l’Europe et leur allié saoudien, les contrats d’armements sont toujours vertigineux, les relations financiers aussi denses. Mais la responsabilité de Riyad dans la propagation du cancer wahhabite suscite une défiance  croissante. Elle mine, doucement, la relation avec les Occidentaux.
p
frachon@lemonde.fr
 

 

 


Il Giornale
L’Europa dell’Est tra Soros e Nato
Ott 14, 2016 Matteo Carnieletto
Nello scontro tra America e Russia i Balcani e l’Europa orientale hanno un ruolo centrale. I fatti di cronaca degli ultimi anni (la rivolta in Ucraina, per esempio) e la sempre maggior attenzione nei confronti dei Paesi baltici (è di oggi l’annuncio del segretario della Nato Jens Stoltenberg che i soldati italiani si affiancheranno a quelli canadesi in una missione a ridosso dei confini russi) stanno lì a dimostrarlo.
Il motivo  di questo scontro è stato enunciato con chiarezza da Zbigniew Brzezinski ne La grande scacchiera . Innanzitutto l’allargamento della Nato e dell’Unione europea e poi un sempre maggior interessamento della Nato nei confronti dei Paesi baltici (pp. 82 – 84). Esattamente quello che è successo nel corso di questi anni. Non a caso, Fulvio Scaglione ha detto che, in seguito alla guerra in Ucraina, si stanno realizzando i piani di Brzezinski. Dell’Ucraina, il politologo scriveva: “Il Paese più importante resta l’Ucraina. E, con la progressiva espansione dell’Unione Europea e della Nato, essa dovrà scegliere infine se entrare a far parte di entrambe queste organizzazioni (…). Ma, anche se ciò richiederà del tempo, è bene che già fin d’ora, l’Occidente – mentre intensifica i suoi rapporti economici e la sua collaborazione con Kiev nel campo della sicurezza – cominci a prefigurare una progressivaintegrazione dell’Ucraina, in tempi ragionevoli, tra il 2005 e il 2015, riducendo così il rischio che essa cominci a nutrire il timore che l’espansione dell’Europa, si arresti alla frontiera con la Polonia”.
Ed è proprio alla luce di questi spunti che le elezioni in Montenegro assumono una nuova luce. Nella Nato sì o nella Nato no? È utile andare a istigare ancora Vladimir Putin? Un osservatore acuto come Sergio Romano ha notato che l’espansione della Nato è stata vista da Mosca “come un atto ostile, una potenziale minaccia. Del resto, aprendo la Nato a questi Paesi, che hanno vissuto con l’Armata Rossa in casa e che di Mosca hanno paura, ci siamo portati in casa la maggiore lobby antirussa. Peraltro, chi entra nella Nato, non entra in una qualsiasi alleanza. Entra in un alleanza fatta per combattere, con basi permanenti, un quartier generale, un comandante in capo, un presunto potenziale nemico. Un’organizzazione che ha minuziosamente predisposto un sistema di assistenza reciproca che gli Stati devono darsi. Difficile leggere questo allargamento in un’ottica che non sia ostile alla Russia”.
I casi della Georgia e dell’Ucraina sono gli esempi più lampanti. Proprio per favorire l’Euromaidan Soros ha cominciato a finanziare un tv antirussa,  Hromadske.it. Ma non solo: il magnate di origine ungherese ha finanziato organizzazioni in tutta l’area, Montenegro compreso, tanto che numerosi consigli di Open Society (l’organizzazione del magnate) sono stati recepiti dal ministero dell’Educazione e delle Scienze per la stesura della nuova riforma della scuola. Ma non solo. Soros finanzia anche molte Ong attive nel Paese. Dati interessanti, se si pensa al contributo dato dal magnate a parecchie rivoluzioni in giro per il mondo. Per questo il Montenegro si trova a un bivio: continuare a portare avanti una politica indipendente oppure cedere davanti alle lusinghe della Nato.

 

 

 


Разговор на расширенных тонах
К российско-американским переговорам по Сирии присоединятся новые участники
Вчера стало известно о новой инициативе по урегулированию конфликта в Сирии. Главы внешнеполитических ведомств России, США, Саудовской Аравии, Турции и, возможно, Катара в субботу в Лозанне попытаются договориться об условиях возвращения к режиму прекращения огня в сирийском Алеппо, а также остановить нарастание кризиса в международных отношениях, вызванного совместной военной операцией Сирии и РФ. Хотя успех встречи не гарантирован, сам факт ее проведения свидетельствует: возможности дипломатии еще не исчерпаны. Особую значимость переговорам придает то, что это будет первая встреча Сергея Лаврова и Джона Керри после отказа Вашингтона от сотрудничества с Москвой по Сирии.
Все минус Иран
Новость о том, что ведущие внешние игроки в сирийском конфликте готовы дать дипломатии еще один, возможно, последний шанс, сообщили вчера в МИД РФ: "По договоренности министра иностранных дел Сергея Лаврова и госсекретаря Джона Керри 15 октября в Лозанне состоится встреча глав внешнеполитических ведомств России, США и ряда ключевых стран региона".
"Мы хотим провести встречу в узком формате, чтобы иметь деловой разговор",— сказал российский министр в интервью телеканалу CNN. И выразил надежду на то, что эти переговоры "запустят серьезный диалог на основе принципов, которые содержатся в российско-американских договоренностях (достигнутых в Женеве 10 сентября.— "Ъ"), которые широко приветствовали, но которые, однако, не были реализованы".
Сергей Лавров уточнил, что в переговорах примут участие Турция, Саудовская Аравия и, возможно, Катар. Еще вчера утром информированные источники "Ъ" сообщали, что в Лозанну должен также прилететь глава МИД Ирана, однако в окончательном списке участников встречи его не оказалось.
Предстоящая встреча в Швейцарии стала одной из тем, обсуждавшихся вчера вечером в ходе телефонного разговора между президентом РФ Владимиром Путиным, его французским коллегой Франсуа Олландом и канцлером ФРГ Ангелой Меркель. Как сообщила пресс-служба Кремля, господин Путин выразил надежду, что переговоры будут "результативными с точки зрения реального содействия урегулированию в Сирии".
Вчера же вышло в эфир интервью Владимира Путина французскому телеканалу TF1, содержавшее весьма жесткие формулировки. Президент РФ возложил ответственность за ситуацию в Сирии на США и их союзников. Он также обвинил Вашингтон в отказе обеспечить безопасность гуманитарных конвоев, следующих в Алеппо. "Нам предложили, чтобы наши вооруженные силы встали на этой дороге (ведущей в Алеппо дороге Кастелло.— "Ъ") и обеспечили безопасность. Наши военные сказали: мы готовы. Я сказал: нет, мы сделаем это, но только вместе с американцами, предложите им это. Они тут же отказались — вставать не хотят",— рассказал французским журналистам Владимир Путин.
Подводные камни мирного процесса
Независимо от результата, встреча в Лозанне не будет похожа на все остальные: международные посредники в подобном формате будут общаться впервые. При этом Сергей Лавров и Джон Керри не только возобновят миротворческие усилия, еще на прошлой неделе казавшиеся невозможными из-за отказа Вашингтона от сотрудничества с Москвой, но и подключат к совместной работе коллег из стран Персидского залива и Турции — ключевых союзников и спонсоров сирийской оппозиции.
Впрочем, даже если участники переговоров в Лозанне сумеют договориться о новом прекращении огня, на пути мирного процесса встанут те же препятствия, из-за которых сорвались российско-американские договоренности о перемирии и политическом урегулировании в Сирии.
Главные из этих препятствий заключаются в том, что в обоих противоборствующих лагерях сильны позиции "ястребов" — политиков и военных, не готовых на уступки противнику и полных решимости продолжать войну до победного конца.
Среди сторонников президента Сирии Башара Асада наиболее радикальные позиции занимают те или иные официальные лица, связанные с Тегераном. По словам информированных источников "Ъ", иранское руководство до последнего времени не было настроено на перемирие. Тот факт, что планы привлечь к переговорам в Лозанне главу МИД Ирана сорвались, усиливает опасения, что власти Исламской Республики намерены вести в Сирию свою игру, далеко не во всем совпадающую с интересами России — своего ситуативного союзника.
К сирийскому конфликту в Тегеране относятся как к части глобального суннитско-шиитского противостояния, и переговоры с оппозицией готовы вести только с позиции силы, сломив сопротивление противников Башара Асада на ключевых участках фронта, в первую очередь в Алеппо.
Косвенным подтверждением того, что Тегеран продолжает делать ставку на продолжение сирийской войны, стало заявление шейха Хасана Насраллы, лидера ориентирующейся на Иран ливанской шиитской группировки "Хезболла". По его мнению, надежд на политическое урегулирование в Сирии нет и следует готовиться к дальнейшей эскалации конфликта. Напомним: именно бойцы "Хезболлы" наряду с подготовленными Ираном отрядами шиитских ополченцев из разных стран играют в последние месяцы все более заметную роль в сирийской войне, выступая на стороне правительственных сил на ключевых участках фронта.
Что касается "ястребов" со стороны оппозиции, также способствовавших срыву последнего перемирия, они опираются на поддержку монархий Персидского залива и в первую очередь Саудовской Аравии — главного оппонента Тегерана в суннитско-шиитском противостоянии. Привлечение к переговорам в Лозанне главы дипломатического ведомства королевства может рассматриваться как позитивный сигнал. При желании саудовцы и их региональные союзники могут заставить оппозиционные отряды пойти на компромисс, обеспечить соблюдение перемирия и даже, возможно, оставить осаждаемые сирийскими войсками восточные районы Алеппо.
Надежда на Турцию
Предварительный список участников встречи в Лозанне получился явно непропорциональным. Условный лагерь сторонников Башара Асада представляет лишь Россия, тогда как всех остальных переговорщиков можно отнести к числу его противников. Опрошенные "Ъ" эксперты, однако, считают: если бы не существовало неких предварительных договоренностей и реальных надежд выйти на соглашение, Москва вообще не согласилась бы на встречу в подобном формате.
"Не исключаю, что многие моменты, о которых пойдет речь в Лозанне, проговаривались в ходе недавних переговоров в Стамбуле между президентами России и Турции Владимиром Путиным и Реджепом Тайипом Эрдоганом,— говорит "Ъ" директор центра "Россия--Восток--Запад" Владимир Сотников.— В этом случае Москва и Анкара могут выступить в Швейцарии с согласованной позицией, которая заранее наверняка была изложена и американцам, и саудовцам. И не встретила противодействия с их стороны — в противном случае вообще не было бы смысла затевать всю эту лозаннскую историю".
"Отдельный вопрос — почему от участия в переговорах воздержался Тегеран",— продолжает эксперт. По его мнению, "это наводит на подозрения, что в рядах сторонников Дамаска наметился раскол и что Россия в большей степени настроена на компромисс, чем иранцы".
Словесная война
Переговоры в Лозанне пройдут на фоне резкого обострения ситуации в Сирии и нового раунда словесной войны между Россией и представителями ключевых западных держав.
Как сообщила вчера базирующаяся в Великобритании организация "Сирийский центр мониторинга по правам человека", во вторник в результате интенсивных бомбардировок восточных кварталов Алеппо погибли 27 мирных жителей, включая четырех детей, в среду — еще семь. Правозащитники утверждают, что во вторник российские ВКС возобновили авианалеты на город после нескольких дней относительного затишья — удары, по их данным, наносились в основном по кварталам Бустан аль-Каср и Фардус.
Эти обвинения сопровождаются интенсивной критикой Запада в адрес России, причем негласное соревнование в жесткости риторики устроили главы внешнеполитических ведомств Великобритании и Франции — Борис Джонсон и Жан-Марк Эро.
Французский министр в интервью радиостанции Europe 1 обнародовал свои требования в адрес Москвы: "Вместо того чтобы бомбить Алеппо, вместо того чтобы поддерживать режим Башара Асада в тотальной войне с собственным народом, объединитесь с нами, чтобы бороться с терроризмом, как мы это делаем в составе коалиции в иракском Мосуле".
Что касается господина Джонсона, то он, выступая в Палате общин, призвал к расследованию действий РФ в Сирии и передаче полученных материалов в Международный уголовный суд. Глава британского МИДа согласился с депутатом от оппозиционной Лейбористской партии Энн Клуид, предложившей "пикетировать российское посольство в Лондоне". А представитель Белого дома Джош Эрнест вчера вечером счел необходимым уточнить: в Вашингтоне не рассматривают переговоры в Лозанне как двустороннюю встречу Джона Керри и Сергея Лаврова. Господин Эрнест настаивает на иной формулировке: "многосторонняя встреча, в которой госсекретарь будет принимать участие".
Сергей Строкань, Максим Юсин

 

 


10.10.2016 00:01:00
Анастасия Башкатова
Минск грозится заменить российскую нефть иранской
Александр Лукашенко намекает Владимиру Путину, что за защиту границ надо доплатить
Александр Лукашенко заявляет, что уже нашел альтернативу российской нефти для своих нефтеперерабатывающих заводов (НПЗ). Якобы Иран готов отправлять в Белоруссию нефть чуть ли не даром. Необходимость замены российского сырья возникла у Лукашенко после того, как РФ сократила поставки из-за неоплаченного газового долга. Белорусские власти действительно испытывают острую нехватку валюты и ждут новых займов. В следующем году страна должна найти 3,4 млрд долл. для погашения части внешнего долга. К тому же долг Белоруссии за российский газ уже достиг 300 млн долл. Однако эксперты считают, что иранский проект Лукашенко нереализуем. Возможно, поэтому президент Белоруссии уже намекает на новый торг вокруг оборонной сферы.
Энергетический спор России и Белоруссии разрастается, затрагивая не только газовые цены, но и нефтяные закупки. «Мы ведем переговоры с Ираном, который мечется в поисках источника для поставки нефти и который снизит нам цену», – заявил в пятницу президент Белоруссии Александр Лукашенко, выступая в парламенте. Альтернативных поставщиков Минск начал искать на фоне газовых разногласий с РФ.
Белоруссия считает несправедливой контрактную цену за российский газ и поэтому она прекратила оплачивать поставки из РФ. В начале октября газовый долг Белоруссии уже достиг примерно 300 млн долл., о чем сообщил глава Минэнерго РФ Александр Новак. Контрактная цена – 132,77 долл. за 1 тыс. куб. м. Эту стоимость уже можно назвать льготной, близкой к внутренним ценам. Однако Минск хотел бы получить более ощутимую скидку.
Москва на послабление пока не идет, более того, РФ в ответ на газовое разногласие пересмотрела объемы нефтяных поставок в Белоруссию. Сначала Москва планировала продавать Белоруссии в течение 2016–2024 годов 24 млн т нефти ежегодно. Теперь график пересмотрен: в третьем квартале этого года поставки снижены на 2,25 млн т по сравнению с изначальным планом, передает РИА Новости.
В Минске опасаются, что нефтяной дефицит будет губителен для белорусской нефтеперерабатывающей промышленности. «Третий квартал мы работаем с критическим обеспечением нефти. Это уничтожит наши НПЗ», – предупреждает Лукашенко.
Если ситуация не сдвинется с мертвой точки, Минск может принять и другие меры. Так, Белоруссия решила повысить в среднем на 50% тарифы на транзит российской нефти по территории республики. Наконец, Лукашенко намекает, что услуги Белоруссии по охране границ обходятся Москве слишком дешево. По его словам, Белоруссия, защищая Россию на западном направлении, заплатила около 170 млн долл. за поставленные в республику зенитно-ракетные комплексы С-300. «Так получается, что, защищая вас, я должен прийти к вам (в Россию) и еще автомат купить», – цитируют Лукашенко информагентства. «Сирия важна, но Белоруссия – это святое, что не может потерять Россия», – добавил Лукашенко.
Экономика Белоруссии загнана в угол. «Стране в следующем году предстоит выплатить 3,4 млрд долл. валютного долга», – напоминают специалисты Центра развития Высшей школы экономики. И это при том, что и в 2016-м, и в 2015-м Белоруссия должна была выплатить тоже несколько миллиардов долларов.
Долговое бремя продолжает расти: к середине этого года чистый внешний долг Белоруссии достиг 50% ВВП, сообщали ранее специалисты агентства Fitch. Среди кредиторов республики был в том числе антикризисный фонд Евразийского экономического сообщества, сформированный в большей степени за счет России. В 2011 году он выделил Белоруссии 10-летний кредит размером 3 млрд долл.
В условиях экономического спада, который в январе–августе 2016-го достиг в годовом выражении 3%, надежды на восстановление финансовой стабильности у страны нет, и взять деньги на погашение уже имеющихся долгов почти неоткуда.
Сейчас Минск рассчитывает на финансовую помощь Международного валютного фонда (МВФ). Речь идет о десятилетнем кредите в 3 млрд долл. под 2,28% годовых. В конце июня миссия МВФ завершила в Белоруссии работу и предоставила руководству страны свои выводы. Однако условия МВФ властям Белоруссии не понравились. Лукашенко назвал их неподъемными и несправедливыми по отношению к народу. «Цена… перечеркивает всю политику, которую мы проводили до сих пор», – пояснил он на прошлой неделе. По сообщениям прессы, среди требований фонда либерализация белорусской экономики, изменение тарифов ЖКХ.
В итоге очевидно, что власти Белоруссии заинтересованы обнулить хоть какую-то свою задолженность, например за российский газ.
Опрошенные «НГ» эксперты скептически отнеслись к угрозам Белоруссии. «План закупать нефть у Ирана нереализуем, экономически нерентабелен и нецелесообразен. Во-первых, Белоруссия не имеет прямого выхода к морю. Во-вторых, трубопроводами эти два государства не связаны. В-третьих, возможные своповые (обменные) закупки российской нефти в силу политических причин для Белоруссии невыгодны. В-четвертых, нефтепровод «Одесса–Броды», проходящий через Украину, не готов принять иранские объемы сырья (хотя переговоры между Тегераном и Киевом ведутся). В-пятых, транспортировка по железной дороге слишком дорогая. В-шестых, белорусские НПЗ «заточены» под российское сырье», – перечисляет член экспертного совета Союза нефтегазопромышленников России Эльдар Касаев.
По его словам, «Лукашенко использует жесткую политическую риторику для давления на Москву с целью получить скидки на газ и нефть». «Напомню, несколько лет назад Белоруссия закупала черное золото у Венесуэлы, но это сотрудничество продлилось недолго, поскольку обошлось Минску в копеечку. Сорт венесуэльской нефти назывался «Санта-Барбара». Мы сейчас наблюдаем продолжение одноименной мыльной оперы, только теперь участниками стали Россия и Белоруссия, – говорит Касаев. – Если Белоруссия не хочет повторить пример Украины, которая с ноября прошлого года напрямую не покупает наш газ и вынуждена платить за это «умершей» экономикой и замерзающим населением, то Минску стоит смягчить риторику и пойти на конструктивный диалог с Россией – давним и надежным партнером».
Эксперт добавляет, что Минск ранее пытался договориться о поставках углеводородов еще с Азербайджаном и Казахстаном. «Не исключаю, что Белоруссия захочет получать нефть с Марса, чтобы в очередной раз уколоть Россию. Однако при таком сценарии остается лишь посочувствовать промышленности и гражданам дружественной нам республики», – замечает Касаев.
«Доставка в несколько приемов приведет к удорожанию конечной продукции как минимум на 30%. Кроме того, нефтеперерабатывающие заводы – это сложный цикл производства, настроенный под конкретный сорт нефти. Перенастройка будет стоить немалых денег, – продолжает аналитик компании «Алор брокер» Кирилл Яковенко. – Поэтому, возможно, ставка будет делаться на Новополоцкий нефтеперерабатывающий завод, который можно модернизировать в нужном ключе». Версию про Новополоцкий НПЗ подтвердил и сам Лукашенко. Ранее он поручил правительству «вернуться к проекту нефтепровода из Балтики и немедленно закончить модернизацию Новополоцкого НПЗ».
В то же время у Ирана, как замечает Яковенко, со своей стороны тоже могут возникнуть вопросы: насколько дисциплинированно Белоруссия станет платить, будут ли это «живые» деньги или какие-либо схемы?
«План абсолютно нежизнеспособен, поскольку Иран в любом случае ориентируется на рыночные цены», – считает ведущий аналитик компании AMarkets Артем Деев.
«В 2015 году Белоруссия закупила у нас почти 23 млн т сырой нефти, оставив для своих нужд только 6 млн т. Все остальное ушло либо в чистом, либо в переработанном виде на реэкспорт, – поясняет директор Института актуальной экономики Никита Исаев. – Бюджет Белоруссии получает доход за счет переработки и реэкспорта именно российской нефти, а не какой-то другой».

 

 

 


 Nach Angriff auf Trauerfeier: Saudi-Arabien in Bedrängnis
Märkte oder Hochzeiten sind immer wieder Ziel saudischer Angriffe im Jemen. Mit dem Bombardement einer Trauerfeier erreicht die Gewalt einen neuen Höhepunkt. Sogar der enge Verbündete USA findet klare Worte.
CHRISTIAN BÖHME,TAGESSPIEGEL,9.10.2016
In der Regel halten sich die USA mit allzu offener Kritik am Verbündeten Saudi-Arabien zurück. Doch der verheerende Luftangriff auf eine Trauerfeier in Sanaa mit bis zu 140 Toten hat Washington sichtlich auf- und erschreckt. Das legt zumindest eine Stellungnahme des Nationalen Sicherheitsrats (NSC) nahe, laut der die US-Regierung die Schuld für die Tragödie wohl bei der saudi-arabisch geführten Militärallianz sieht. Die Sicherheitskooperation mit dem sunnitischen Königshaus sei „kein Blankoscheck“ und die Berichte über den Vorfall „zutiefst verstörend“.
NSC-Sprecher Ned Price ging sogar noch einen Schritt weiter. „Wir haben eine Überprüfung unserer bereits deutlich reduzierten Hilfe für das saudiarabisch geführte Bündnis eingeleitet. Wir sind bereit, unsere Unterstützung anzupassen, um den Prinzipien, Werten und Interessen der USA besser gerecht zu werden.“ Die Ankündigung zeigt Wirkung. Die Herrscher in Riad kündigten an, den Angriff zu untersuchen – mit Experten aus den USA.
Gegen die aufständischen Huthi
Die Bombardierung der Trauergesellschaft in Jemens Hauptstadt war eine der schlimmsten seit Beginn des Krieges. Unter den Toten und mehr als 500 Verletzten sollen auch ranghohe Funktionäre der schiitischen Huthi-Miliz sein, die Sanaa kontrolliert. Was dafür spricht, dass die Kampfjets Jagd auf Vertreter der Aufständischen machten. Im Jemen kämpfen seit September 2014 Truppen des sunnitischen Präsidenten Abd Rabbo Mansur Hadi (der inzwischen im Exil lebt) gegen vom Iran unterstützte schiitische Huthi-Rebellen, die dem ehemaligen Staatschef Ali Abdallah Saleh die Treue halten.
Seit März 2015 fliegt eine von Saudi-Arabien angeführte arabische Allianz zum Teil massive Luftangriffe auf die Rebellen. Dabei werden allerdings immer wieder auch Schulen oder Märkte getroffen und Unbeteiligte getötet. Die Organisation Ärzte ohne Grenzen hat vor Kurzem ihr Personal aus dem Norden des Landes abgezogen – wegen „willkürlicher Bombardements“.
Friedensgespräche gescheitert
Doch trotz ihres militärischen Einsatzes kann die saudische Koalition bisher keine nennenswerten Erfolge aufweisen. Die Ankündigung zu Beginn der Offensive, die Huthis würden innerhalb weniger Wochen ausgeschaltet, hat sich vielmehr als eklatanter Trugschluss erwiesen. Beobachter sprechen inzwischen sogar von einem Debakel für die Golfmonarchie. Von Stabilität ist der Jemen weit entfernt. Und die Huthi konnten nicht ernsthaft in Bedrängnis gebracht werden. Friedensgespräche sind immer wieder gescheitert. Dennoch verteidigt Saudi-Arabien nach wie vor seine Intervention. Man habe nicht zulassen können, dass eine Miliz den Jemen destabilisiert und die Macht an sich reißt, sagte Brigadegeneral Ahme Al Asiri Ende September „Spiegel Online. „Wir mussten verhindern, dass der Jemen ein zweites Libyen wird.“ Es gehe darum, der legitimen jemenitischen Regierung – gemeint ist Präsident Hadi – und der Armee zu helfen.
Weder Ärzte noch Medikamente
Die Leidtragenden des Konflikts sind die Jemeniten. Die Kämpfe haben bereits Schätzungen zufolge mehr als 10.000 Menschen das Leben gekostet, Millionen haben ihre Heimat verloren. Trinkwasser und Lebensmittel sind extrem rare Güter. Das Gesundheitssystem ist weitgehend zusammengebrochen. Es gibt weder genügend Ärzte noch Medikamente. Die wenigen Krankenhäuser, die noch funktionieren, werden immer wieder angegriffen – ein klarer Verstoß gegen das humanitäre Völkerrecht. Die Hilfsorganisation Ärzte ohne Grenzenund das Internationale Komitee vom Roten Kreuz fordern deshalb immer wieder von den Vereinten Nationen, Attacken auf Kliniken und medizinisches Personal zu unterbinden. Der UN-Sicherheitsrat habe „schlicht versagt“ bei dem Versuch, die Lage in Syrien, im Jemen und anderswo zu ändern, sagte jüngst die Präsidentin von Ärzte ohne Grenzen, Joanne Liu.
Hungernde Kinder
Der Jemen zählt schon lange zu den ärmsten Ländern der Welt. Schon vor dem Krieg waren große Teile der Bevölkerung auf Unterstützung angewiesen – vor allem, weil sie hungern. Erst vor Kurzem beklagte die Organisation Save the Children die wachsende Zahl mangelernährter Säuglinge und Kinder. „Die grauenerregenden Bilder von zu Tode hungernden Kindern, die aus dem Jemen um die Welt gehen, erinnern an das, was wir in Äthiopien vor 30 Jahren gesehen haben“, sagte der Länderdirektor des Kinderhilfswerks, Edward Santiago.
Aber der Krieg kennt auch Gewinner. Das Chaos weiß etwa „Al Qaida auf der Arabischen Halbinsel“ zu nutzen. Der Ableger der Terrororganisation zählt zu den gefährlichsten Dschihadistengruppen und konnte seinen Machtbereich nochmals ausdehnen. In den vergangenen Monaten ist es nach Erkenntnissen des Bundesnachrichtendienstes zudem dem „Islamischen Staat“ gelungen, seinen Einfluss im Jemen zu vergrößern.

 

 


 <イエメン>葬儀会場空爆で140人死亡 サウジ連合軍か
毎日新聞 10月9日(日)20時18分配信

  【カイロ秋山信一】内戦状態のイエメンの首都サヌアで8日、葬儀会場が空爆され、国連人道問題調整事務所(OCHA)によると、少なくとも140人が死 亡、525人が負傷した。サヌアはイスラム教シーア派武装組織フーシとサレハ前大統領派が実効支配しており、敵対関係にあるサウジアラビア主導の連合軍に よる空爆の可能性が高い。

 「最初の空爆で葬儀場が火事になり、外に避難できなかった人たちが次の空爆で殺害された。病院では輸血用の血液が足りず、搬送されても治療を受けられない人が多い」。フーシ幹部のムハンマド・バヒティ氏(43)は9日、毎日新聞の電話取材に惨状を語った。

 現地からの報道によると、現場ではフーシ側が独自に作った「政府」で内相を務める幹部の父親の葬儀が営まれ、1000人以上が参列していた。

  サウジ主導の連合軍は、空爆を実施したかどうかには言及しておらず、「人口集中地区は狙わず、民間人を避けるのが明確な指針だ」と強調した。だが、多数の 民間人の死傷で、関与が疑われるサウジへの非難が高まるのは必至だ。サウジの主要同盟国である米国の国家安全保障会議(NSC)報道官は8日、今回の空爆 を受けて「サウジ主導の連合軍に対する支援の再検討に着手した」と述べた。

 連合軍は昨年3月の軍事介入以降、病院や結婚式場への空爆を 繰り返しており、欧米ではサウジへの武器売却を自重すべきだとの声が高まっている。欧州議会は今年2月、加盟国にサウジへの武器禁輸を促す決議を採択。た だ、米英仏などにとってサウジは主要な武器売却先で、実質的な動きにはつながっていない。

 イエメンでは2014年夏以降、ハディ政権と フーシとの政争が激化。フーシは昨年初め、復権を狙うサレハ前大統領と連携しサヌアを制圧した。ハディ政権は南部アデンに追い詰められたが、連合軍は昨年 3月に空爆を開始。地上部隊なども派遣し政権側にてこ入れを図っている。一方、サウジと競合関係のイランはフーシ側を支援。国連の停戦仲介も停滞してい る。国連によると、昨年3月以降、戦闘で少なくとも6700人が死亡した。紛争前から「アラブ最貧国」と形容された生活状況は悪化し、国民の1割超にあた る300万人以上が自宅を追われ、約8割が衛生的な水、医療、食料などの支援を必要としている。

 

 


 L’Iran attise les convoitises
de Renault et de PSA

Sur le marché iranien, qui devrait atteindre 2 millions de véhicules
vendus en cinq ans, les constructeurs français ont pris de l’avance

A l’aéroport Imam-Khomeini
de Téhéran, le salon VIP
s’appelle le salon CIP, pour
Commercial Important Person.
C’est même un terminal séparé, où
les hommes d’affaires étrangers
sont convoyés, choyés, assistés
dans leurs démarches.
Dès l’aérogare, le ton est donc
donné et le message est clair : l’Iran
est officiellement le